Новый выпуск программы «Выставка Победы» телеканала САМПО ТВ. Рассказываю о закопанном и впоследствии найденном пулемёте сводного отряда ст. лейтенанта пограничника Никиты Фадеевича Кайманова, Героя Советского Союза.

https://sampotv360.ru/2025/02/10/vystavka-pobedy-pulemyot-zastavy-kajmanova/

Из маленьких новостей. В Вестнике Национального музея Карелии опубликую в полном виде вышеупомянутые "Замечания..." Г. Н. Куприянова к книге С. М. Штеменко. Ориентировочно 4-й квартал этого года.

В рамках углубления по теме Кандалакши хочу получше разобраться с личностью Романа Панина, командира 42-го корпуса и затем командарма-14 в 1941 году. Напомню, что в нашем краеведении он известен только по нашумевшим описаниям из дневника первого секретаря мурманского обкома и члена ВС 14-й армии М. И. Старостина: "барин в пижаме", "командующий продолжает пить водку" и т.п.

Помимо и так доступных документов, плотно изучаю телеграфные переговоры, так как они ярче показывают личные особенности и взаимоотношения.

Так вот, складывается впечатление, что в первые месяцы войны Панин испытывал некоторое тлетворное влияние своего штаба корпуса - доклады из серии "всё хорошо, прекрасная маркиза", штабная работа, которую армия откровенно называла безалаберной. В итоге периодически встречается, как Панину рассказывают истории в стиле "вот ещё чуть-чуть и будет сейчас разгром врага", и он сам в это эпизодически верит (поддаётся эмоциям). При этом в ряде случаев Панин и сам понимал, что работа штаба ведётся нехорошо - но всячески своих штабных защищал перед армией. Пока что могу объяснить это хорошими личными отношениями внутри штаба и нежеланием трясти штаб новыми назначениями в сложный период.

Одновременно по тому, какие документы давал штаб корпуса за подписью Панина, какие приказания давал сам Панин, и что он говорил о проблемах корпуса, можно сказать, что у него было понимание невысоких возможностей корпуса в тех условиях. Главной проблемой он видел вражескую авиацию, что было совершенно правильно, но сделать с ней ничего не мог - корпус заваливал армию заявками на истребители, а ему в ответ, мол, "на вас и так все работают". Зенитных дивизионов не хватало и они все были направлены на оборону ж/д узлов.

Были и события, явно очень негативно повлиявшие на моральное состояние Панина. Это, во-первых, срыв контратаки в Куолаярви и последующее отступление 122 сд, во-вторых, - провал разгрома окружённых финнов в середине июля, а, в-третьих, самое удручающее событие - выход уже его корпуса в августе 41-го из полуокружения, причём в это же время ему уже надо было выезжать в 14-ю армию на должность командующего вместо В. А. Фролова.

Ну а дальше, как мне кажется, Панин ознакомился с происходящим на мурманском направлении, что окончательно его надломило. Более того, вместе с ним пришла и большая часть штаба корпуса, т.е. ситуация со штабной работой изменилась мало. Всё это вкупе привело к тому, что Панин не без оснований посчитал невозможным вести какую-то серьёзную боевую работу армии, так как видел и трагедию 42-го корпуса, и экспромт с Полярной дивизией, когда чуть ли не повторилось "кайральское окружение", только под Мурманском. Сил у армии действительно уже практически не было - а тут члены Военного совета в лице Старостина и в меньшей степени Крюкова пытаются заставить его вести какие-то наступления и прочую деятельность, тратя бесценный человеческий ресурс, оружие и боеприпасы на фоне сведений, что немцы вот-вот снова начнут наступать.

Наверно, члены Военсовета армии слегка превысили свои полномочия, начав жаловаться не просто командующему фронтом, но и в более высокие инстанции по поводу "ничего не делающего Панина", и не очень правильно выстраивали работу. Но, видимо, они были правы в одной вещи - Панину командование армией оказалось не совсем "по зубам". Возможно, в других условиях он бы себя показал лучше. В характеристике, подписанной Фроловым при снятии Панина с должности в апреле 1942-го, тоже так и заключено, что масштаб армии он не охватил, а с корпусом справлялся.

Ну а затем, вроде бы, Панин уже в 1943-1944 гг. нормально себя показывал в боях под Ленинградом, командуя снова стрелковым корпусом. Получил от командующего 8-й армией Ф. Н. Старикова весьма хорошую характеристику.

Так что не всё так просто с Романом Ивановичем.

Для любителей куда более простых объяснений поведения Р. И. Панина на должности командарма. Поскольку, как указывает Старостин, он часто пил, и пил, видимо, давно, то мог себе заработать гипертонию. А теперь представьте, что с юга Заполярья, где погода и климат реально полегче (сужу по себе), вам нужно ехать с гипертонией сильно севернее, в Мурманск. Я и сейчас нередко встречаю людей вполне здоровых, у которых в Мурманске и давление скачет, и чего только не возникает... а тут и алкоголь, и гипертония. Это, если что, не обвинение. Можно сказать, жаль, что Панин не смог решить проблемы с выпивкой, если они действительно у него были, как пишет Старостин...

При обращении к документам противника на тему количества наших военнопленных, находившихся в распоряжении немецкой 20-й горной армии в Заполярье, могут возникнуть некоторые вопросы.

Армия далеко не сразу стала попадать в общие сводки по количеству пленных, взятых вермахтом и войсками СС - только с весны 1942 года. И если на июнь 1942 года армия отчиталась о наличии всего 4800 пленных, то уже на 1 июля их было 7 тысяч, а в августе - 8 тысяч. В чём же вопрос?

Дело в том, что такой резкий скачок не был связан с какими-то боями или массовой сдачей в плен. Таких боёв летом 42-го на Карельском фронте просто не проводилось. Армия "Лапландия", будущая 20-я горная, стала получать советских военнопленных за счёт их переброски из разных оккупированных районов СССР. Спрашивается - зачем?

Вермахт в Заполярье в 1941 году действительно ожидал быстрой победы. Не за несколько дней, как обычно писали в советской историографии, но вот складских запасов у армии было всего на пару месяцев. Никак при этом не решались вопросы путей сообщения и подвоза, снабжения - несмотря на большие проблемы, возникшие перед началом войны, германское командование посчитало это по большому счёту временными трудностями.

Однако провал планов и переход к стабилизации фронта к новому 1942 году обнажил все эти проблемы. Резко обострились вопросы путей подвоза, создания какой-то нормальной системы снабжения в диких условиях Лапландии. Начались и/или ускорились большие стройки: например, Рейхштрассе №50, которое нужно было для связи между частями Норвегии; узкоколейные железные дороги, зимники, расширение существующих грунтовых дорог, и наконец канатная дорога для горного корпуса под Мурманском. А также сотни построек по типу казарм, бараков и прочего на территории северной Норвегии, в финской Лапландии и на тех незначительных территориях, которые немцы смогли занять в советском Заполярье.

И для всего этого дела армии "Лапландия"/20-й ГА совершенно не хватало наличных инженерно-строительных сил. Поэтому сюда "пришла", во-первых, организация Тодта, во-вторых, эксплуатировали финское гражданское население, а в-третьих - стали широко применять труд военнопленных.

Но их было немного. Обеспечить все необходимые работы парой тысяч человек было невозможно (по итогам 1941 года в Заполярье попало в плен сравнительно мало красноармейцев). Поэтому уже с конца 1941 года немцы в Заполярье стали получать пленных для тяжёлых работ из других оккупированных районов. Кроме того, финны стали передавать пленных от себя.

Наиболее распространенными работами пленных стали лесозаготовки и прокладывание дорог. При этом регулярно из всей массы пленных отсеивались квалифицированные специалисты (плотники, столяры, слесари и т.п.), которых отправляли на более важные стройки - например, в Норвегию для строительства железобетонных бункеров для подлодок кригсмарине.

К началу осени 1944 года количество пленных в 20-й горной армии достигло 16 тысяч. И огромная часть из них - это именно переброшенные в район армии, а не взятые в Заполярье в плен красноармейцы и командиры. Положение у них было очень незавидное, были по отношению к ним и военные преступления.

Осенью 1944 года часть пленных была вывезена в Норвегию при отступлении армии из Финляндии и советского Заполярья. Те, кто находился в лагерях в Норвегии, были освобождены из плена только после капитуляции Германии в мае 1945 года.

Из Мурманска переместился в Петрозаводск - на этой неделе плотно работаю в Национальном архиве Карелии. Светит солнце, поэтому всё засвечено. И хорошо, что удалось часть дел заказать дистанционно...

Итак, первый же день работы в карельском архиве принёс плоды. Вот пример.

В том году я писал о здании штаба партизанского движения Карельского фронта в Беломорске, и указывал, что документальных подтверждений вообще какого-то отношения этого здания к штабу партизан нет.

Сегодня нашёл это документальное подтверждение. Здание по адресу Октябрьская, 26 действительно к штабу относилось. А вот что там именно было - пока загадка.

Продолжаем работать...

Чем плохи воспоминания, обильно подкрепляемые архивными документами?

Тем, что, пытаясь выяснить какие-то локальные моменты, встречаешь только материал общего характера. Вот, например, рукопись Г. Н. Куприянова, глава - "Создание Карельского фронта". Думаешь: вооот, сейчас попрёт красочное описание, как они всё там в Беломорске устраивали. В реальности Куприянов даже не упоминает, где, собственно, штаб фронта-то был. Читаем вместо этого про обстановку на фронте в целом. А затем читаешь его рукописи для газеты Беломорского района - "Беломорская трибуна" - про район в годы войны. Ну там-то точно должно быть! А вот и нет - сидишь, читаешь боевой путь беломорского истребительного батальона. Как будто это единственное, чем отличилась прифронтовая столица Карело-Финской ССР и один из важнейших транспортных и экономических центров Севера, особенно в годы войны. Стремление Куприянова отразить весь боевой путь фронта понятно, в 60-е годы ещё такого не было. Но всё равно хотелось бы и мелочей...

Ещё про Куприянова. В одной из самых ранних рукописей воспоминаний, которые через почти десять лет станут книгой "От Баренцева моря до Ладоги" в 1972 году, довольно основательно бывший секретарь ЦК республиканской партии описывает единственную встречу в годы войны с Климентом Ворошиловым и Андреем Ждановым, когда они приезжали в Петрозаводск в июле 1941 года. Их нахождению в столице Карелии посвящена целая глава. И вот среди прочего Куприянов в ней описывает парочку курьёзов. Пока остановлюсь на одном из них.

Куприянов предложил Ворошилову как Главнокомандующему Северо-западного направления начать призывать заключённых в армию. Ворошилов и Жданов отказывались, после чего Куприянов им рассказал о двух примечательных заявлениях от заключённых:

"...Затем я рассказал К. Е. Ворошилову и А. А. Жданову содержание двух почти анекдотических заявлений. В одном из них заключённый вор-рецидивист пишет: «Прошу меня послать через линию фронта в Финляндию, в их столице Хельсинки я ограблю государственный банк и этим расстрою финансы Финляндии!».
Второй вор-рецидивист пишет, чтобы его взяли в армию, послали в разведку и он принесёт голову Маннергейма.
Ворошилов и Жданов от души смеялись, слушая мой рассказ. Наконец, посовещавшись, они сказали мне:
- Сами мы такого вопроса решить не можем. Напиши шифровку тов. Сталину, если он спросит наше мнение, мы тебя поддержим....".

Затем, как отметил Куприянов, Сталин решение одобрил и распорядился под личную ответственность Геннадия Николаевича начать брать заключённых в армию.

По материалам НА РК.

19 февраля 1944 года по директиве Ставки ВГК № 220303 вместо генерал-полковника Валериана Александровича Фролова командующим Карельским фронтом назначен генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков. В. А. Фролов стал его заместителем. Первым членом Военного совета Карельского фронта стал генерал-лейтенант Терентий Фомич Штыков. Начальником штаба фронта назначен генерал-лейтенант Фёдор Петрович Озеров, заместителем — прежний начштаба фронта генерал-лейтенант Борис Алексеевич Пигаревич*. Вместо существовавшего управления Карельского фронта приказывалось использовать управление бывшего Волховского фронта, которое должно было прибыть в Беломорск к 1 марта 1944 года. Помимо этого, в состав Карельского фронта была включена 7-я отдельная армия, занимавшая рубеж на Свири.

* - до 5-6 марта 1944 года фронт фактически имел двух начальников штаба: Ф. П. Озерова и Б. А. Пигаревича, так как оба писали свою должность в документах именно так. После этого начальником остался Б. А. Пигаревич.

Эти дни также работаю с воспоминаниями о Валериане Фролове. Кажется, Куприянов оказался единственным человеком, оставившим подробные свидетельства о командующем Карельским фронтом, раскрыв его в том числе как личность. И, как я понял, Фролов писал некие записки о своём участии в испанской гражданской войне, и они не были опубликованы. Лишь до войны в "Красной Звезде" он опубликовал одну статью. Наверно, как были записи об Испании - так были и о Великой Отечественной.

Так как Куприянов в неопубликованной рецензии не оспаривает авторство Фролова в сборнике "Незабываемое", то, видимо, это какая-то часть из них. А может быть и всё, что он успел написать.

P.S. Совершенно удивительным фактом стало то, что конкретные дела с воспоминаниями о Фролове до меня брал либо А. Гордиенко, написавший книгу о Куприянове, и поэтому Фролов ему не был интересен, либо не брал вообще никто за 50 лет! Вот уж действительно забытый командующий.

Что? Где? Когда? Отвечает команда знатоков из разведотделов 36АК и армии "Норвегия"...

Я не знаю, конечно, что случилось у немецких разведчиков 36-го армейского корпуса на кандалакшском направлении и почему они так плохо работали, но на 13 июля (!) 1941 года армия "Норвегия" отчитывалась о противнике вот так. Про 122-ю и 104-ю сд уже немного в курсе, а вот почему они упорно не хотели слышать от пленных о танковой дивизии - неясно. Поэтому вместо 1-й тд, о которой они уже на тот момент узнали от пленных (почти две недели как!), они начали писать про 202-ю мотодивизию, которой никогда не было... В небольшой статье про разведку 36АК я упоминал, что они действительно начали от некоторых пленных слышать про 202-ю мд, но почему этой информации поверили больше, чем про 1-ю тд - загадка. Видимо, всё-таки не верили, что можно 400 танков сосредоточить посреди высот, лесов и болот.

Дворцовый переворот в штабе Карельского фронта - недовольные новым командованием Фролов и Куприянов свергли царя Мерецкова и Штыкова спустя две недели после их прихода.

Ладно, это, конечно же, глупая шутка. Да, не очень понятно, почему вдруг действующего нового командующего фронтом и нового члена Военного совета в каком-то документе зачеркнули и вписали старого командующего - Фролова - и другого ЧВС Куприянова. Да ещё и без исправления званий: Фролов внезапно оказался генералом армии, а Куприянов - генерал-лейтенантом. И подписано это начальником штаба фронта Озеровым.

Догадка тут такая - и довольно простая. Мерецков (точно) и Штыков (неточно) в этот момент были в Москве у Сталина, и вернулись обратно только 5 марта. Документ составлен 4 марта, здесь не буду лишний фрагмент приводить. Поэтому подписывали те, кто был на месте - замкомандующего Фролов и ЧВС Куприянов, а также Озеров. Но это только догадка...

Скорее всего, именно в эти февральские дни 1944-го сняты кадры кинохроники посещения 19-й и 26-й армии Мерецковым и Штыковым. Документально эти визиты отражены, и действительно новое командование фронта приехало знакомиться с полосами будущего наступления. Уже через пару дней Мерецков уедет в Москву докладывать соображения о наступательной операции против 20-й горной армии.

А съёмку, видимо, вели для подготовки документального фильма о разгроме немцев в Заполярье весной 1944-го, так что это ценнейшие кадры. Но если его готовили, то ему появиться было не суждено, так как мартовское наступление Карельского фронта было отменено. Летние и осенние операции фронта сняты уже совсем по-другому...

Мурманский областной суд начал рассмотрение дела о геноциде жителей Заполярья в годы войны

Региональная прокуратура представит исчерпывающие доказательства преступлений немецких захватчиков против северян

Мурманский областной суд приступил к рассмотрению дела об установлении факта геноцида народов Советского Союза на территории Заполярья в годы Великой Отечественной войны.

Предварительно приглашен к участию - сосредоточусь на Кандалакше и кандалакшском направлении, а также на Шталаге 309, главный лагерь которого находился в Куолаярви и ещё один из десятка - в Алакуртти. Ныне это территории Мурманской области.

https://b-port.com/news/307904

В неопубликованных воспоминаниях член Военсовета фронта Г.Н. Куприянов вспоминает, что одной из любимых песен командующего фронтом В.А. Фролова была "В белых просторах", он любил напевать строки: "В этих просторах родной необъятной России / Русский солдат свою верную службу несёт..."..

Валериан Александрович Фролов её услышал уже будучи заместителем командующего фронтом. Весной 1944 года, как пишет начальник Политуправления фронта К.Ф. Калашников, на Карельский фронт приехали поэт Лев Ошанин и композитор Марк Фрадкин, вызвавшиеся посетить Крайний Север. Командование распорядилось обратно "привезти песню". И после поездки была рождена песня "В белых просторах". Сначала её исполнили на заседании Военного совета фронта, где всем понравилась. Вскоре она "разошлась" по всему фронту, в фронтовой газете были напечатаны ноты и текст, а позже песня была записана в Ленинграде на пластинках.

По этому случаю прикрепляю оригинальную запись песни. А после войны её исполняли Пётр Киричек и Александр Розум.