Чем больше учусь, тем больше понимаю, что ориентацию невозможно запретить бумажками и прописать в законах.

Вот вам короткий текст про то, что человек изначально бисексуален и источником его эротических переживаний может быть ЛЮБОЙ объект.

Другими словами, нет ничего более естественного, чем испытывать сексуальное влечение. А то, на кого оно будет направлено, невозможно прописать в законах. Этим занимается природа каждого отдельного человека.


https://ru.wikipedia.org/wiki/Врождённая_бисексуальность

Я оцениваю свои тексты с точки зрения чувств, которые испытывала, пока их писала. Такие тексты у меня хорошо получались весной, летом и осенью 2020.
Затем я начала практику, стала больше узнавать и читать, писать стало сложнее.

Хотелось делать это и честно и правильно. Но теперь, на каждое слово можно было дописать тысячу, ведь все гораздо шире.

В течении первого года я вернула себе это состояние, где могу писать, без оглядки. Затем началась война. И примерно всю весну я очень много писала, но никуда не выкладывала. Я пыталась дать слова тому, что происходит внутри и снаружи. Кажется, там было больно и несвязно.

Я гоняюсь за чувством, а не за смыслом. За чувством от найденного смысла, от понимания, проживания. Вот что о себе прямо сейчас поняла. Это чувство правильности, верности происходящего и ощущение жизни. Так я себя чувствую, когда пишу что-то, но не все конечно. Если я не ловлю это чувство пока пишу, встречаюсь с досадой. Или захожу в апатию. Или, я в апатии, отсюда и с текстами не по душе. Но из нее же могу с их помощью выйти.

Я даже знаю какие могут быть условия для того, чтобы это чувство получилось. Мне нужно проснуться пораньше, ни с кем не разговаривать, заварить кофе, нарезать фруктов, либо почитать что-то что меня сейчас трогает, либо сразу отправиться на прогулку. Ходить, молчать, найти приятное место, сесть и начать. За столом дома тоже можно, но вновь, желательно утром и ни с кем не разговаривать. Я замечала, что могу злиться на того, с кем пересекаюсь утром, если наше пересечение помешало мне побыть одной.

Письмо не как способ речи, не как способ передать от меня другому. Письмо как способ встретиться с собой, отыскать что-то новое, либо утерянное. Может, уже пятьсот раз обнаруженное, но сейчас снова важное.

Удивительно, что когда-то оно не было такой важной частью моей жизни. Без него я словно меньше была собой. С ним, я словно больше стала собой.

Спасибо письму за поддержку в этом году. За тот полет, где я, возможно, раздражала соседа стуча по клавиатуре, потому что не могла остановиться. За иллюзию спокойствия в конце зимы и весной, пока я пыталась что-то напечатать. За те рассветы, что мы вместе встретили этой осенью и зимой. И за эту зарю, которую мы встречаем прямо сейчас.

А вам спасибо, что читаете. Я люблю писать себе и для себя. Но если делюсь, так это потому, что мне важно, чтобы вы это увидели.

🤍

Думаю, мы любим идеализировать отношения. Некоторые из нас.

Начиная с того, что родители любили друг друга не так, как нам хотелось бы. И заканчивая верой в то, что у других все здорово, это у нас не так.

На третий год отношений я выкладывала фотографии с подписью из разряда «Наш секрет как быть вместе три года — не расставаться.» Под сарказмом я прятала свое отчаяние, от того, что что-то не работает и я не могу повлиять на это. За фотографиями скрывались мои многочисленные переживания, сомнения. Боль. Невозможность достучаться, мысли о том, что я многого хочу. Непонимание, а так нормально, или, все-же может быть как-то еще, где я чаще счастлива и спокойна. Часы в личной психотерапии. Попытка не испытывать то, что так тяжело испытывать. Научиться жить так, чтобы эти чувства не возникали. Непонимание. Снова непонимание.

Самое тяжелое, это когда есть любовь. Когда ты человека любишь, он любит тебя. Обнимать его замечательно. Вы — поддержка и опора. Вы — честность и добро. Но быть рядом, порой, невыносимо. Невыносимо.

Страх совершить ошибку.

Мне тридцать. А что, если, если разойтись будет ошибка? Но я съедаю себя заживо. Я не могу так. Это все не так. Но может ли быть так? А не буду ли я потом жалеть?

И вот я выкладываю фотографии, подписываю сарказмом и получаю самые залайканые сторис. Личные сообщения о том, что мы супер.

Но не супер мне.

Расставаться тяжело. Легко это делать, если что-то не работало, но человек совершал действительно плохие вещи. Хотя и там бывает трудно. Я и мои первые пара отношений это несколько жирных глав энциклопедии абьюза. Ладно, там без сильной жести. Но сейчас я бы такое не выбрала и никому не пожелала.
И очень, очень сложно, если партнер плохого не делал. По крайней мере, в этом было тяжело мне.

Я не знаю, могут ли для меня быть те самые отношения. Тот самый человек. И я сейчас не хочу этого, точно. У меня вообще, целенаправленный марафон на жизнь без партнера. Я себя знаю, как только появится симпатичный мне человек, марафон может оказаться в риске.

Порой я думаю, что может быть я та самая женщина, у которой не будет семьи и детей. А может быть дети, без партнера. Времени все меньше, словно меньше.

Но если выбирать, то лучше ту реальность, в которой я уважаю себя. Где мне спокойно.

Не продолжать впихивать себя в рамки того, какую жизнь я себе с детства представляла и при этом все меньше чувствовать себя собой.

И это очень страшно. Очень.
Но как еще?

Я не делилась тут раньше своим опытом в отношениях, из уважения к человеку, с которым он связан. Уважение никуда не делось, человек не против, ему окей. И опыт, все-же, мой. Мои чувства.

Это лишь малая часть, короткое описание. Возможно, я продолжу об этом говорить. А может и нет. Потому что слабо понимаю какой в этом смысл.

На сегодня мне было важно сказать, как я себя чувствовала в тот день, когда мои сторис залайкали. И каждый раз когда я слышала о том, что мы супер пара.

Картинка — реальность.

Сегодня была на встрече с куратором практики.
Проходить буду в фонде Вики Бернадет. Фонд для людей, переживших сексуализированое насилие в детстве.

У меня много вариантов по тому, в чем принимать участие. И я сама выбираю, на какое количество событий готова. Планерки команды, супервизии, первичное интервью, групповая терапия и юридические консультации. Куратор сказал, что юридическая система Испании так себе устроена. (Не знаю, есть ли место на земле, где система устроена как надо. Сомневаюсь.)


Везде, где есть клиент, я наблюдаю, после интервью составляю записи. На планерках и супервизиях могу задавать вопросы и делиться мнением.

Обсуждали методы и техники работы. Я тут в основном спрашивала, конечно.

Мне по душе то, как он относится к защитам. Говорит, что если они есть, их надо уважать. Отсюда он не приверженец методов вроде ДПДГ. Хотя, на днях в очередной раз читала о его высоких результатах.

Вообще, психоанализу свойственно уважать защиту. Смотреть на неё не как на чужеродное тело, а как на способ человека справляться.
Человек часто приходит в психотерапию чтобы через защиту пройти. На что требуется время.
А вот ДПДГ это как раз способ прорваться к болезненному напрямую, зашиты минуя. Кому-то подходит, кому-то нет.

Я сейчас в таком моменте карьеры, где есть два года опыта и знания о разных направлениях походов и тем для работы. На учебе появилась возможность заглянуть в это окно. Я выбирала из 14 или 16 разных мест.

Выбрала потому, что сексуализированое насилие существует. О нем действительно трудно говорить, почти каждому не просто слушать. В том числе и мне. И не питаю иллюзий, что однажды мне станет как-то иначе на эту тему. Хотя, скорее всего, я укреплю себя.
Поэтому я здесь.

Много думаю об итогах года. Что-то записываю, для чего-то не нахожу слов. Может, поделюсь этим, уже в следующем году, когда напряжение и суета перед той самой ночью утихнет.

Удивительно, я сижу перед экраном, живая, выдаю неживые символы, а где-то там, в разных городах и странах, очень живые вы. Каждый со своей историей, со своими итогами года.

Каким был этот год, каждый решит для себя. В любом случае, он совершенно точно не был таким, как любой предыдущий. А может, для вас и вовсе неважно, был он каким-то или не был.

Лет в 17 я узнала о начинающей тогда группе СБПЧ. Меня трогали их тексты. Такого я нигде не слышала.

«Жизнь жестче, чем все, что кто бы то ни было в книгах написал,
Жизнь жестче, чем ты ожидал, когда был мал.
Чтобы ее смягчить у меня не хватит мощи,
Жизнь жестче. Да, точно. Жизнь жестче.»

Для меня, эти строки очень хорошо описывают ощущения в момент, когда ты видишь, что у жизни могут быть свои планы, которые не включают туда твоего счастья, да и саму жизнь. Они очень хорошо попадают в боль и пустоту невозможности.

Здорово здесь то, что насколько бы не была сильна боль и безнадежна безнадежность, этот момент проходит, не длится вечность. Пусть так, пока он идет и не кажется. И проходит он как по воле случая, так и с нашим усердием. И если первое от нас не зависит, то второе как раз то, за что можно себя поблагодарить.

Сейчас может быть очень легко обесценить себя, свои старания. Особенно, если начать сравнивать себя с планами на год, с собой до 2022, со счастливыми другими (в интернете) или с теми, кто проходит через ад. Но это не честное сравнение. Его критерии не соответствуют действительности.

Если ваша ценность мир и любовь, то почему бы не отнестись и к себе с этой позиции?

В ней, в действительности, мы с вами прошли через то, к чему не были готовы. Мы собираем себя и жизнь по кусочкам, продолжаем пробираться к тому, что теперь словно дальше. Ищем, находим новые смыслы. Чувствуем, встречаем, дарим любовь и поддержку. Выстраиваем новые пути. Или же, стойко держимся за старые, как бы нас не колыхало обстоятельствами.

И даже если что-то оставалось на своих местах, переставали работать старые ответы. А у кого-то была, а может быть и остаётся потребность разрешить себе жить эту жизнь.

Этот год — урок любви и человечности. Для каждого, в своем отдельном случае, здесь личный, свой правильный ответ. И он без срока.

В любом случае. Пускай у вас все хорошо будет. А если нет, то кому как не вам знать, что тогда вы у себя есть. И это нормально, что не всегда есть силы и возможность только на себя опереться. Для этого, в том числе, как раз и есть мы друг у друга.

🤍

Сейчас была на первом воркшопе от учебы. Тема «Clínica del amor». Сама выбирала. И очень именно на него хотела.

Один из студентов сказал, что для него любовь это когда он «цельный», его партнер тоже «цельный» и они не нуждаются друг в друге. При этом он готов на все в постели.

Преподаватель ответила: «Звучит отлично, покупаю» и мы все засмеялись. Она продолжила: «Правда, звучит здорово и я рада за тебя, если у тебя это есть. Но любовь, все же, даже в таком случае, про выбор бессознательного. Про нечто иррациональное. И даже если два человека действительно цельны в своем понимании этого слова, любовь это зачастую про нехватку чего-то в одном и поиск этого в другом».

Сегодня узнала, что через три года смогу подаваться на гражданство. (На самом деле через два, уже 2023 и я поняла это когда перечитывала текст 🥲👻)

Человеку с русской национальностью необходимо официально прожить в Испании 10 лет. Дальше ты сдаешь тест Сервантеса, который включает в себя вопросы о политическом, географическом устройстве Испании. Отвечаешь на вопросы связанные с культурой. Например, есть вопрос о том, какая профессия у Пенелопы Круз. Это я отвечу. Но вот кто такие Mireia Belmonte, Edurne Pasaban и Pau Gasol я бы сказать не смогла. Тест, кстати, можно не сдавать, если ты окончил бакалавриат в Испании.

В целом, два года выглядит как достаточный срок, чтобы знать ответы на кучу ненужных для жизни вопросов. Жаль только, что через год мои документы заканчиваются, а значит снова надо думать как их продлевать. Раньше это было крайне нервное мероприятие. Когда находишь способ оформить внж, сталкиваешься с ожиданием. И сроки могут быть любые. Интересно как буду справляться с этим сейчас.

Вообще, это интересный опыт. Жить с вроде бы такими же людьми как и ты, но не иметь те права, которые они имеют.

Тут мог бы быть текст о том как сложно адаптироваться. Это и правда так. Но сегодня я скорее с радостью о такой вот возможности. Трудности адаптации словно уже остались там, в прошлом. Все-таки не мало времени прошло.

Кому интересно, вот гид по этому тесту

Любовь и ненависть в моей терапии.
Пусть заголовок будет похож на название одной из тех книг что стояли у мамы на полке. Но оно неплохо расскажет о том, чего вам от этого текста ждать.

***

30 декабря я хотела расстаться со своим терапевтом.

Вернее, расстаться я хотела с нашей предыдущей встречи, выходит, вынашивала это неделю.

Встреча началась с его вопросов о том, как я буду отмечать и рассказа, какой план у него. Он даже успел рассказать, что в свои тридцать отмечал Новый год в подвале школы, где тогда работал психологом и созвонился с женой на 2 минуты, так как звонки стоили дорого.

Мне было трудно его слушать. Я злилась. И готовила себя к тому, чтобы все высказать.


***

На нашей прошлой встрече я поделилась тем, что сходила на воркшоп от венского института клиент-центрирований терапии «War next to our door». Рассказывала о том, как мне там понравилось. Я действительно многое для себя там взяла. Пишу об этом третью неделю текст, когда-нибудь закончу, выложу и вы поймете почему. Мы говорили о ненависти. Раньше я не рассматривала это чувство так пристально, ни в целом, ни в себе. И эта работа помогла мне кое-что открыть, прожить. В тот вечер я почувствовала невероятное облегчение. Кажется, так легко я себя не чувствовала почти год. Немного позже появилась мысль собрать группу для воркшопа на тему иммиграции, взяв то, что мне тут помогло. И изучить это поглубже.

В ответ я получила вопрос:

— А это была платная группа?
— Какая разница?
— Да интересно. Я устраивал конференции, приглашал (перечисляет фамилии известным психологов). Участие стоило 40 евро. То есть, они взяли деньги за группу на тему войны?
— Да, взяли, 120 евро. А не должны были?
— Не знаю. Не по душе это мне, на войне деньги зарабатывать.
— Ну они не на войне зарабатывают. А подняли важный вопрос. Получили деньги за свое время. Тем более, что европейским коллегам, а они там все кроме меня с таким лицензиями, участие пойдет в счет аккредитации. Система у них такая. - Я оправдывала группу, хотя на деле, чувства у меня были полярные, меня тоже смутило, что на теме войны зарабатывают. Но N, так я раньше обусловилась называть своего психотерапевта, я этого не сказала. Мне было обидно, что он напал.

Не помню что дальше. Но помню, что меня задело. В момент, когда я о чем-то, очень важном для меня рассказывала, N начал сравниваться, да и вообще обесценивать это мероприятие.

Я замолчала, уставилась в стол и старалась сдерживать слезы. Мне было жутко обидно. Обидно до боли, а дальше и злости. И я не хотела чтобы он видел, что его слова так задели меня, что я плачу.

Вообще, когда я чувствую, что меня действительно глубоко задели, слезы, это последнее что я покажу обидчику. Да и говорить с человеком в таком состоянии трудно. Меня сковывают все чувства сразу, из тех что со знаком минус. И они таким образом суммируются, что возникает единственное главное желание — вычеркнуть человека из жизни. Своеобразный но понятный способ защититься на будущее.

После встречи я неделю ходила с осадком. Параллельно с этим у меня была встреча по практике, я писала о ней выше, в центре где работают с людьми, пережившими сексуализированое насилие в детстве. Я ходила и сравнивала то, как чувствовала себя на встрече и после с N и то, что испытала на воркшопе. Тяжелые чувства, одиночество, замешательство и облегчение, потому что меня приняли. Я вспоминала тот отбор в HEPI, куда меня не приняли и где достаточно грубо со мной обошлись. А N как раз, в том числе и из этого института. Думала о том, что есть разные подходы. И что, вообще-то, я не редко выбираю расти через боль ( сюда добавляем место моей практики). И это, кстати, совершенно ведь не обязательно. Мне не обязательно страдать. И я могу выбирать не страдание.

В какой-то момент я привыкла к тому, что в моей жизни происходят не простые вещи. И я привыкла справляться с ними через рост. Но, если эти непростые вещи наконец-то не происходят, зачем я себе их создаю?

Может, N, это уже не тот вид терапии, который мне нужен? Может, мне нужен психотерапевт который будет ободряюще кивать и сочувственно угукать? Психотерапевт без своего мнения. Психотерапевт-робот. С которыми я, верно заметить, не могла.

Я собиралась с мыслями, что хочу сказать да и зачем. Пришла, N начал с обсуждения предстоящих праздников. Я ответила, что не особо жду.

— Как можно ждать то, что никогда особо не отмечала? В моей семье это не было принято. Да и семья была разбита. Папа пожилой, ложился рано спать, не отпускал меня из дома. А про подарки говорил, что я всегда могу попросить деньги на то, что мне нужно.

— Катя, я понимаю. У меня тоже не было этого праздника в детстве. Не было денег в семье, а когда мне было 6, папа попал в аварию и после о нем надо было заботиться, его характер стал скверным. Но это ведь не значит, что наше детство, должно определять то, как мы сейчас живем.

— Может и значит.
Нет, я не веду с ним диалог. Я не хочу с ним говорить. Отсюда и рассказ про мое детство. Я не хочу говорить с ним о хорошем. Я все еще злюсь;
— Хочу обсудить нашу прошлую встречу. То, как вы себя повели, подорвало мое к вам доверие. Я не знаю, смогу ли снова тут открываться и чувствовать себя комфортно.

— Что именно, Катя?

— То, что когда я делилась тем, что для меня было важно, вы это раскритиковали. Затем начали сравниваться, говорить что вы за мероприятия посерьезнее брали меньше. Что же, это ваш выбор. При чем тут моя история? Я пришла сюда со своими чувствами, а вы так неосторожно влезли с критикой и со своими.

— Мне жаль. Извини.

— Нет, вы не понимаете. Что-то изменилось во мне. Мне в тот раз было очень сильно больно. И теперь мое положительное в вашу сторону нарушено.

— Ну рассказал я что-то из своей жизни, я всегда так делаю. Заметь, я рассказывал о своем опыте организации конференции, делился тем, что там выполняешь очень много работы и в итоге не так много получаешь. Я делился этим с тобой потому что ты сказала, что было бы тоже здорово такие воркшопы устраивать, раз ты заметила их сильную пользу.

Тема про войну для меня болезненная, меня действительно тронуло то, что на ней коллеги зарабатывают деньги. При чем, практически ничего и не делая.

Тут я понимаю, что действительно так. Я вспоминаю, что он человек, а это для него в особенности больная тема. Он родился и вырос там. Там его мама, родные, и в основном теперь уже бывшие друзья. Бывшие потому, что он живет в России.

— Мне сложно было разглядеть ваши чувства, за своими. За своей обидой. За непонятностью. Но я теперь правда не знаю как дальше вам доверять.

— Катя, я уже извинился. Мы это и в прошлый раз обсудили. Чего ты дальше тут хочешь?

— Я хочу чтобы вы поняли, как мне было тяжело и больно. И то, что в сейчас я не знаю как смогу снова и дальше вам доверять.

— Знаешь, когда человек получает извинения, но продолжает на них настаивать, у меня складывается впечатление, что он хочет так самоутвердиться.

Так, что? Неужели я правда это слышу? Он на меня нападет, либо защищается. Проверяю, хочу ли я самоутвердиться. Вроде нет. Я просто хочу чтобы он меня понял.
Слово за слово и вот я уже слышу от N:

— Ну значит давай прощаться.

Удивительно, он произносит то, о чем я думала эту неделю. Но мне не нравится это слышать.

— В смысле прощаться? Вот так, просто?
— Ну ты же говоришь, что не доверяешь мне больше и не знаешь сможешь ли.
— Да, но я же с вами об этом говорю.
— Катя, я слышу, как ты меня упрекаешь, но не говоришь. Я извинился, вернуть назад встречу я не могу.
— Я это все понимаю. И мне вообще-то не легко принести сюда свою обиду и говорить о ней. Как и говорить о том, что я не знаю, смогу ли вам доверять — вот такие у меня чувства и я их размещаю. А при обиде и пропадании доверия, для меня, сам по себе разговор с тем, в чью сторону это чувствую, как правило, невозможность. Обычно, почти всегда, я выбираю молча отдалиться. Я становлюсь немой в сторону того, кто меня задел. Мне нечего говорить тому, от кого мне стало больно. Считайте, что этот разговор и есть проявление доверия.
— Катя, тем не менее, то в какой форме ты поделилась своими чувствами, задело меня. И я встал в оборонительную позицию.
— В каком смысле? Я же пришла, сказала.
— Да, Катя, ты сказала. Но в какой форме? Ты выбрала делиться своими чувствами со слов, что потеряла ко мне доверие и не знаешь, сможешь ли мне снова доверять. После года работы, которую мы с тобой тут проделали, после того, через что вместе прошли. После усилий, которые я, в конце концов, прилагал. Я почувствовал несправедливость, меня задело то, как легко ты сообщила о потере доверия.

Эти слова N звучат для меня как удивительное откровение. Усилия, он прилагал усилия? Этот человек, который всегда помнит подробности наших встреч, который часто улыбается и выглядит так, словно наши встречи для него скорее игра, приятное время, чем работа. Параллельно я вспоминаю наш год. И правда, удивительно, между нами столько было, а я не просто чувствую, что потеряла доверие. Разговор по этому поводу я начинаю так, словно у N нет чувств, а между нами ценного прошлого.
— Вы прилагали усилия?
— Да, даже сейчас. У меня вся спина мокрая. Я переживаю.
— Вы не выглядите как человек, которому тут сложно. Для меня эта информация очень новая. Я была уверена, что для вас эта работа легкость. Тем более, со мной. Вам со мной сложно? В чем?
— Катя, ну как сказать. С тобой и правда не просто.
— Но почему? В чем? — Все это продолжает звучать удивительно. Но я спрашиваю, мне важно понять. В ответе на этот вопрос может быть многое для моей жизни вне терапии.
Вижу, что он уже смягчился. И не спешит говорить о том, в чем я сложная. Тут он аккуратен. И словно не потому, что так надо. Я знаю, ему важно меня не задеть.
— Ну вот возьмем нашу сегодняшнюю встречу. Ты с порога, в лоб, заявляешь мне, что я потерял твое доверие.
Я начинаю понимать. Возможно, вам, читающему, и без того уже давно понятно. Но мне нет. Так работают наши защиты. Они созданы быть невидимыми для нас, при этом, могут быть очень ярки для окружающих. Не зря многие из них называют «красный флаг».
Защиты это то, что появилось у нас ради нас, в помощь. В определенных условиях иначе нам было не выжить, в эмоциональном плане. Конечно, защит огромное множество. И есть вероятность, что определенные защиты диктуются не только условиями, в которых мы находимся, но и особенностями нашего характера, ролевых моделей, положения, которое занимаем. Так, один сойдет с ума, другой смягчится, а третий выработает нарциссическую защиту. Один, по своей мягкости, станет предметом буллинг, другой примкнет к группе обидчиков и вместе с ними будет нападать на тех, кто жестокость выбрать не смог. Один выберет поскорее начать новые отношения, чтобы заклеить трещину в сердце, второй же, пойдет разбивать их другим.

Выходит, когда мне больно, я нападаю. И от своей боли, которая меня слепит, не вижу ничего хорошего, что могло между нами быть. Не вижу человека, не вижу его чувства. Он становится для меня пустым, плоским, бесчувственным. А ведь я уже несколько раз за этот год, такой урок проходила. И обнаруживала это в себе. И тем не менее, даже зная и вроде бы хорошо изучив это о себе, могу вновь оказаться слепой, когда защита сработает.

Интересно, как бы выглядела моя реакция, если бы я смогла это в себе сразу заметить? Думаю, в таком случае, я бы поняла, что мне больно и обидно. Что моя потребность быть услышанной и понятой именно так, как этого хочется мне, не случилась. Но в этом нет, на деле, такой большой беды. Я бы напомнила себе о том, как N был рядом в очень трудные моменты. Как для меня, так и для него.

— Выходит, со мной сложно потому, что я не замечаю ваших чувств?
— И это тоже.
Вижу, что время встречи подходит к концу. Спрошу в другой раз подробнее о том, в чем еще со мной сложно.
— Но раз со мной так сложно, то почему вы здесь? Я знаю, что деньги, которые вам плачу, с ними или без, вам ни лучше, ни хуже.
— Знаешь, Катя. — Говорит со своей легкой улыбкой — Сложно, но интересно.
Из ощущения себя трудностью перехожу в удовольствие от ощущения своей уникальности.
— Так что же, не со всеми так интересно?
— Знаешь, сегодня у меня было три встречи. Три часа я отражал и слушал.
— Вы не со всеми так работаете, как со мной?
— Ну конечно нет. Я вообще своим студентам не устаю повторять, что первые десять лет практики они должны только и делать что отражать и слушать. Это, ты знаешь, тоже не легкое дело. Оно помогает клиенту научиться слушать себя, различать свои чувства.
— Да, знаю.
— Я знаю что ты знаешь. А с тобой, посмотри какие у нас бывают встречи. Какие конфронтации, сближение. С тобой мы говорим о наших отношениях и чувствах. Хотя, вспомни, что к этому у нас был путь.

— Выходит, со мной трудно, но интересно. Выходит, вам действительно по душе со мной работать. Так а к чему тогда были все эти слова про давай прощаться? — Сдаюсь и начинаю подкалывать, во встрече и без того уже было много моей уязвимости.
N смеется, искренне, широко, по-доброму, реагируя на мой подкол:
— Ай Катя, вот за это я тебя и люблю.

🥰 я

Привет. Решила напомнить о том, что одной из причин апатии или депрессии могут быть подавленные чувства. Из настоящего, из прошлого.

Если какое-то продолжительное время (ненормальное для вас) лежать под одеялом выглядит как самое приятное занятие на свете, а на душе тяжесть или пустота, то есть вероятность, что вы что-то в себе держите. Либо, если ваша жизнь наполнена событиями, делами, общением, но вам от этих действий радости нет.

На сдерживание чувств уходит очень большое количество энергии. Например, на подавление гнева.

По каким-то причинам мы не можем его высвободить, либо стыдимся, либо не признаемся, что он у нас есть, либо из-за защит не можем этого заметить. Скорее всего, он был у нас под запретом еще в детстве и там же начал накапливаться. Выходя с помощью истерик, шумных скандалов где-нибудь в очереди, пьяной драки, селфхарма, может быть в виде бунта в школе и так далее.

Мы не получили не только подсказки в том, как выражать и проживать гнев с наименьшим для себя и окружающих вредом. Но и само это чувство могло быть нам истолковано как, к примеру, угрожающее наказанием, игнорированием, физическим насилием, исключением из общества (семьи). К примеру. Ну а где подавление гнева, там наверняка и чувство вины и/либо шаткость, тонкость внутренних границ.

Отсюда, когда происходят ситуации, в которых мы на кого-то или что-то злимся, мы не способны себе в этом чувстве признаться. Может быть представление, что если я злюсь, значит, я злой. А кому нравится быть злым человеком? Значит, можно не выражать это, не выпускать из себя. Тогда я не злой, я добрый. Лежу в сериалах вторую неделю, а может быть каждый вечер расслабляю себя алкоголем, курением, может, помогаю себе справиться с помощью всего, в чем есть сахар. Или хожу на спорт 7 дней в неделю, моя жизнь наполнена с утра до ночи, но я при этом чувствую себя одиноко, а слезы сами льются при любой возможности. Жизнь серость, ничего или мало чего хочется.

При этом, гнев, злость, очень важное чувство. Все чувства важные. Они — наши ориентиры. Наш компас. Гнев сообщает о том, что сейчас наши границы нарушены, либо наши ожидания не выполнены. На нас нападают, предают, унижают, не слышат и так далее. Гнев говорит о том, что есть угроза чему-то в нашей жизни, либо для внутреннего мира. Он наша подсказка к тому, какие у нас ценности, убеждения.

Я не даю советов выражать гнев в полной мере тому, от кого он возник. При этом, донести о своих чувствах скорее всего полезно, если человек вам дорог и готов строить отношения, любого рода. Но важно не забывать о том, что есть не только содержание, но и форма. Часто, форма в которой мы делимся, может лишь увеличить пропасть, разразить скандал и так далее. Или, эта форма может все-же не доносить до другого то, что мы хотим сказать.

Но сегодня я скорее о том, что важно прислушиваться к себе и не хоронить чувства внутри. Они там копятся, им становится тесно, а может даже и гниют. В гниении, если оно внутри, нет ничего полезного.

Это окей, что вот так сразу нет ответа на то, что-же там держится. Для этого есть друзья, терапия, дневник и прочие формы диалога с собой. Мне помогает начать эту работу прогулка и все то, что я уже перечислила. Хотя, скажу честно, путь из под одеяла до работы с собой мне легко не дается и порой занимает недели. Говорю об этом потому, что так уверенно пишу о том как надо, но не хочу при этом делать вид что я какой-то супер человек, который знает как и всегда, сразу делает.

Состояние в которых я не могу освободиться от чувств, было со мной с детства. Состояние несвободы, тяжести. И от того, в нем для меня много привычного. Оно — мой родной дом. Потому что оно понятнее, более знакомо, чем состояние где я в свободе и легкости живу свою жизнь. Теперь я с интересом и удивлением замечаю, как мне приятно, потому что понятно и привычно, в нем оказываться и находиться. Закрываться от мира и жизни. Которая идет. Но хочу ли я так проводить свою жизнь? Хочу ли, чтобы она была наполнена несвободой и страданием? Нет, не хочу. Поэтому дневники, движение, разговоры, режим.

Сорокин и Улицкая, встреча с разговорами о творчестве и войне


Во времена быстрого контента, то, как говорит Сорокин — вызов. Где-то услышала, что это потому, что он раньше заикался. В любом случае, эта его нерасторопность мне откликнулась. Большое впечатление на меня произвел и он сам, как сидящий на сцене. Осанка, словно надменная и такая спокойная, сильная в себе уверенность. Пожалуй, только с ней и можно было взяться за выбранные им жанры. Кстати, на вопрос, что его вдохновило и почему он пишет именно так, Сорокин перечислил писателей-вдохновителей и ответил, что стал писать в этом жанре потому, что в нем никто не писал.

Только утром поняла, что же вчера в действительности происходило.

Я, а вместе со мной еще, кажется, 500-800 человек вживую слушали, в том числе и то, как русские писатели называют войну войной. На родине такой возможности бы не представилось. По крайней мере, после неё, эти двое навряд ли бы смогли полететь назад в Берлин.

О встрече узнала от подруги. Улицкую раньше не читала, пробежалась через несколько страниц перед встречей, доброе. «День опричника» Сорокина мне не зашел. Было сложно воспринимать такой грубый текст. Идею я уловила. В общем, как о писателях у меня представления, нет пока что. Но выглядело интересно, так и оказалась.

Было здорово смеяться, над вдумчивыми вздохами и паузами молчания Сорокина в ответ на вопросы, которые и нас волнуют. Здорово было послушать о том, что писатель это не тот, кто всегда непременно пишет.


В конце были вопросы от зрителей. Дрожащим голосом, на русском: «Многие Украинцы и Русские уехали с родины, теперь они встречаются в новых странах. Как думаете, можно ли и нужно ли им дружить?»

Дальше вопрос к Сорокину. «Ваши книги выглядят не только как предсказания того, что теперь происходит. Есть впечатление, что правительство России ими вдохновляется и ставит перфомансы по мотивам. Скажите, как предсказатель будущего, чего нам теперь ожидать?»

«Есть ли смысл заниматься писательством, если в итоге, происходит война?»

Все эти и еще несколько вопросов вызывали нервный смех как у меня с подругой, так и у зала. Потому что, а как вообще на такое ответить? Да и тяжелые лица Улицкой с Сорокиным подбивали на это.

Конечно я не все сняла на видео. К примеру, как Владимир говорит, что писателю, который пишет не за деньги, требуется время, чтобы выработать писательскую сперму. И в видео наименее красноречивый кусок высказывания Улицкой о потрясающести русских женщин.