Любовь и ненависть в моей терапии.
Пусть заголовок будет похож на название одной из тех книг что стояли у мамы на полке. Но оно неплохо расскажет о том, чего вам от этого текста ждать.

***

30 декабря я хотела расстаться со своим терапевтом.

Вернее, расстаться я хотела с нашей предыдущей встречи, выходит, вынашивала это неделю.

Встреча началась с его вопросов о том, как я буду отмечать и рассказа, какой план у него. Он даже успел рассказать, что в свои тридцать отмечал Новый год в подвале школы, где тогда работал психологом и созвонился с женой на 2 минуты, так как звонки стоили дорого.

Мне было трудно его слушать. Я злилась. И готовила себя к тому, чтобы все высказать.


***

На нашей прошлой встрече я поделилась тем, что сходила на воркшоп от венского института клиент-центрирований терапии «War next to our door». Рассказывала о том, как мне там понравилось. Я действительно многое для себя там взяла. Пишу об этом третью неделю текст, когда-нибудь закончу, выложу и вы поймете почему. Мы говорили о ненависти. Раньше я не рассматривала это чувство так пристально, ни в целом, ни в себе. И эта работа помогла мне кое-что открыть, прожить. В тот вечер я почувствовала невероятное облегчение. Кажется, так легко я себя не чувствовала почти год. Немного позже появилась мысль собрать группу для воркшопа на тему иммиграции, взяв то, что мне тут помогло. И изучить это поглубже.

В ответ я получила вопрос:

— А это была платная группа?
— Какая разница?
— Да интересно. Я устраивал конференции, приглашал (перечисляет фамилии известным психологов). Участие стоило 40 евро. То есть, они взяли деньги за группу на тему войны?
— Да, взяли, 120 евро. А не должны были?
— Не знаю. Не по душе это мне, на войне деньги зарабатывать.
— Ну они не на войне зарабатывают. А подняли важный вопрос. Получили деньги за свое время. Тем более, что европейским коллегам, а они там все кроме меня с таким лицензиями, участие пойдет в счет аккредитации. Система у них такая. - Я оправдывала группу, хотя на деле, чувства у меня были полярные, меня тоже смутило, что на теме войны зарабатывают. Но N, так я раньше обусловилась называть своего психотерапевта, я этого не сказала. Мне было обидно, что он напал.

Не помню что дальше. Но помню, что меня задело. В момент, когда я о чем-то, очень важном для меня рассказывала, N начал сравниваться, да и вообще обесценивать это мероприятие.

Я замолчала, уставилась в стол и старалась сдерживать слезы. Мне было жутко обидно. Обидно до боли, а дальше и злости. И я не хотела чтобы он видел, что его слова так задели меня, что я плачу.

Вообще, когда я чувствую, что меня действительно глубоко задели, слезы, это последнее что я покажу обидчику. Да и говорить с человеком в таком состоянии трудно. Меня сковывают все чувства сразу, из тех что со знаком минус. И они таким образом суммируются, что возникает единственное главное желание — вычеркнуть человека из жизни. Своеобразный но понятный способ защититься на будущее.

После встречи я неделю ходила с осадком. Параллельно с этим у меня была встреча по практике, я писала о ней выше, в центре где работают с людьми, пережившими сексуализированое насилие в детстве. Я ходила и сравнивала то, как чувствовала себя на встрече и после с N и то, что испытала на воркшопе. Тяжелые чувства, одиночество, замешательство и облегчение, потому что меня приняли. Я вспоминала тот отбор в HEPI, куда меня не приняли и где достаточно грубо со мной обошлись. А N как раз, в том числе и из этого института. Думала о том, что есть разные подходы. И что, вообще-то, я не редко выбираю расти через боль ( сюда добавляем место моей практики). И это, кстати, совершенно ведь не обязательно. Мне не обязательно страдать. И я могу выбирать не страдание.

В какой-то момент я привыкла к тому, что в моей жизни происходят не простые вещи. И я привыкла справляться с ними через рост. Но, если эти непростые вещи наконец-то не происходят, зачем я себе их создаю?

Может, N, это уже не тот вид терапии, который мне нужен? Может, мне нужен психотерапевт который будет ободряюще кивать и сочувственно угукать? Психотерапевт без своего мнения. Психотерапевт-робот. С которыми я, верно заметить, не могла.

Я собиралась с мыслями, что хочу сказать да и зачем. Пришла, N начал с обсуждения предстоящих праздников. Я ответила, что не особо жду.

— Как можно ждать то, что никогда особо не отмечала? В моей семье это не было принято. Да и семья была разбита. Папа пожилой, ложился рано спать, не отпускал меня из дома. А про подарки говорил, что я всегда могу попросить деньги на то, что мне нужно.

— Катя, я понимаю. У меня тоже не было этого праздника в детстве. Не было денег в семье, а когда мне было 6, папа попал в аварию и после о нем надо было заботиться, его характер стал скверным. Но это ведь не значит, что наше детство, должно определять то, как мы сейчас живем.

— Может и значит.
Нет, я не веду с ним диалог. Я не хочу с ним говорить. Отсюда и рассказ про мое детство. Я не хочу говорить с ним о хорошем. Я все еще злюсь;
— Хочу обсудить нашу прошлую встречу. То, как вы себя повели, подорвало мое к вам доверие. Я не знаю, смогу ли снова тут открываться и чувствовать себя комфортно.

— Что именно, Катя?

— То, что когда я делилась тем, что для меня было важно, вы это раскритиковали. Затем начали сравниваться, говорить что вы за мероприятия посерьезнее брали меньше. Что же, это ваш выбор. При чем тут моя история? Я пришла сюда со своими чувствами, а вы так неосторожно влезли с критикой и со своими.

— Мне жаль. Извини.

— Нет, вы не понимаете. Что-то изменилось во мне. Мне в тот раз было очень сильно больно. И теперь мое положительное в вашу сторону нарушено.

— Ну рассказал я что-то из своей жизни, я всегда так делаю. Заметь, я рассказывал о своем опыте организации конференции, делился тем, что там выполняешь очень много работы и в итоге не так много получаешь. Я делился этим с тобой потому что ты сказала, что было бы тоже здорово такие воркшопы устраивать, раз ты заметила их сильную пользу.

Тема про войну для меня болезненная, меня действительно тронуло то, что на ней коллеги зарабатывают деньги. При чем, практически ничего и не делая.

Тут я понимаю, что действительно так. Я вспоминаю, что он человек, а это для него в особенности больная тема. Он родился и вырос там. Там его мама, родные, и в основном теперь уже бывшие друзья. Бывшие потому, что он живет в России.

— Мне сложно было разглядеть ваши чувства, за своими. За своей обидой. За непонятностью. Но я теперь правда не знаю как дальше вам доверять.

— Катя, я уже извинился. Мы это и в прошлый раз обсудили. Чего ты дальше тут хочешь?

— Я хочу чтобы вы поняли, как мне было тяжело и больно. И то, что в сейчас я не знаю как смогу снова и дальше вам доверять.

— Знаешь, когда человек получает извинения, но продолжает на них настаивать, у меня складывается впечатление, что он хочет так самоутвердиться.

Так, что? Неужели я правда это слышу? Он на меня нападет, либо защищается. Проверяю, хочу ли я самоутвердиться. Вроде нет. Я просто хочу чтобы он меня понял.
Слово за слово и вот я уже слышу от N:

— Ну значит давай прощаться.

Удивительно, он произносит то, о чем я думала эту неделю. Но мне не нравится это слышать.

— В смысле прощаться? Вот так, просто?
— Ну ты же говоришь, что не доверяешь мне больше и не знаешь сможешь ли.
— Да, но я же с вами об этом говорю.
— Катя, я слышу, как ты меня упрекаешь, но не говоришь. Я извинился, вернуть назад встречу я не могу.
— Я это все понимаю. И мне вообще-то не легко принести сюда свою обиду и говорить о ней. Как и говорить о том, что я не знаю, смогу ли вам доверять — вот такие у меня чувства и я их размещаю. А при обиде и пропадании доверия, для меня, сам по себе разговор с тем, в чью сторону это чувствую, как правило, невозможность. Обычно, почти всегда, я выбираю молча отдалиться. Я становлюсь немой в сторону того, кто меня задел. Мне нечего говорить тому, от кого мне стало больно. Считайте, что этот разговор и есть проявление доверия.
— Катя, тем не менее, то в какой форме ты поделилась своими чувствами, задело меня. И я встал в оборонительную позицию.
— В каком смысле? Я же пришла, сказала.
— Да, Катя, ты сказала. Но в какой форме? Ты выбрала делиться своими чувствами со слов, что потеряла ко мне доверие и не знаешь, сможешь ли мне снова доверять. После года работы, которую мы с тобой тут проделали, после того, через что вместе прошли. После усилий, которые я, в конце концов, прилагал. Я почувствовал несправедливость, меня задело то, как легко ты сообщила о потере доверия.

Эти слова N звучат для меня как удивительное откровение. Усилия, он прилагал усилия? Этот человек, который всегда помнит подробности наших встреч, который часто улыбается и выглядит так, словно наши встречи для него скорее игра, приятное время, чем работа. Параллельно я вспоминаю наш год. И правда, удивительно, между нами столько было, а я не просто чувствую, что потеряла доверие. Разговор по этому поводу я начинаю так, словно у N нет чувств, а между нами ценного прошлого.
— Вы прилагали усилия?
— Да, даже сейчас. У меня вся спина мокрая. Я переживаю.
— Вы не выглядите как человек, которому тут сложно. Для меня эта информация очень новая. Я была уверена, что для вас эта работа легкость. Тем более, со мной. Вам со мной сложно? В чем?
— Катя, ну как сказать. С тобой и правда не просто.
— Но почему? В чем? — Все это продолжает звучать удивительно. Но я спрашиваю, мне важно понять. В ответе на этот вопрос может быть многое для моей жизни вне терапии.
Вижу, что он уже смягчился. И не спешит говорить о том, в чем я сложная. Тут он аккуратен. И словно не потому, что так надо. Я знаю, ему важно меня не задеть.
— Ну вот возьмем нашу сегодняшнюю встречу. Ты с порога, в лоб, заявляешь мне, что я потерял твое доверие.
Я начинаю понимать. Возможно, вам, читающему, и без того уже давно понятно. Но мне нет. Так работают наши защиты. Они созданы быть невидимыми для нас, при этом, могут быть очень ярки для окружающих. Не зря многие из них называют «красный флаг».
Защиты это то, что появилось у нас ради нас, в помощь. В определенных условиях иначе нам было не выжить, в эмоциональном плане. Конечно, защит огромное множество. И есть вероятность, что определенные защиты диктуются не только условиями, в которых мы находимся, но и особенностями нашего характера, ролевых моделей, положения, которое занимаем. Так, один сойдет с ума, другой смягчится, а третий выработает нарциссическую защиту. Один, по своей мягкости, станет предметом буллинг, другой примкнет к группе обидчиков и вместе с ними будет нападать на тех, кто жестокость выбрать не смог. Один выберет поскорее начать новые отношения, чтобы заклеить трещину в сердце, второй же, пойдет разбивать их другим.

Выходит, когда мне больно, я нападаю. И от своей боли, которая меня слепит, не вижу ничего хорошего, что могло между нами быть. Не вижу человека, не вижу его чувства. Он становится для меня пустым, плоским, бесчувственным. А ведь я уже несколько раз за этот год, такой урок проходила. И обнаруживала это в себе. И тем не менее, даже зная и вроде бы хорошо изучив это о себе, могу вновь оказаться слепой, когда защита сработает.

Интересно, как бы выглядела моя реакция, если бы я смогла это в себе сразу заметить? Думаю, в таком случае, я бы поняла, что мне больно и обидно. Что моя потребность быть услышанной и понятой именно так, как этого хочется мне, не случилась. Но в этом нет, на деле, такой большой беды. Я бы напомнила себе о том, как N был рядом в очень трудные моменты. Как для меня, так и для него.

— Выходит, со мной сложно потому, что я не замечаю ваших чувств?
— И это тоже.
Вижу, что время встречи подходит к концу. Спрошу в другой раз подробнее о том, в чем еще со мной сложно.
— Но раз со мной так сложно, то почему вы здесь? Я знаю, что деньги, которые вам плачу, с ними или без, вам ни лучше, ни хуже.
— Знаешь, Катя. — Говорит со своей легкой улыбкой — Сложно, но интересно.
Из ощущения себя трудностью перехожу в удовольствие от ощущения своей уникальности.
— Так что же, не со всеми так интересно?
— Знаешь, сегодня у меня было три встречи. Три часа я отражал и слушал.
— Вы не со всеми так работаете, как со мной?
— Ну конечно нет. Я вообще своим студентам не устаю повторять, что первые десять лет практики они должны только и делать что отражать и слушать. Это, ты знаешь, тоже не легкое дело. Оно помогает клиенту научиться слушать себя, различать свои чувства.
— Да, знаю.
— Я знаю что ты знаешь. А с тобой, посмотри какие у нас бывают встречи. Какие конфронтации, сближение. С тобой мы говорим о наших отношениях и чувствах. Хотя, вспомни, что к этому у нас был путь.

— Выходит, со мной трудно, но интересно. Выходит, вам действительно по душе со мной работать. Так а к чему тогда были все эти слова про давай прощаться? — Сдаюсь и начинаю подкалывать, во встрече и без того уже было много моей уязвимости.
N смеется, искренне, широко, по-доброму, реагируя на мой подкол:
— Ай Катя, вот за это я тебя и люблю.

🥰 я

Привет. Решила напомнить о том, что одной из причин апатии или депрессии могут быть подавленные чувства. Из настоящего, из прошлого.

Если какое-то продолжительное время (ненормальное для вас) лежать под одеялом выглядит как самое приятное занятие на свете, а на душе тяжесть или пустота, то есть вероятность, что вы что-то в себе держите. Либо, если ваша жизнь наполнена событиями, делами, общением, но вам от этих действий радости нет.

На сдерживание чувств уходит очень большое количество энергии. Например, на подавление гнева.

По каким-то причинам мы не можем его высвободить, либо стыдимся, либо не признаемся, что он у нас есть, либо из-за защит не можем этого заметить. Скорее всего, он был у нас под запретом еще в детстве и там же начал накапливаться. Выходя с помощью истерик, шумных скандалов где-нибудь в очереди, пьяной драки, селфхарма, может быть в виде бунта в школе и так далее.

Мы не получили не только подсказки в том, как выражать и проживать гнев с наименьшим для себя и окружающих вредом. Но и само это чувство могло быть нам истолковано как, к примеру, угрожающее наказанием, игнорированием, физическим насилием, исключением из общества (семьи). К примеру. Ну а где подавление гнева, там наверняка и чувство вины и/либо шаткость, тонкость внутренних границ.

Отсюда, когда происходят ситуации, в которых мы на кого-то или что-то злимся, мы не способны себе в этом чувстве признаться. Может быть представление, что если я злюсь, значит, я злой. А кому нравится быть злым человеком? Значит, можно не выражать это, не выпускать из себя. Тогда я не злой, я добрый. Лежу в сериалах вторую неделю, а может быть каждый вечер расслабляю себя алкоголем, курением, может, помогаю себе справиться с помощью всего, в чем есть сахар. Или хожу на спорт 7 дней в неделю, моя жизнь наполнена с утра до ночи, но я при этом чувствую себя одиноко, а слезы сами льются при любой возможности. Жизнь серость, ничего или мало чего хочется.

При этом, гнев, злость, очень важное чувство. Все чувства важные. Они — наши ориентиры. Наш компас. Гнев сообщает о том, что сейчас наши границы нарушены, либо наши ожидания не выполнены. На нас нападают, предают, унижают, не слышат и так далее. Гнев говорит о том, что есть угроза чему-то в нашей жизни, либо для внутреннего мира. Он наша подсказка к тому, какие у нас ценности, убеждения.

Я не даю советов выражать гнев в полной мере тому, от кого он возник. При этом, донести о своих чувствах скорее всего полезно, если человек вам дорог и готов строить отношения, любого рода. Но важно не забывать о том, что есть не только содержание, но и форма. Часто, форма в которой мы делимся, может лишь увеличить пропасть, разразить скандал и так далее. Или, эта форма может все-же не доносить до другого то, что мы хотим сказать.

Но сегодня я скорее о том, что важно прислушиваться к себе и не хоронить чувства внутри. Они там копятся, им становится тесно, а может даже и гниют. В гниении, если оно внутри, нет ничего полезного.

Это окей, что вот так сразу нет ответа на то, что-же там держится. Для этого есть друзья, терапия, дневник и прочие формы диалога с собой. Мне помогает начать эту работу прогулка и все то, что я уже перечислила. Хотя, скажу честно, путь из под одеяла до работы с собой мне легко не дается и порой занимает недели. Говорю об этом потому, что так уверенно пишу о том как надо, но не хочу при этом делать вид что я какой-то супер человек, который знает как и всегда, сразу делает.

Состояние в которых я не могу освободиться от чувств, было со мной с детства. Состояние несвободы, тяжести. И от того, в нем для меня много привычного. Оно — мой родной дом. Потому что оно понятнее, более знакомо, чем состояние где я в свободе и легкости живу свою жизнь. Теперь я с интересом и удивлением замечаю, как мне приятно, потому что понятно и привычно, в нем оказываться и находиться. Закрываться от мира и жизни. Которая идет. Но хочу ли я так проводить свою жизнь? Хочу ли, чтобы она была наполнена несвободой и страданием? Нет, не хочу. Поэтому дневники, движение, разговоры, режим.

Сорокин и Улицкая, встреча с разговорами о творчестве и войне


Во времена быстрого контента, то, как говорит Сорокин — вызов. Где-то услышала, что это потому, что он раньше заикался. В любом случае, эта его нерасторопность мне откликнулась. Большое впечатление на меня произвел и он сам, как сидящий на сцене. Осанка, словно надменная и такая спокойная, сильная в себе уверенность. Пожалуй, только с ней и можно было взяться за выбранные им жанры. Кстати, на вопрос, что его вдохновило и почему он пишет именно так, Сорокин перечислил писателей-вдохновителей и ответил, что стал писать в этом жанре потому, что в нем никто не писал.

Только утром поняла, что же вчера в действительности происходило.

Я, а вместе со мной еще, кажется, 500-800 человек вживую слушали, в том числе и то, как русские писатели называют войну войной. На родине такой возможности бы не представилось. По крайней мере, после неё, эти двое навряд ли бы смогли полететь назад в Берлин.

О встрече узнала от подруги. Улицкую раньше не читала, пробежалась через несколько страниц перед встречей, доброе. «День опричника» Сорокина мне не зашел. Было сложно воспринимать такой грубый текст. Идею я уловила. В общем, как о писателях у меня представления, нет пока что. Но выглядело интересно, так и оказалась.

Было здорово смеяться, над вдумчивыми вздохами и паузами молчания Сорокина в ответ на вопросы, которые и нас волнуют. Здорово было послушать о том, что писатель это не тот, кто всегда непременно пишет.


В конце были вопросы от зрителей. Дрожащим голосом, на русском: «Многие Украинцы и Русские уехали с родины, теперь они встречаются в новых странах. Как думаете, можно ли и нужно ли им дружить?»

Дальше вопрос к Сорокину. «Ваши книги выглядят не только как предсказания того, что теперь происходит. Есть впечатление, что правительство России ими вдохновляется и ставит перфомансы по мотивам. Скажите, как предсказатель будущего, чего нам теперь ожидать?»

«Есть ли смысл заниматься писательством, если в итоге, происходит война?»

Все эти и еще несколько вопросов вызывали нервный смех как у меня с подругой, так и у зала. Потому что, а как вообще на такое ответить? Да и тяжелые лица Улицкой с Сорокиным подбивали на это.

Конечно я не все сняла на видео. К примеру, как Владимир говорит, что писателю, который пишет не за деньги, требуется время, чтобы выработать писательскую сперму. И в видео наименее красноречивый кусок высказывания Улицкой о потрясающести русских женщин.

Однажды, размышляя о том, какие люди меня привлекают, я заметила важную и интересную вещь. Возможно, для вас это тоже будет полезно. Отсюда возникло небольшое письменное упражнение.

Возьмите бумагу и ручку. Если вам удобнее сделать запись другим способом — не проблема.

Представьте человека, с которым хотели бы провести жизнь. Краша крашей.
Вспомните людей, к которым вы испытываете интерес, влечение. На случай, если у них есть нечто общее с этим человеком. Задача составить описательный портрет. Ориентированный на внутренние ощущения. Вашего партнера самой смелой и высокой мечты.

Как этот человек выглядит? Чем занимается? Есть ли у него любимые занятия, хобби? Какие? Какой этот человек ведет образ жизни? Какие черты в характере? Какие из них вас привлекают?

Возможно, у вас возникнут и свои вопросы, на которые вам для описания этого человека важно ответить.

Когда закончите, перечитайте. И открывайте следующую строку:

Возможно, в этом тексте ориентиры на то, каким человеком хотите стать вы.

Немного позже я поделюсь своим результатом и расскажу, в чем эта мысль помогает мне.

Если вы сделали это упражнение и вам понравилось, если вам хотелось бы чтобы тут почаще были письменные техники, ставьте сердечко или что-то еще вам приятное. Так я буду понимать вас получше :)

Про терапию иммиграцией

Если помните, я рассказывала что пару месяцев назад, когда учеба превращалась в непонятное пятно на испанском, я помогла профессору купить кофе, а он включил меня на лекции, сказал чтобы задавала вопросы и я тогда вернулась в процесс понимания.

Энрик ведет у нас семинары по современному психоанализу. Вчера он спросил как у нас с темами для зачетных письменных работ. У меня — никак. Заговорила девушка из Бразилии, у нас в группе таких три. Пока она говорила, я ушла в свои мысли, подпирая голову кулаком, смотрела в окно.

— А ты что об этом думаешь? - вытащил меня из мыслей Энрик
— О чем думаю? - так, все теперь смотрят на меня
— Ну вроде бы твоя тема, - тепло улыбнулся профессор
— Если честно, то я ушла путешествовать в свои мысли, - несколько человек не громко посмеялись. Уверенна, что не надо мной, а со мной.
— Тогда Виктория еще раз для тебя повторит, - снова с улыбкой, без упрека.

Виктория хочет написать работу о современной иммиграции. О том, что она из себя представляет и что она бывает по разным причинам.

А ведь в классе я не одна такая, из другой страны. Почти все 25-30 человек откуда-то приехали, из Латинской Америки. Один даже оставил карьеру психолога и работает тут в колл-центре, потому что его диплом не действителен. Из Каталонии три человека, а я единственная кто живет в Барселоне до начала этой программы. Видимо то, что мой испанский звучит как не родной, видимо это делает меня номер один иммигрантом. Но мне не обидно, я даже не сразу поняла что не только я сюда приехала.

Виктория продолжает:
— Иммиграция вызывает трудности, это не всегда бывает легко.
Одногруппники задумчиво кивают.
— Да, но есть ведь причины по которым люди это делают. И это тоже немаловажный момент, - говорит Энрик

Меня кольнула эта его фраза, словно переживаний нет и переезжать легко (хотя он совсем не это сказал) и я спросила:
— А вы когда-нибудь иммигрировали? Жили в чужой стране дольше года?
— Я?, - слегка удивился профессор, - было дело
— И как оно? - вежливо, но все-же достаточно прямо спросила я.
Одногруппники оживились, я могу только гадать от чего, не буду этим заниматься.

— Я жил в Латинской Америке 4 года. Много лет назад я ездил там по Университетам, читал психоаналитические программы, участвовал в конференциях. Мне особенно понравилось в Буэнос-Айресе. Очень особенный город. Помню, что никого там не знал и по-долго бродил один. Но у меня была цель.

Да, цель. Именно. И конечность пребывания.

Я переезжала в 2015 году, мне было 23 года. Кажется, с реальными внутренними трудностями я столкнулась спустя год. Хотя внешние были с самого начала. У меня на фейсбуке висит текст из 2016 года, который начинается со слов «Не переезжайте в чужую страну в одиночку.» Да, мне было крепко одиноко. И внутренне влияло на внешнее. Я продолжала идти, но это было все труднее.


В этом году иммигрировали многие. Среди них были и мои клиенты. Я понимала, что мне есть что сказать, что написать. При этом, мой опыт совсем не ровнялся тому, через что люди проходят сейчас. И я наблюдала, что каждый проходит через нечто общее, но и очень своё.

Что-то есть общее, оно должно быть, я чувствовала, но не могла уловить.

Когда профессор рассказал о том, что ему пусть и было одиноко, но не так, чтобы на дне, пока он ездил преподавая. Пока Виктория говорила о том, что у каждого иммигранта свои причины, чтобы уехать, я поняла.

— Вы когда-нибудь слышали о том, что любовь — самая мощная форма психотерапии? - начала я вспоминая слова своего психотерапевта. Слова, которые мне так откинулись, что они теперь не только его, они и мои. Когда мы влюбляемся, оголяется наша душа, мы в стрессе и все самое лучшее и худшее оказывается на виду, снаружи.

Думаю, иммиграция это тоже мощный вид психотерапии. В ней становится ясно видно, кто что внутри себя наработал и накопил. ( Это же можно сказать и про войну. И про прочие из ряда вон обстоятельства). Это не хорошо и не плохо. Как правило, не просто. Вообще, разве иммиграция может быть простой? Хотя бы в одной точке сложности может встретиться каждый, кто переезжал.

В своей стране ты уверенный носитель языка, а тут, можешь стесняться говорить на не родном, словно тебе 6, а не 40. В новой стране ты обзаведешься знакомыми, друзьями, любимыми местами. Но они, пусть и сделают жизнь приятнее и ценнее, никогда не заменят ту самую, твою улицу, переулок, кафе, книжный, мост, в родном городе. Они не заменят родителей, до которых теперь только пересадками, чтобы обнять. Не говоря уже про обстоятельства, где рядом надо оказаться срочно. Документы, бумажные доказательства того, что у тебя тоже есть права. Тут допишите то, что для вас является трудностью. У каждого своя трудность. Пускай и можно собрать общие категории, каждый зацепится о что-то очень своё.

Внутренний мир можно представить как пространство в котором много разного, у каждого свое, а из общего — крючки. Хотя, у каждого торчат в индивидуальном порядке. Они появились как следствие обид, предательств, не выполненных ожиданий, проигрышей, неудач и прочих жизненных ударов.

Эти крючки — триггеры. Их задача напомнить нам о себе при любых хотя бы издали похожих обстоятельствах. Так они нас защищают, но при этом, сильно мешают идти.
Чем дольше мы их не замечаем, тем больше они на себя надевают из встретившегося. Идти становится труднее. И мы можем даже перестать идти, лишь бы на них больше ничего не намоталось.

То есть, не проработанная травма, не залеченная ранка, кричит, болит и увеличивается, если мы оказываемся в стрессовом положении. Каким и является переезд.

Почти год я думала и все еще думаю, собрать единоразовую группу, воркшоп на тему переезда. Встреча, на которой можно будет поделиться опытом и вынести что-то себе в помощь. Теперь стало еще понятнее о чем она может быть.
О том, что переезд это не просто. И о том, что каждому не просто в чем-то общем и чем-то очень своем. И как раз обозначение этого своего, дает возможность с этим поработать. А значит, вырасти. Превратить трудность и боль в становление.

Привет! Рада что вам это «зашло». Интересно, почему?
В любом случае, здорово.

Сегодня рассказывала о своих предпочтениях и мыслях по этому поводу на воркшопе «clínica del amor», преподаватель заметила что мне бы с этими мыслями прилечь на психоаналитический диванчик 😀

Скоро все это сюда напишу, а вы пока, если собирались сделать но забыли, вот напоминание

Привет! Рассказываю о своих результатах и чем мысль о том, что описание этого человека, на самом деле то, кем хочу стать я, мне помогает.

В целом, в самой этой фразе уже есть ответ.

Помню, что подметила это, то ли после очередного интервью Ролло Мэя, то ли после чтения его книг. То, что среди тех, к кому я испытываю чувства, есть отдельная категория и все они похожи.

Моим первым интеллектуальным возлюбленным стал Эрих Фромм. Я читала его «Искусство любить» и думала, что вот он, мой соул мэйт. Этот человек облек в слова то, о чем я думала, знала, но не находила как сказать. Мне было двадцать. Я тогда подумала, что жаль, что его больше нет в живых, мне было бы здорово с ним познакомиться. И может даже, завести семью. Но это было невозможно, так что я просто купила все его книги в Библио Глобусе. И стала читать.

Конечно я представляла идеализировано Фромма, о том, какой он есть на деле, я никогда не узнаю. Но эта идея, о том, что я бы хотела проводить жизнь с человеком, с которым мне точно есть о чем поговорить, которому тоже сильно интересно размышлять о данностях существования. Который пишет, читает, мыслит. Мне еще долго нравился вокалист The National, его образ. То, что я в его образе видела. Интеллигентный, глубокий, грустный. Затем появился Ирвин Ялом. В нем меня подкупала его семейность. И, конечно, размышления о данностях существования. И смелость, открытость в роли терапевта. Еще был кто-то, но не так ярко. А затем, появился Ролло Мэй. О нем, я вроде бы узнала у Ялома в книгах. И снова, образ человека мыслящего, работающего со свой душой, стремящегося найти ответы, помогающего другим.

Примечательно, что двое из них давно умерли, третьему 90, а вокалист, все-же, был для меня олицетворением внешнего, так что он не считается. Пожалуй, меня цепляло еще и то, как он одевается. Костюмы, плащи. Они все так одеваются.

В итоге, получается образ мужчины в давно зрелом возрасте, интеллигентный, читающий, пишущий книги, имеющий собственную библиотеку.

Папа, привет.

Только вот с папой такой близости, которую я получала от чтения Ялома, Фромма и Мэя, почти и не было. А тут, протяни руку, читай, получай. Хотя папа тоже пишет книги, их я читать не смогла. Слишком лично. Хотя прочитала те, что про события из его жизни. Но это совсем другой опыт, нежели чтение философствующих незнакомых людей. Читать своего папу сложно. В детстве меня смущали эротические сцены, а дальше я так и не смогла к этим книгам вернуться. Я помню то чувство, дикой неловкости. И мне страшно его обнаружить в сейчас.

Примечательно, что я не фантазирую об интимной близости с этими тремя. Я бы совершенно не хотела оказаться с ними в постеле. То, что меня тянет — непорочно. Я получаю удовольствие от мысли, что рядом со мной есть мыслящий общими интересами человек. И нам есть о чем говорить. Мы можем друг друга понять. Он сможет меня понять. Ему будет интересно со мной. Он будет видеть и слышать меня. Мы даже сможем о чем-то таком спорить и в этом будет появляться нечто новое.

Но папа МЕНЯ не видел, не слышал и спорить с ним было чревато игнорированием.

Понимаете? Они — моя фантазия о настоящей близости с отцом, в которой мы на равных. Это с одной стороны.

С другой, насколько я бы точно хотела быть рядом именно с таким человеком? Пусть даже и почти моего возраста? Честно, не знаю.

Но точно знаю, что испытывать к себе такие же чувства, как когда-то испытывала и порой испытываю к ним, к их образам, я хочу наверняка.

Эта мысль помогает признаваться себе в том, что для меня действительно ценно. В том, какая я для себя — счастье. И пусть я все лучше умею любить и принимать себя в разных состояниях, движение в эту свою сторону делает меня по-настоящему счастливой.

Когда я выделяю себе время на письмо и чтение, я лучше чувствую жизнь. Я хочу жизнь. Я засыпаю с легким возбуждением, если знаю о чем буду писать утром, пока мой кофе будет остывать. Находка верной по моменту книги — ликование. Тепло. И если мне удалось написать что-то, в чем я чувствую смысл, мой день прожит не зря.


По разным причинам мне было трудно признаться, что вот это — я.

Что я — это пишущий и мыслящий человек.

Но ориентиры в виде тех, к кому тянет и чувства по поводу этого занятия, радость, которую я испытываю — мой ответ.

Вот такой краткий самоанализ. Тут, конечно можно уйти подальше и глубже в исследование почему тех, кто вызывает во мне столько сильные чувства, я в роли любовников не представляю. Про это мне вчера и сказала преподаватель-психоаналитик, что с этим можно прилечь на кушеточку. Я пока за то, чтобы не копать нарочно дальше, чем мне для счастья требуется. Тем более, что я плюс-минус научилась работать с апатичными состояниями.

Мне пока что очень достаточно стремиться и развивать в себе то, что так сильно восхищает меня в других. От таких встреч с собой я переживаю счастье.

У вас, наверняка, вообще совсем что-то другое вышло? Если честно, очень интересно как с этим самоанализом было вам. Возможно, очень иначе, да наверняка. В этом важность. В том, что каждый воспринимает одну и ту же вещь, вопрос, через себя. И в такой нашей разнице, в наших отличиях, много силы, ориентиров, ответов.

Кстати, как раз вчера на воркшопе, мы обсуждали что у человека два пути, по которому он подберет себе любимого. Нарциссический, либо эдипов. В другом мы ищем либо себя, либо родительское. А может сразу все вместе. Это вообще потрясающая область для самопознания. Мы и наша любовь.

Срочные новости, я иду в универ 🌞

📝Утренние страницы — хороший способ встретиться с собой.

Это очень классный инструмент для самопомощи и самоизучения.

О них я узнала в книгах Джулии Кемерон, «Путь художника» и «Право писать». И пользовалась ими несколько лет назад, когда была в кризисе.

Сделать записи утром, еще до всего прочего — начать диалог с собой. Думаю, мы часто бываем несчастны только потому, что этот диалог теряем, среди дел и обязательств.

Я много раз, на сессиях, в роли психолога и клиента, подмечала, что человек приходит в поиске ответа и получает его в ходе практически монолога, где-то с большим, где-то с меньшим направлением от специалиста.

Прекрасно выглядит, когда я не строю никаких предположений про себя, в итоге человек радостно что-то себе открывает и думает, что я об этом знала заранее и все это видела. И я с восторгом и радостью сообщаю, что была без понятия. Ты это сделал сам.

Страницы и психотерапия не то же самое. Но задача у них про одно — выстраивание гармоничных, счастливых отношений личности с собой.

Важная часть отношений — диалог. Это работает как с другими, так и с собой.
Тем более, что чем лучше мы умеем слушать себя, тем качественнее могут становиться наши отношения с другими.

Кстати, вчера на вводном занятии по эпистемологии, преподаватель к чему-то сказал: «Молчание между братьями и сестрами — настоящая война». А ведь и правда. И тут можем вспомнить, что игнорирование — жесточайший метод психологического насилия. А как тогда назвать процесс, в котором человек делает это с собой?

Автор утренних страниц говорит, что они помогают избавиться от лишних мыслей, помогают в навыке вырабатывания письма и вообще в формировании этой привычки. Плюс, если вы занимаетесь творческой деятельностью, три станицы это место, где можно будет оставить все лишнее и не привносить это в творчество.

Как их писать?

Задача в том, чтобы сделать их утром, еще до всего прочего. Если утром не получится, то можно и потом. Лучше сделать, чем не сделать. Желательно ручкой, на бумаге. Я выбирала формат а4. Это занимало 20-30 минут. Если есть о чем рассказать, то здорово. Если нет, то пиши прямо об этом. Они не должны быть о чем-то, просто пиши и всё. Либо о том, какие это вызывает чувства. Опиши что вокруг, что планируешь на сегодня, как себя чувствуешь, как твое тело, как тебе этот кофе. Можно вообще о чем-то другом написать, главное, чтобы ты выбирал о чем и делал это.

Почему именно три? По себе знаю, что одной бывает недостаточно. Бывали дни, в которые первая страница состояла из «я не знаю о чем написать, я не знаю о чем написать, я не знаю о чем написать». А дальше, что-то находилось. В привычках важно постоянство, в работе над чем-то, тоже. Но это окей, если времени хватит на половину, лучше что-то, чем ничего.

Письмо — разговор с собой. Порой, когда на душе не очень, мы это попросту игнорируем. Подавляем. От чего, как нам уже известно, лучше не станет. Скорее всего, даже наоборот. Письмо — способ ослабить это.

Мне это занятие приносило не мало удовольствия и открытий. Пусть часто не давалось легко. Надеюсь, что и вам будет полезно.

Доброго утра и хороших выходных 🌈☕️✨💌🦦