— Понимаете, ситуация там сложная! Феликс любит Маринетт, но Маринетт любит Адриана, Адриан не может быть с ней из-за Феликса, и одному парню... Одному парню нравится Хлоя, Хлое нравится Лука, но Лука не может забыть Маринетт! А ещёёё... — сделав глубокий глоток воздуха, Натаниэль завершил свою речь: — А ещё там замешаны супергерои.

— Так, — психолог сняла очки и несколько раз моргнула: — Дорогой, а в какой момент ты решил начать сессию с обсуждения сериала?

— Это моя жизнь, — развёл руками Натаниэль, смущённо улыбаясь.

— Для меня это страшно. Нужно контролировать счета компании, производить качественную продукцию, заниматься рекламой, искать действительно талантливых дизайнеров, не стать банкротом, в конце концов! — Маринетт дёргано улыбнулась. — Это огромная ответственность, это совсем другой этап в жизни, и я к нему не готова.

Феликс выслушал Маринетт и спокойно произнёс:

— Тебе кажется, что система держится на тебе. Перестань ты контролировать каждый шаг, уйди в отпуск – и всё рухнет. Да. Но это можно исправить, если система будет работать на тебя. Ты боишься, потому что ничего не знаешь об устройстве компании. Если попросить советов у Одри, найти опытного юриста, больше узнать о нюансах работы в компании Габриэля, то ты заметишь, как тебе станет проще. Ты боишься, потому что еще никогда не делегировала полномочия и не видела процесс изнутри. Вот, смотри, — Феликс снял со стола чистый лист бумаги и начал чертить схему.

Маринетт не поняла, в какой момент перестала слушать Феликса и начала думать о нем. Ей нравилось, что он никогда не хвастался полученным опытом и никогда не издевался над ее страхами. Аккуратно, грамотно и мягко он показывал, как делать правильно и как делать не стоит. Никогда не отговаривал от решений, принимал ее идеи и помогал их усовершенствовать. Не запугивал ответственностью, не рассказывал страшных историй о подставах и обманах, но учил быть разборчивой, выстраивать границы и глубоко анализировать процесс работы.

Маринетт окончательно вылетела из диалога, когда случайно выронила скетчбук, потянулась поднять его, и Феликс, не отвлекаясь от черчения, накрыл ладонью угол столика, чтобы Маринетт по привычке не вписалась глазом в выступ.

Она вскинула взлохмаченную голову, замирая и долго смотря на Феликса. Он убрал руку и продолжил писать на бумаге.

Маринетт вцепилась ногтями в обложку скетчбука, задерживая дыхание. Перед глазами возник образ Адриана.

Она влюбилась в него, потому что он спас ее, как принц из сказки. Он был добрым, заботливым, прекрасным. И Маринетт не контролировала процесс, позволяя себе растворяться в чувствах.

А чувства к Феликсу усиливались с каждым днем, и Маринетт отчаянно боролась с просыпающейся в груди жаждой: проводить с ним время, дотрагиваться до него, слушать его истории.

Феликс верил в неё. Феликс всегда был на ее стороне. А если и не соглашался с чем-то, то говорил об этом наедине.

Не позволял Алье мучить ее расспросами о фиктивной помолвке, не позволял Натаниэлю лезть с шуточками о личной жизни, останавливал Хлою от нападок. Феликс устроил перестановку в ее комнате, узнав, что из-за габаритов шкафа в помещении мало места для манекенов. Он даже каким-то образом узнал, что у нее болит шея от подушек, на которых они спали, и заказал для нее несколько новых: мягких и удобных.

Маринетт закусила губу, не понимая, почему ей так отчаянно хочется заплакать.

Она не знала, кем станет Адриан в будущем для нее, но была уверена, что Феликс будет тем, на кого она всегда сможет положиться.

— Мне кажется, когда-то ты верила в чудо, — пытливо произнёс Феликс. — А сейчас перестала.

— На удивление, — Маринетт больно улыбнулась, прекращая рисовать, и выдавила: — Ты прав.

— А как же я? — Феликс довольно закинул руку на спинку лавки, придвинувшись ближе.

Маринетт досадно хмыкнула. Ну конечно, как она могла забыть? У Феликса же такая самооценка, что он считает себя чудом в ее жизни.

— Очень смешно, — она буркнула, не находя в себе сил ответить острее.

— Я тоже давно не верю, — тише сказал Феликс, поджимая губы и опуская взгляд на рисунок на коленях Маринетт: — Но в последнее время я чувствую, что ты стала этим чудом для меня.

— У нас ничего не готово! Мы ничего не успеваем! — Маринетт носилась по первому этажу, то ли помогая Амели и официантам, то ли наводя суету.

— Галстук сюда подходит? Я нормально побрился? – Феликс быстро спустился по лестнице и позвал Хлою оценить внешний вид.

— Где же эти фужеры, ну где они? – Амели была на грани истерики. Она остановила одного из официантов: – Вы точно осмотрели все шкафы?

В этой суматохе только один Натаниэль, слоняющийся по дому в трусах и майке, давал понять, что гости еще слишком далеко, чтобы париться об одежде.

— Куртцберг, ты ничего не забыл? Например, штаны? — Феликс возмущено вскинул бровь, пока Хлоя поправляла ему галстук, и посмотрел на друга через отражение в зеркале. – Это очень важные люди, у них сейчас экскурсия по лучшим местам Парижа и потом они заедут к нам, а тут…

– А мой вид дополнит всю многогранность Парижа! – Натаниэль вильнул пятой точкой, налив себе в стакан смузи.

Хлоя чуть придушила придержала Феликса за галстук, чтобы он не прибил Натаниэля. Она, честно говоря, до сих пор не понимала, как эти двое смогли сойтись и подружиться.

Образец стабильности и сосредоточение непредсказуемости.

Адель думала об отце. Конечно, Феликс не стал бы скидывать Марса с балкона (как они в своё время делали с дядей Адрианом) и точно бы не запер дочь в доме, но отношения с Марселем Куртцбергом грозили Адели вылиться в самый крупный конфликт с отцом.

– Ты после своих выкрутасов собираешься ложиться вместе со мной? – Маринетт возмущенно выползла из-под одеяла и уставилась на Феликса, который уже снимал тапочки.

– Дюпен-Чен, это мой дом, я не буду спать на диване.

Маринетт в знак протеста подмяла под себя всё одеяло и в бессильной ярости ударила ногой по кровати.

Феликс усмехнулся, начиная медленно стягивать штаны и майку, чем одновременно взбесил и смутил Маринетт.

– Даже во время ссоры нужно ложиться в одну постель, – дразняще заявил Феликс и развалился на кровати. Маринетт напряглась, осознавая, что он лежит практически голый у нее за спиной. Феликс довольно спросил, будто всё происходящее игра: – Слушай, а если я замерзну, мне как согреться?

– Кто-то говорил, что он слишком горяч.

– По твоему мнению, я горяч?

– Ой, всё. К Натаниэлю иди, – буркнула Маринетт.

– Там уже Хлоя оккупировала территорию.

Маринетт обиженно промолчала. Он прекрасно знает, что у нее в голове на повторе одна мысль: «Зачем ты полез на эту проклятую крышу?», но продолжает строить из себя дурачка.

Феликс пустил смешок, как будто что-то вспомнил, и заговорчески предложил:

– Хочешь, расскажу, как размножаются постельные клопы?

Маринетт зависла, думая, что ей это послышалось, но потом вспомнила, что говорила Хлоя о последствиях пьянки у Феликса. Для него это в порядке вещей.

– Не хочу.

– Короче, есть самка постельного клопа, – воодушевлено начал Феликс. – И когда у них начинается сезон размножения, самцы… ну, они протыкают самок.

Маринетт сама не заметила, как стала слушать.

– У самок есть хитин, который защищает их от смерти после протыкания, – Феликс размахивал руками в воздухе, показывая весь процесс. – Но так как самцы маленькие и тупые, они часто целятся в других самцов. А у них нет хитина.

– И что потом? – Маринетт уже лежала лицом к Феликсу, ожидая финал истории.

– Находят трупики и видят, что попали не туда, – Феликс невинно хлопнул ресницами.

Маринетт зависла, не понимая, почему на губах расцветает улыбка и хочется прыснуть от смеха. Она не выдержала и засмеялась, бросая в Феликса одеяло:

– Ты такой дурак!

Одеяло облаком упало на Феликса.

– Значит, я прощён?

– Допустим, – Маринетт отвернулась, выстроив из свободных подушек перегородку. Пусть он трижды придурок, решивший полезть на крышу после пьянки, но он явно знал способ, как развеселить ее.

– Я напугал тебя? – спустя какое-то молчание спросил Феликс, дотрагиваясь до плеча девушки.

– Не делай так больше, – с сохранившимся в голосе испугом попросила Маринетт.

– Не буду. Обещаю.

Маринетт сжала ладонь Феликса на своем плече.