Мы имеем право возвращать себя в жизнь. Это то, что нам, как живым существам, дано при рождении. Право стремиться жить.

В жизни навалом как черного, так и белого. Розового, желтого, синего, лилового, красного, зеленого и прочих не только цветов, но и оттенков. Все вместе они формируют то, чем и является наша жизнь.

Как её проживать, как реагировать на неподвластное, наш личный выбор.
И повторю, жить жизнь дальше не может отменять важность того, кого или что мы потеряли.

Нарциссическая защита это когда все вокруг мудаки, а ты особенный.

За таким мироощущением скрываются сильнейшие травмы. Нежная но сильно раненная душа. И это способ сохраниться — превознести себя.

На деле, человеку попросту очень страшно сближаться. Он не готов быть раненым опять. Отсюда и стена из убеждения я лучший, а большинство — безликая толпа. Другие — плохие, примитивные, скучные, обычные, никакие. И одна из проблема такой защиты в том, что других очень сложно разглядеть как личностей.

Суть тут в том, что каждый из нас особенный. Да, каждый.
С кем-то мы больше сойдемся, с кем-то нам не по пути. И это нормально.
Главное, что в реальности попросту нет такой схемы как один особенный, а все нет.

Выходит, человек с нарциссической защитой живет скорее в своей субъективной реальности. То есть, в своем отдельном мире. В мире, где никого рядом нет. Или кто-то даже есть, но его очень трудно по-настоящему увидеть. Сложно понять и заметить его чувства, то, как ему рядом с тобой.

Жизнь в большом мире для одного не хилое испытание. Испытание постоянным одиночеством. Ощущение, до колючей-жгучей-пыльной боли, что тебя никто никогда не поймет. Самосооруженная стена, где с одной стороны надпись — я особенный, а с другой — не подходить.

Проживая в такой картине мира, мы раним других, поскольку попросту не способны, либо мало способны признавать и замечать их чувства. И так же продолжаем дальше раниться, ведь выбранная в детстве по каким-то причинам схема, уже «не по размеру» для взрослого.

Нарциссическая травма так или иначе присутствует почти у каждого из нас и появляется она, если родители отрицали или игнорировали в нас нечто детское, уязвимое. Если они не отражали нас. Если мы не получали информации о том, какие же мы в действительности.

«Это люди хотят любви и одновременно стыдятся, что они чему-то не соответствуют. Хотят достижений и одновременно боятся быть замеченными.»

Такой человек постоянно стремится сделать что-то великое и грандиозное и так же убивается от того, что это грандиозное не происходит.

Если вам хоть немного про себя откликнулось, то очень советую этот выпуск подкаста, по рекомендации из комментария выше 🤍

Чаще всего говорим мы с собой и слушаем тоже себя.

И то, как звучит этот разговор, во многом и есть наша жизнь.

Да, нам о нас заботиться. Но делать это можно с разными словами и интонацией. Можно ругать, хлестать. А можно быть ласково и по-доброму.

Привет! Давно меня тут не было. По разным причинам. В основном потому, что с конца февраля на каждый текст я задаю себе вопрос «зачем?». С одной стороны собственноручное обесценивание, с другой стороны кризис смысла. Не бессмысленность, а именно пересмотр своих действуй через призму важности, градус которой повысился. Раньше было достаточно «Я так почувствовала, получила удовольствие пока писала, хочу поделиться». Теперь все стало более важным. Мне достаточно писать и не делиться. Да и пишется, если честно, не так ясно, как до. Хотя, невероятно много.

В общем, вот так у меня дела в текстах. И если пару месяцев назад меня это печалило — словно у меня забрали что-то любимое. То теперь, поскольку я в этом не стояла и не отчаивалась, я скорее чувствую важность вот такого вот кризиса. Он точно про рост. И выход где-то рядом.

За эти пол года я выросла как специалист. Удивительно, что я об этом пишу. В плане собственной профессиональной оценки предпочитаю скромность, если говорю вслух. Но ведь скромность не отменяет действительности. И вот такое у меня чувство, я выросла.

Мне уже не так страшно, как в самом начале. Ой, там было дико страшно. В какой-то момент психосоматика так ярко об этом мне кричала, мое тело было в шоке. То замирало, то всевозможно действовало. А теперь этого давно нет. Я многое поняла. И многое увидела, прожила, про и переработала. Да, нет ничего эффективнее в придании уверенности, чем положительный опыт, разный опыт. В общем, это супер нормально, тревожиться и неуверенно себя чувствовать, когда начинаешь. И вот этот рубеж, где я спокойна, я достигла пройдя через действия, работу и её результат.

В результате я опираюсь не тольк на свои чувства, на слова клиентов, коллег, супервизора, терапевта, участников терапевтической группы. Что очень ценно. Очень!

Теперь хочу оставить некоторые мысли, факты, о том, что в ходе психотерапии помогает. Проверенные личным опытом меня как специалиста, так и клиента, услышанные от других.

Техники и начитанность имеют значение. Но они капля в море по сравнению с возможностью двух людей построить доверительные отношения. Терапия это урок близости, уязвимости. Она про то, что чувства не только есть, но и имеют огромное значение. И что у каждого своя собственная нормальность.

Меняться совсем не просто. Но точно того стоит. В награду ты получаешь все больше и больше этого мира. Этой жизни. Людей, переживаний и чувств, себя. Человек открывается. Я открываюсь.

Наш мир очень условный, если по-честному. И эти условности ценны, ведь нам надо во что-то верить, на что-то опираться. И внешнее имеет важное влияние на внутренние, безусловно. Главное, чтобы то, какой фасад люди создали, не отменяло, не забирало и не уничтожало то, что не менее, а для меня и куда более реально и правда — наш внутренний мир.

И да, здания, рабочий стол, одежду, тело мы можем потрогать, увидеть. Но они все не имеют смысла, если мы не видим и не трогаем то, что у нас на душе. Так же, если мы с внутренним в диалоге, то и внешнее приобретает куда больший смысл.

Игнорирование себя при имении материального, вряд ли ведет к глубинной радости. Не каждому она нужна, согласна. Но мне очень. И я все чаще вижу, как расцветает человек, наладивший внутренние отношения с собой. Это — настоящее чудо жизни.

Перестать считать себя ненормальным. Перестать думать, что с тобой что-то не так и не то. Если ты это чувствуешь, у тебя уже есть на это право. На твои чувства.
Кажется, что твои мысли - не правильные? Ты не имеешь права о них рассказать? Рассказать - значит показаться больным. Быть непонятым. Не принятым.
Почему?

С тобой всё порядке. Это - твоё. Не молчи. Если хочешь что-то рассказать, то говори. Куда уносить свои тайны? Конечно, в могилу. Идти по жизни молча, прижав губу к губе. Морозя сердце. Пыля душу. Напрягать разум, в старании не сказать.

Не сказал, никто не узнал, значит, этого нет? Есть. И в тебе остается. Пока ты не скажешь, не прокричишь, или, хотя бы не напишешь, это останется в тебе навсегда. И уйдет с тобой в могилу. И, возможно, даже поможет туда пораньше попасть. (Ага). Будь то тоска или радость. Злость, обида, тепло.

Жизнь дана чтобы её жить. Молчать - не шевелиться - делать противоположное.

Мысли не материальны, но именно они влияют на действия.

Мы платим по счетам, потому что помним, что пришел счет и предполагаем какие проблемы будут, если этого не сделать. Нам ясны последствия и мы их избегаем. Идём и платим. Потому что подумали, что так будет лучше.

И вот мы живем жизнь, постоянно думая. А что, если я сделаю так, как это примут они? Те самые они, чьё мнение очень важно. И в голове, эти они, за тебя не порадуются, решат что ты выскочка и дурак. И одобрения не будет. Или, просто не поймут. Не примут эту часть тебя. Значит, лучше сидеть тихо. Мысль - действие.

И как тут говорить, что мысли не материальны? Пока они сидят внутри, пока там рядом, сидят чувства, свободного пространства становится всё меньше. Чувства давят на наши органы, практически в прямом смысле, организму приходится замедлиться, войти в режим энергосбережения. Ему тяжело с этим всем. Приходится замереть. Не жить.

Депрессия противоположное значение экспрессии. Глушишь - ложишься. Выливаешь - бежишь, летишь, находишься в движении. Чувства как топливо. Их нужно сжигать - проживать. Если этого не делаешь, они лежат углями.

С тобой всё порядке. Это - твоё.

Про заинтересованность терапевтом. И исцеление.

Одна девушка недавно делилась со мной личным опытом терапии. Рассказывала о, что первый опыт был совершенно неудачным, а затем ей очень повезло. Они с терапевткой вместе больше года и ей очень откликается то, в какой форме проходит работа. И у девушки этой есть лишь одна трудность — она почти ничего не знает о терапевтке, часто хочет спросить, но оставляет в себе, так как сомневается в уместности личных вопросов.

Короче.

Терапевту можно и нужно говорить все, что захочется. Честность — базовая основа успешной для вас же терапии.

Есть разные специалисты и разные подходы. Мне вот, например, был очень нужен человек, с которым можно будет говорить обо всем. С тем, чтобы говорила я, проблем обычно не бывает. Ну разве что с нынешним терапевтом мне может быть неловко произнести что-то в силу того, что он меня на тридцать лет старше. Но, ура, спустя 8 месяцев я впервые сказала ему слово «секс», хотя с терапевткой оно как и любые прочие звучали без барьеров, при надобности. Так вот, для меня было важно не только чтобы меня слышали, понимали и я что-то для себя выносила. Мне было важнейше, чтобы со мной был ЧЕЛОВЕК. Человек, с которым я смогу говорить о самом экзистенциальном и в ответ услышать, что он ПОНИМАЕТ. И самое классное, что он о себе сам рассказывает!
В общем, знаю много из его молодости, про учебу, путь в психотерапии, любовную историю одну, потрясающую историю о его дедушке на войне, про то что мама живет в небольшом городе Украины, как зовут жену и детей. Кем работают его дети. И вообще, много внутренних историй про других взрослых и мне известных психотерапевтов. В общем - так.

Главное, что я знаю, какой он человек. И с этим человеком я и говорю, а не с набором техник и правил. Это меня и лечит. Человеческий контакт. С настоящим человеком.

Вообще, экзистенциальное направление как раз про это — про работу человека с человеком.

Вернемся к трудности той девушки, пока я не перешла в написание оды своему любимому терапевту.

Клиент может быть честным насколько захочет, а терапевт гарантирует, что все сказаное останется между ними. При этом, таких гарантий нет у терапевта, клиент в праве рассказывать о нем все что захочет. Если не было какого-то редкого специального контракта. И опираясь на это, терапевт выбирает, насколько ему самораскрываться. Так что, чтобы вы не спрашивали, он будет в порядке и разберется как поступить с ответом.

Но дело тут вообще в другом! Часто, мы приходим в терапию, во многом внутреннем, оставаясь детьми. Отсюда мы очень нуждаемся в движении в одну только сторону — в нашу. Так и есть, терапия для нас, не для терапевта. И по мере того, как мы продвигаемся по внутреннему взрослению, по мере того, как наша боль сглаживается, преобразовывается, мы растем. И рано или поздно, становимся способными увидеть дальше своей боли. В данном случае — увидеть другого человека. Отсюда, интересоваться терапевтом, его чувствами, историей, это не просто нормально, это даже, говоря прямо, очень хорошо. Это значит, повторю, что мы способны видеть другого.

У каждого терапия про разное, с разными целями и своей болью, трудностями. И как правило, эта боль и трудности, наши травмы, возникли от взаимодействия с другими. От чего выходит, возможность видеть других, заботиться о чувствах другого, интересоваться другим, говорит о нашей душевной возможности. О нашем исцелении.

Семрад учил нас, что большинство человеческих страданий связано с любовью и утратой, а задача психотерапевтов — помочь людям «осознать, ощутить и принять» реалии жизни — со всеми её радостями и невзгодами. «Наибольшим источником наших страданий является ложь, которую мы твердим самим себе», — любил говорить он, призывая нас быть честными перед собой относительно всего, с чем мы сталкиваемся. Он часто говорил, что люди не могут вырасти над собой, не зная того, что они знают, и не чувствуя того, что они чувствуют.

— Бессел Ван Дер Колк. Тело помнит всё

Сегодня у нас с терапевтом была самая жесткая конфронтация.

Я принесла тему, в которой могла нащупать в себе сожаление, а он настойчиво пытался, как по моим ощущениям, всучить мне вину. На что получал сопротивление и семантическое объяснение слова «сожаление». Это его не устраивало и он так и продолжал, как по мне, пытаться надавить на что-то чего внутри меня на эту тему нет.

Дальше у нас произошел диалог, в ходе которого я дважды еле остановила себя от того, чтобы не бросить трубку и больше никогда с ним не общаться.

Я ощущала его как злого, не нежного ко мне, такой ему открытой, человека. Я испытала тотальное одиночество, словно я где-то в месте вроде космоса, а вокруг пустота, тишина и пыльный холод. В эти минуты я почувствовала что потеряла единственную прочную опору, в которой я уверена наверняка.

Параллельно я думала о том насколько он вообще компетентен, что я бы так не поступила с клиентом, видя как ему больно.

Я удивляюсь, как вообще, он может быть так настойчив в своем поиске чувства вины внутри меня, когда я объяснила, что нет её там. И как он может таким образом со мной обращаться, зная, как я была по сути долго закрыта. Зная, насколько я ему доверяю. И да, это доверие не всегда гарантирует мою способность при нем плакать, но это не отменяет моей уязвимости на уровне близком к невозможности.

Я защищалась, сообщая о том как мне с его словами и отношением. На что он защищался в ответ. От этого мне и становилось злее. Он что, забыл, что я тут вообще-то за поддержкой и о том, какая у него роль? Прямо так я не сказала, но суть донесла. На что он ответил, что видел, как я избегаю своих чувств и старался посодействовать мне во встрече с ними. И да, он и правда шел на это, не смотря на мое сопротивление. И да, ему самому было не просто в этот момент. Он еще несколько раз повторил, что он человек и что не идеален. И даже бросил фразу вроде « Ну извини что не оправдал твоих ожиданий» — сука)) Не он, а реакция у меня такая. Легкое замешательство в ответ на ощущение точности его замечания.

Кажется сегодня я плакала больше, чем за все вместе взятые предыдущие 40 с чем-то встреч. От того, с чем я пришла, от того, как мне было с ним в этом его давлении, от проживания тотального одиночества. И как же я злилась, что он пытался впихнуть мне вину.

А затем она нашлась. Нашлось это чувство. Не совсем там, где он на нем настаивал. Но оно обнаружилось. Огромным гладким темно-серым камнем, прямо поверху всей моей души. Слез стало больше, мне даже уши заложило. Я ощутила в чем чувствую себя виноватой. Нашлось то, чего вроде бы и не было. Нашлось. Сейчас написала это, вспомнила и снова стало тяжело дышать, я откликнулась в кресле, попыталась освободить легкие и у меня закружилась голова. Чувства это бывает не просто.

Особенно когда они есть, но ты про них не в курсе. Так они просто молчаливо гниют, а ты и не можешь их себе на пользу задействовать. Не можешь прислушаться, а значит как-то что-то изменить. И прожить ты их тоже не можешь, ведь как проживать, если ты не в курсе что.

В общем, это все уже совсем другой уровень терапии. Я благодарна ему за эту настойчивость. И уже очень жду нашей новой встречи.

Еще и потому, что в конце он действительно извинился и признал, что конфронтировал со мной, не идя на поводу у моей потребности в замораживании чувств. На моем языке — не был со мной нежен. Потому что был уверен, видел, как я от себя бегу. И что пустился в это не самое замечательное для меня и его взаимодействие потому что, цитата «Я был уверен, что после такого ты не исчезнешь. Хотя и видел как ты порывалась оборвать разговор. И да, я чувствовал как ты с собой боролась за то чтобы остаться, а не уйти.»

Тут я конечно широко улыбнулась и сказала что очень рада что он так в себе уверен. На что он ответил, что он уверен не в себе, а в Нас.

И да, еще раз, я чувствовала себя очень одиноко, когда он не был таким, как я хотела. Но так удивительно, что вот прямо сейчас понимаю, что я ведь и не одиночество-то ощущала. Я переживала «облом» всвязи с тем, что человек не такой, как мне надо. Это что-то очень детское во мне. И я именно что переживаю это как детское. Оно и есть. И так неожиданно, удивительно, это именно так и чувствовать. Чувствовать, что я злящийся на мир ребенок, готовый отказаться вообще от всего, выбрав одиночество, только лишь потому, что другой человек является собой. А не таким как мне надо.

Чуть выше я оставила цитату, где суть в том, что мы страдаем, если врем себе. Врем о своих чувствах. Это правда так и есть. Делаем мы это по разным причинам. Что-то вроде бы как «стыдно» и «нельзя», а что-то разрывает ту картину настоящего и будущего, которое мы себе нарисовали.

Так, к примеру, можно очень хотеть чего-то добиться, давя в себе реальную ненависть к тому, чем ради этого каждый день занимаешься. Или построить планы на будущее с человеком, а затем игнорировать то, что ты в действительности чувствуешь, потому что планы очень классные, они сбываются и настоящие чувства единственный элемент несовпадения.

Быть несчастным полный отстой. Я говорю это про себя, вспоминая такие моменты. И не всегда ведь бывает возможность что-то с этим сделать. Просто берешь и живешь в этом, а оно становится все привычнее и обычнее.

Привычка быть несчастным.

Терапия это как раз про исследование такой вот привычки. Проверка взгляда человека, смотрит ли он на реальность или через то, в чем изловчился находиться долгое время.

От себя не убежишь. Бегать и не надо. Но быть с собой, не подходящим под придуманные планы, неудобно. Страшно. А часто и вообще попросту незаметно.

Я занимаюсь тем, что вместе мы смотрим вот в такой вот или какой-нибудь другой страх. Смотрим на то, чего пока что не видно в упор. Признаем боль, разделяем её. Учимся справляться с жизнью в новом, обещающим счастье, ключе.

Совсем не гарантирую, что я тот специалист, который поспособствует вашим глобальным изменениям. Тем более срочным. Нас в этом двое, одна я такого не могу. Но совершенно точно, обещаю, что я могу быть рядом. Заглядывать с вами вместе в страшное и болезненное. Признаваться себе в действительности. Не бежать от неё. А значит, становиться счастливее. Пусть и не совсем сразу.

Привет! Это всё та же книжка, «Тело помнит всё»

Я вот много лет жила, с убеждением, что я интроверт и не люблю общение с большим количеством людей.
На деле я просто была очень ранена. А общение причиняло мне боль :)

Я все ещё люблю проводить время в одиночку. Оно для меня ценно и нужно. Но я совершенно точно не одиночка-волк-интроверт. Люди - любовь.

А разбираться в себе - класс.

Мне нравится смотреть на чувства, как на что-то живое. А живому свойственно стремиться к продолжению, размножению. И уничтожать другие виды, себе на пользу.

Так, к примеру, у печали есть задача выжить. Задержаться. И для этого она начинает нам с вами врать. Убивая все прочее. Подчиняя нас себе.

У тебя ничего не получится, тебя никто не любит и не полюбит, посмотри как ты ничего не добился, а помнишь как пять лет назад кто-то сделал тебе больно, было плохо и не может быть лучше, кому ты можешь быть нужным, если ты ни родителям, ни себе не нужен. И так далее.

А мы такие сидим, слушаем и верим. А она радуется, остаётся и всё больше и больше себя добавляет, на наше ей доверие.

И в какой-то момент слова печали чудесным образом становятся нашей действительностью. Это вообще очень интересно, как можно вот так жить, опираясь на только слова чувства. В своей, очень отдельной от действительности вселенной. Да, у каждого человека свой мир. Но интересно то, каким он может в итоге быть плоским, однобоким, мрачным, одиноким.

В некоторых учебниках по психотерапии можно прочитать о том, что терапевту всегда нужно оставаться бдительным к реальности, которую приносит клиент. Не доверять ей безусловно. Валидировать переживания. Но не верить в то, каким образом себя и свои возможности рисует человек. Уметь видеть своими глазами, дальше и шире, чем сообщает о себе он. Предлагать альтернативные версии событий, возможностей, чувств. Составлять конкуренцию печали, либо тому прочему, чем человек захвачен.

Помню, как-то рассказывала своему про важных для меня людей, про то, как мне больно от того, как они друг с другом обращаются. А он с улыбкой заметил «ого как интересная форма любви». Я тогда выпала, начала говорить что это точно не любовь. Не может она быть такой. А он добавил ещё пару слов. И я остановилась спорить. Может быть в действительности это и правда не любовь. Но мне нравится иметь дополнительные варианты интерпретации реальности, у которых не мрачный тон.

Да и вообще, самое страшное в чувствах, что когда они есть, нам так кажется, что они навсегда. И от этого -навсегда- становится тяжелее. Тут они нам тоже очень врут. Ведь они не могут быть навсегда. Ничего навсегда не бывает.

Мне такая мысль помогает пробираться через них. Не отмахиваться, а именно пробираться. Из начала в конец. Проживать, но не оставаться.

Я работаю в экзистенциальном направлении. Работа в нём помогает выбраться из жизненного кризиса, тупиковой ситуации, справиться с потерей или сделать трудный выбор. Если по пунктам, то обратиться ко мне можно если вы переживаете:

-депрессивные состояния
-страх и тревогу
-одиночество
-проблемы взаимоотношений
-опустошенность и отсутсвие смысла жизни
-утрату, горе
-проблему выбора (в том числе и жизненного пути)

Экзистенциальная психотерапия помогает обрести смысл, принять ответственность за свою жизнь, чувствовать себя свободно и открыто по отношению к миру.

Она основана на понимании внутреннего мира, ценности и опыта конкретного человека. Она про способ отдельного человека жить свою жизнь. Без опор на отдельные проявления психики. То есть, не про диагнозы или «неверные» установки, способы мышления и поведения.

Я, как психолог, стремлюсь выстроить с клиентом отношения, где есть взаимопонимание, принятие и доверие. В каждом случае это про уникальный способ работы.

В экзистенциальном подходе может иметь место анализ прошлого, если есть запрос на проработку травм и переосмысление опыта. Также, мы можем работать с настоящим и будущим, если вы стремитесь преодолеть конкретную трудность или обрести цель в жизни.

Наши терапевтические отношения могут быть как краткосрочными, так и долгосрочными. Это зависит от вашего запроса.

Основная цель экзистенциальной терапии — способствовать тому, чтобы человек научился самостоятельно выбирать жизненный путь и нести ответственность за выбор.

Мне всегда можно написать и задать любой вопрос о терапии.

@katiaishere

Сегодня снова виделись с терапевтом вживую. Шла до него по солнечным осенним улицам, слушала музыку и сильно радовалась. После встречи делала так же.

И у нас был очень классный момент.

— На основании чего ты себе всё так мрачно представила?
— Ну как на основании чего? Конечно на основании травмирующего опыта с людьми из прошлого и моей тревоги!

Кажется, мы никогда так громко и долго еще не смеялись :)

Привет. Пожалуй, тяжело — это когда всё вообще совсем теряет смысл.

Помните первые дни войны? Ничего, из привычного, вообще не имело значения. Пока мы с вами очень сильно обнажались.

Мне еще тогда откликнулось про то, что война обнажает души. Кроме неё на такое яркое оголение всего внутри нас, способна только разве что любовь.

Вылезает примерно все, как самое теплое, доброе и сильное, так и болезненное, жалкое, трусливое. Наши мечты вырастают до максимума, наши тревоги выкручиваются до последней степени. Мы поступаем в состояние аффекта. Мы совсем не свои, но и очень мы, как никогда. Отличное время для самоизучения. И если не в моменте, то после.

Такие потрясения, болезненные события — демонстрация всего того, что мы внутри себя накопили и наработали. И это окей, если в моменте реакции мы не на своей привычной высоте. Если мы вне контроля. Так надо, чтобы прячущееся стало заметно.

Когда началась война, казалось, что события совершенно точно новые, из ряда вон, с таким мы еще не сталкивались. И это правда точно так. Но интересно, что в работе с клиентами, я наблюдала, как через реакцию на одинаковое событие, каждый пробирался к своей, очень своей ране.

Это же я видела вчера. Шесть встреч. Шесть разных людей. И у каждого совершенно своё, в точке боли.

Не знаю насколько это может звучать обнадеживающе. Но вот оно, что-то, предсказуемое. И от нас зависящее — мы. Мы не в ответе за то, как были ранены в прошлом. Но в наших силах поработать с этим в теперь, для потом.

Честно, мысль о том, что тяжелые обстоятельства это еще один способ с собой поработать, особенно такая мысль в самое первое время, вызывает у меня скорее раздражение, чем толкает одухотворенно вперед. Но все-же, самое надежное, что может быть у человека в жизни — сам он. И если не надежное, то точно постоянное. От себя мы не деваемся, даже если очень сильно бежим.

Наверное, это как остаться в дождливый ветреный день дома. В такой, который скорее как шторм. Планы отменились, тебе придется побыть здесь. И в этом здесь у тебя есть выбор чем заняться. Уборкой, стиркой, почитать что-то для души, посмотреть что-то чтобы отвлечься, разобрать вещи в дальнем шкафу, позвонить близкому и все то, что вы там делаете. То, что ты выберешь сделать сегодня, повлияет на то, как тебе будет дома завтра.

Мы тоже сейчас в какой-то степени остались дома. За окном шторм, планы изменились и за нами выбор, как провести это время с собой.

О важности признания травмы. И какой вообще в этом смысл.

Я посещаю супервизионную группу. И иногда выношу дела своих клиентов, анонимно, конечно же.

Меня не перестает удивлять, поддерживать и трогать глубина коллег. Многие из них целенаправленно работают с людьми, пережившими физическое насилие. И если выносить из их опыта такой работы что-то одно, то это точно будет про важность честности и искренности.

Признание того, что с тобой было и как ты себя тогда и сейчас чувствуешь.

Конечно, это важно делать в условиях, где второй человек способен побыть рядом с твоей болью. И очень исцеляющим является его тебе сопереживание, его признание того, что это больно и то, что это правда случилось.


В травме, в её проживании, очень важно признавать сам её факт.

Да, это было. Да, я через это прошел.

Да, моя мать меня избивала. Да, я был маленький и беззащитный. Да, некому было встать на мою сторону. И я был там больше, чем в одиночестве.

Да, меня предали.

Да, я не выбирал войну. Да, я и правда совершенно бессилен в этих обстоятельствах.


По своей мощности, это чуть ли не самое сложное, что может быть на свете — признавать реальность боли и бессилия, которые ты вынес. Признавать, что с тобой поступили жестоко. Тебе навредили. Ты через это действительно проходил. Особенно, если это сделал близкий человек. Тем более, если родитель, друг или партнер.

Хотя, бессилие, в целом очень сложно. В каких-бы обстоятельствах оно не возникало. Как и сложна сама боль. От неё хочется, осознано или нет, сбежать. Не трогать, не чувствовать.

И вот когда наступает это нечувствование, вместе с ним, как бы отрицая случившийся опыт, мы отрицаем себя. Не интегрируем его. Но он уже часть нас. Отсюда возникает разрозненность. Ощущение раскола, расколов, не целостности, ненормальности. Мы вырываем опыт — отрывая от себя часть.

Становимся мы целостными, когда эту правду признаем. Присваиваем себе свой же опыт. Любой и весь.


Да, я жертва насилия. Это было насилие. Да, я правда прожил ту историю, я правда был очень ранен своим близким. Это было со мной. И я, между прочим, это пережил. Я и правда ту ситуацию прожил, теперь вот тут стою, вспоминаю. И я не хочу это выбрасывать. Оно же мое.


На вопрос в чем вообще смысл с этой болью встречаться, отвечает факт внутреннего раскола, в случае отрицания. Ощущение ненормальности, то, о чем Том Йорк поёт в Creep. Там, правда, история про ощущение им недостойности девушки, которая ему нравится. Но фантазия помогает переложить это и на другие стороны жизни.

Увидеть правду вылечивает.
Какой бы тяжелой она ни была.

Повторю, это действительно может быть легче с другим, способным находиться рядом с вашей болью.

И даже пообещаю, что картинку себя действительно собрать можно. Там, где раньше ощущалось бессилие и ненормальность, как следствие, появится принятие, уверенность и любовь.

10 октября 2022 — всемирный день психического здоровья

Иронично? Я бы тогда сказала, что 2022 год заботы о нём.

Каждому из нас дается на сохранность по одной психике. Кому-то здоровой в большей, кому-то в меньшей степени.

Наша задача о себе в этом плане заботиться. Это точно то, что в нашей личной ответственности.
Если о себе мы позаботились и продолжаем, то с малой вероятностью навредим в свою сторону и близким. И это то, что кажется единственным правильным путём, особенно в данной нам действительности.

Не берусь судить тех, кто занимается вредом себе и другим. Меня волнует собственное в этом плане поведение.
И я с открытой душой к каждому, кто берёт на себя такую ответственность. И с благодарностью за доверие ко мне, как к специалисту.

Отношения одна из самых сложных и классных вещей на свете.

Причин для сложности и классности много. И вот одна: они нужны нам, чтобы видеть друг-друга. Вернее, себя.

Что-то существует, если мы это видим. Это может быть действительно, физически, либо исключительно в нашем только лично мире.

Нас видят — мы существуем. Нам нужен другой, чтобы существовать.

Чем привлекательнее, выше, по нашим меркам это зеркало, тем красивее мы самих себя увидим.

Чем лучше, чище, красивее, бережнее мы умеем видеть себя, тем лучше, чище, красивее и бережнее мы будем видеть другого.

Если видим себя грязно, больно, небрежно, то того же стоит ожидать от нас и другим.

Единственное, если себя мы видим «плохо», то быть увиденными «хорошо» — сильная потребность. Отсюда внешнее, отсюда театральное-искусственное-масочное. Отсюда необходимость в другом рядом. Потребность. А еще лучше, в других. Чем больше, тем лучше. Чем сильнее других очаровать, тем красивее мы отразимся в их поверхности. Именно в поверхности. Они для нас — поверхность, направленная на отражение.

Если принять, что там у них не только поверхность, если пойти глубже, то тут уже рискуем встретить не только гладкое отражение. Нам оно не нужно, если себя мы видим «плохо». А если мы не имеем силы увидеть себя «плохо», то не сможем находиться рядом с «плохо» другого.

Умение побыть с собой и в хорошо и в плохо, умение и то и другое в себе признавать и видеть дает нам возможность по-настоящему быть рядом с другим.
И потребность, нежелание, страх быть рядом с другим становится чем-то потребности, нужде и страху, нежеланию, противоположным. Радостью, благодарностью, не-необходимостью. Выносимостью. Мы приобретаем способность выносить другого. В ответ на такую способность, повторю, к себе.

Многие, особенно в первые дни войны говорили о стыде за то, что они русские. Отказывались от этого.

Для меня это как отказаться от факта насилия. Отщеплять болезненную, но важную часть своего опыта, часть себя. Забавно, что принадлежность к стране я могу сравнить с насилием. Сюда-же цвет кожи, родители и все прочее, что нам дают при рождении. О чем мы не спрашиваем, чего не выбираем.

Я не могу отказаться от того, что я русская просто потому, что я и правда русская. С Россией связана вся моя жизнь, я провела там первые 22 года жизни, а затем еще полтора. И чтобы там дальше ни было, мне не вырвать из себя этот кусок. Невозможно.

В травме очень важно признание факта травмы. Присваивание себе этого опыта.

Так и здесь. Я русская. Что это обо мне говорит? Как на меня влияет? Что вырисовывает на моем жизненном пути?

Я не могу от этого отказаться или выкинуть. Я могу признать и отрефлексировать.

С детства я наблюдала много печали. Москва, 90-ые. Деревня в Смоленской области. Где соседи вдова баба Нина, вдовец дед Миша и несколько семей приезжающих на огороды, лето и выпивать. Рядом село. Делать там нечего, в понимании человека из города. Хозяйство и бухло. Сопровождением этому поля, леса, зайцы, лисы, кабаны и лоси. Зимой там все под снегом.

В моём детстве много одиночества. Но я бы не поменяла его на детство среднестатистического испанского ребенка, где с родителями в горы, на море, каждые выходные семейные ужины. Просто потому, что оно — не моё.

То, что мой дом, родина, Россия, совершенно точно на меня повлияло. Я родилась у людей, на которых это повлияло. Если и вы родились там-же, то вы точно поймете что значит, родиться у людей, на которых повлияла Россия.
Вообще, само моё рождение есть следствие того, как эта страна, которой уже нет, влияла на моих папу и маму.
Сейчас будет моя версия событий.

Мама росла без отца. Он пил, как-то поднял руку на бабушку и она его выгнала. Рядом был старший брат, который над мамой издевался. Бабушка с утра до вечера работала. И заработала на свою булочную. Брат, мой дядя, лет 6 назад погиб. Порезался, лег спать, а кровь не остановилась. Последствия алкоголизма.

Папа родился на тридцать лет раньше. Ребёнком видел войну и репрессии. В 24 года неудачно пошутил, за что получил 4 года в лагере. Вышел, встретил жену. Сначала дочь, потом сын. Сын погибнет в начале 90-ых от отравленной водки. Любимый сын. Жена погибнет раньше, по врачебной ошибке. Папе будет примерно 50, когда он издаст свою первую книгу, затем еще и еще одну — популярность. Молодая секретарша — известный писатель — я. Вне брака. Аборт? В итоге, оставили. Расту в контексте. В контексте России. Я и сама её контекст. Часть контекста — ноль целых сто сорок четыре с чем-то миллионных.

Так что говорит обо мне факт, полученный рождением, что я — русская? Что рисует на моём пути? Как влияет?

Кости моих родных лежат в земле, на которой я родилась. Но где будут лежать мои, знать наверняка не могу. Так на меня влияет то, что я русская. Я должна уехать, если хочу постараться жить счастливо.

Я должна уехать, если хочу прикоснуться к чему-то более устойчивому и совсем не жестокому. Я должна уехать, если хочу жить в не жестоком государстве. Я должна уехать. Такой у меня контекст, как у русской. Я должна обустроиться вне родной страны. Хорошо, я это уже сделала, еще раньше.

До 24 февраля дверь назад была открыта. Я жила тут, но душой всегда там. Я планировала вернуться на родину. Туда, где все мое. Где я — своя. Что, конечно, скорее романтичное заблуждение. Ведь по факту, там твой дом, но в целом, ты этому дому не нужен. Ты, получается, нигде не нужен. Никому. Ощущение чужеродности легко заменяется привыканием к новому месту, новыми друзьями, делами, рутиной. Но внутри, навсегда остается это тяжелое, колюще-режущее ощущение пустоты, боли эмигранта. Скучание по дому, которой в реальности уже и не существует, на постоянной основе, фоном.