Сегодня среди прочего изучал списки личного состава первого партизанского отряда Кандалакши (1941-1942). Сколько же там было рядовых партизан - мастеров и специалистов механического завода №310, являвшегося чуть ли не единственным предприятием 14-й армии (а затем 19-й), способным ремонтировать авто и бронетехнику и производить сложные военные заказы! Первое впечатление - таким подходом можно было оголить завод и оставить его без спецов.

Но, справедливости ради, насколько я понял - эти партизанские формирования должны были действовать именно при захвате врагом Кандалакши, в его тылу (т.е. когда тот же, например, завод уже перешёл бы в руки немцев). Этого не произошло, и большинство зачисленных в отряд осталось на месте.

Хочу ещё написать кое-какие мысли про Куприянова и приоткрыть некоторое содержание ранее упомянутых замечаний к книге Штеменко.

В одном из постов я писал, что Куприянов в своих рукописях описывал попытки нового командования в лице Мерецкова и его помощников продавить депортацию коренных народов Карелии. И как сейчас пишут, документально слова Куприянова не подтверждаются - документы не найдены.

Но вот что интересно. Куприянов в письме к Штеменко не только упоминает, но и обстоятельно рассказывает об этой истории, в которой член военсовета Штыков, начальник политуправления Калашников и др. пришедшие с Волховского фронта - главные двигатели этого процесса. Мерецков же, по словам Куприянова, поддерживал своих помощников в вопросе депортации до того момента, пока своё несогласие не высказал Сталин.

И в этой ситуации возникает вопрос. Если Куприянов просто врал и придумал эту историю от начала до конца (на этом сходится современная историография), зачем ему в письме далеко не последнему деятелю - Штеменко - лишний раз тиражировать враньё, грозившее немалым скандалом, да ещё и в котором фигурирует недавно умерший на тот момент Маршал Советского Союза? Враньё ведь вскрылось бы сиюминутно, если бы этим серьёзно занялись. И очевидно, что отзывы на книгу про Генштаб явно изучались. Но ничего не произошло. Более того, Куприянов убеждает читателя, что документы сохранились в архивах. В каких? Неясно.

В общем, дополнительные вопросы только появляются, а ответов на них что-то не видится.

К 80-летию Победы телеканал САМПО ТВ подготовил цикл программ «Выставка Победы» о предметах - свидетелях Великой Отечественной войны. В первом выпуске рассказываю о вещах Валериана Александровича Фролова, командующего Карельским фронтом в 1941-1944 гг., из фондов музея.

https://sampotv360.ru/2025/02/03/vystavka-pobedy-lichnye-veshhi-valeriana-frolova/

Что ж, нашлось событие, потенциально претендующее на роль "6-й Героической Комсомольской батареи", только на кандалакшском направлении. Конец августа 1941 года, как раз когда 42-й корпус попал в полуокружение. Так как при выходе из него документы частично были утрачены и/или не велись, сведения фрагментарны, и встретились там, где не ожидал. Но, думаю, удастся реконструировать ход событий, и, главное, выявить людей, участвовавших в них. Попробую покопаться, главное окончательно не потонуть в тонне всякого "а это надо тоже сделать"...

Из письма бывшего члена Военного совета Карельского фронта, первого секретаря ЦК КП(б) КФССР Г. Н. Куприянова в редакцию газеты "Полярная Правда" от 1 ноября 1974 года:

" [...] Некоторым городам не хочется, да и стыдно вспоминать 1941 год. А Мурманску нечего стыдиться, он всегда был на высоте.".

В 1944 году майор медслужбы Семён Фёдорович Розин написал вот такое стихотворение к трёхлетию работы эвакогоспиталя №1022 (Кандалакша).

СРЕДИ ЕЛЕЙ И СОПОК ПОЛЯРНЫХ
/госпиталю в день его трёхлетия/

Среди елей и сопок полярных
Здесь у шумных порогов реки
Где Мироныч* шагал легендарный
Мастер Сталинской твёрдой руки.

Здесь в стандартном рабочем селеньи
В дни суровой Кровавой войны,
По соседству с зелёными елями
Развернули свой госпиталь мы.

Каждый вкладывал в дело сторицею
Все богатства своей души
И играла улыбка на лицах
Никакой её труд не тушил

Каждый горд был своею работаю:
Кто лечил и кто строил уют;
И гордились все вместе, что Кротов**:
Применил грязь лечебную тут.

Восторгались, когда наш Астанин***
В хвое строго учёл витамин;
И Мцхветадзе**** хвалили с бойцами
Когда жизнь возвращал он им.

Кто не знает как много, много:
Знаний, силы, уменья, труда
Абрам Геселич, строгий Коган***** -
Нашей здравнице в фонд передал.

Кто не знает весёлой плеяды,
Молодых и задорных сестриц:
Ани, Оли, талантливой Нади
И других дорогих нам лиц.

Как детей своих кровных пестовали
Мы бойцов пострадавших в боях
И лечили надёжными средствами
Чувством нежности в наших сердцах

Не по дням - по часам, как в сказке
Креп боец, командир, партизан
И с двойною и силой и страстью
Шёл на вражий проклятый стан.

И росла нашей здравницы слава,
Вместе с славой дивизии росла -
Потому, что мы в деле главном
Фронт единый держали всегда.

Потому, что мы в каждой победе
Над коварным и злобным врагом
Знали верно, что воин-медик:
Нёс захватчикам также разгром

И недаром в простецких письмах
Знатный снайпер писал нам любя:
"Я сегодня трёх фрицев тиснул -
Это наша победа друзья".

Не случайно пошла с партизанами
По тропинкам Карельских лесов
Член семьи нашей - Лена Степанова******
Бить нещадно презренных врагов

И сегодня - в день славный трехлетья,
Каждый-каждый всем сердцем рад,
Мы гордимся, что Сталин отметил
Орденами наш скромный вклад.

И клянёмся мы Маршалу Сталину:
Строй оплотом стальным держать.
Чтобы полной победой восславилась
Наша светлая Родина-мать.

С. Розин.

(По материалам Госархива Мурманской области)
______________
* - Сергей Миронович Киров
** - начальник дома отдыха, затем начальник отделения для раненых красноармейцев эвакогоспиталя майор м/с Алексей Галактионович Кротов
*** - профессор биохимик подполковник м/с Астанин Пётр Петрович
**** - начальник 1-го отделения госпиталя, хирург майор м/с Мцхветадзе Владимир Леонтьевич
***** - начальник госпиталя майор м/с Коган Абрам Геселевич
******* - кастелянша 1-го хирургического отделения, затем боец партизанского отряда "Полярник" Степанова Елена Степановна (погибла в 1943 или 1944 г.)

Сегодня поработал с фондами музея Северного флота. Тема подвига ТКА-13 в сентябре 1944 года продолжается.

Новый выпуск программы «Выставка Победы» телеканала САМПО ТВ. Рассказываю о закопанном и впоследствии найденном пулемёте сводного отряда ст. лейтенанта пограничника Никиты Фадеевича Кайманова, Героя Советского Союза.

https://sampotv360.ru/2025/02/10/vystavka-pobedy-pulemyot-zastavy-kajmanova/

Из маленьких новостей. В Вестнике Национального музея Карелии опубликую в полном виде вышеупомянутые "Замечания..." Г. Н. Куприянова к книге С. М. Штеменко. Ориентировочно 4-й квартал этого года.

В рамках углубления по теме Кандалакши хочу получше разобраться с личностью Романа Панина, командира 42-го корпуса и затем командарма-14 в 1941 году. Напомню, что в нашем краеведении он известен только по нашумевшим описаниям из дневника первого секретаря мурманского обкома и члена ВС 14-й армии М. И. Старостина: "барин в пижаме", "командующий продолжает пить водку" и т.п.

Помимо и так доступных документов, плотно изучаю телеграфные переговоры, так как они ярче показывают личные особенности и взаимоотношения.

Так вот, складывается впечатление, что в первые месяцы войны Панин испытывал некоторое тлетворное влияние своего штаба корпуса - доклады из серии "всё хорошо, прекрасная маркиза", штабная работа, которую армия откровенно называла безалаберной. В итоге периодически встречается, как Панину рассказывают истории в стиле "вот ещё чуть-чуть и будет сейчас разгром врага", и он сам в это эпизодически верит (поддаётся эмоциям). При этом в ряде случаев Панин и сам понимал, что работа штаба ведётся нехорошо - но всячески своих штабных защищал перед армией. Пока что могу объяснить это хорошими личными отношениями внутри штаба и нежеланием трясти штаб новыми назначениями в сложный период.

Одновременно по тому, какие документы давал штаб корпуса за подписью Панина, какие приказания давал сам Панин, и что он говорил о проблемах корпуса, можно сказать, что у него было понимание невысоких возможностей корпуса в тех условиях. Главной проблемой он видел вражескую авиацию, что было совершенно правильно, но сделать с ней ничего не мог - корпус заваливал армию заявками на истребители, а ему в ответ, мол, "на вас и так все работают". Зенитных дивизионов не хватало и они все были направлены на оборону ж/д узлов.

Были и события, явно очень негативно повлиявшие на моральное состояние Панина. Это, во-первых, срыв контратаки в Куолаярви и последующее отступление 122 сд, во-вторых, - провал разгрома окружённых финнов в середине июля, а, в-третьих, самое удручающее событие - выход уже его корпуса в августе 41-го из полуокружения, причём в это же время ему уже надо было выезжать в 14-ю армию на должность командующего вместо В. А. Фролова.

Ну а дальше, как мне кажется, Панин ознакомился с происходящим на мурманском направлении, что окончательно его надломило. Более того, вместе с ним пришла и большая часть штаба корпуса, т.е. ситуация со штабной работой изменилась мало. Всё это вкупе привело к тому, что Панин не без оснований посчитал невозможным вести какую-то серьёзную боевую работу армии, так как видел и трагедию 42-го корпуса, и экспромт с Полярной дивизией, когда чуть ли не повторилось "кайральское окружение", только под Мурманском. Сил у армии действительно уже практически не было - а тут члены Военного совета в лице Старостина и в меньшей степени Крюкова пытаются заставить его вести какие-то наступления и прочую деятельность, тратя бесценный человеческий ресурс, оружие и боеприпасы на фоне сведений, что немцы вот-вот снова начнут наступать.

Наверно, члены Военсовета армии слегка превысили свои полномочия, начав жаловаться не просто командующему фронтом, но и в более высокие инстанции по поводу "ничего не делающего Панина", и не очень правильно выстраивали работу. Но, видимо, они были правы в одной вещи - Панину командование армией оказалось не совсем "по зубам". Возможно, в других условиях он бы себя показал лучше. В характеристике, подписанной Фроловым при снятии Панина с должности в апреле 1942-го, тоже так и заключено, что масштаб армии он не охватил, а с корпусом справлялся.

Ну а затем, вроде бы, Панин уже в 1943-1944 гг. нормально себя показывал в боях под Ленинградом, командуя снова стрелковым корпусом. Получил от командующего 8-й армией Ф. Н. Старикова весьма хорошую характеристику.

Так что не всё так просто с Романом Ивановичем.

Для любителей куда более простых объяснений поведения Р. И. Панина на должности командарма. Поскольку, как указывает Старостин, он часто пил, и пил, видимо, давно, то мог себе заработать гипертонию. А теперь представьте, что с юга Заполярья, где погода и климат реально полегче (сужу по себе), вам нужно ехать с гипертонией сильно севернее, в Мурманск. Я и сейчас нередко встречаю людей вполне здоровых, у которых в Мурманске и давление скачет, и чего только не возникает... а тут и алкоголь, и гипертония. Это, если что, не обвинение. Можно сказать, жаль, что Панин не смог решить проблемы с выпивкой, если они действительно у него были, как пишет Старостин...

При обращении к документам противника на тему количества наших военнопленных, находившихся в распоряжении немецкой 20-й горной армии в Заполярье, могут возникнуть некоторые вопросы.

Армия далеко не сразу стала попадать в общие сводки по количеству пленных, взятых вермахтом и войсками СС - только с весны 1942 года. И если на июнь 1942 года армия отчиталась о наличии всего 4800 пленных, то уже на 1 июля их было 7 тысяч, а в августе - 8 тысяч. В чём же вопрос?

Дело в том, что такой резкий скачок не был связан с какими-то боями или массовой сдачей в плен. Таких боёв летом 42-го на Карельском фронте просто не проводилось. Армия "Лапландия", будущая 20-я горная, стала получать советских военнопленных за счёт их переброски из разных оккупированных районов СССР. Спрашивается - зачем?

Вермахт в Заполярье в 1941 году действительно ожидал быстрой победы. Не за несколько дней, как обычно писали в советской историографии, но вот складских запасов у армии было всего на пару месяцев. Никак при этом не решались вопросы путей сообщения и подвоза, снабжения - несмотря на большие проблемы, возникшие перед началом войны, германское командование посчитало это по большому счёту временными трудностями.

Однако провал планов и переход к стабилизации фронта к новому 1942 году обнажил все эти проблемы. Резко обострились вопросы путей подвоза, создания какой-то нормальной системы снабжения в диких условиях Лапландии. Начались и/или ускорились большие стройки: например, Рейхштрассе №50, которое нужно было для связи между частями Норвегии; узкоколейные железные дороги, зимники, расширение существующих грунтовых дорог, и наконец канатная дорога для горного корпуса под Мурманском. А также сотни построек по типу казарм, бараков и прочего на территории северной Норвегии, в финской Лапландии и на тех незначительных территориях, которые немцы смогли занять в советском Заполярье.

И для всего этого дела армии "Лапландия"/20-й ГА совершенно не хватало наличных инженерно-строительных сил. Поэтому сюда "пришла", во-первых, организация Тодта, во-вторых, эксплуатировали финское гражданское население, а в-третьих - стали широко применять труд военнопленных.

Но их было немного. Обеспечить все необходимые работы парой тысяч человек было невозможно (по итогам 1941 года в Заполярье попало в плен сравнительно мало красноармейцев). Поэтому уже с конца 1941 года немцы в Заполярье стали получать пленных для тяжёлых работ из других оккупированных районов. Кроме того, финны стали передавать пленных от себя.

Наиболее распространенными работами пленных стали лесозаготовки и прокладывание дорог. При этом регулярно из всей массы пленных отсеивались квалифицированные специалисты (плотники, столяры, слесари и т.п.), которых отправляли на более важные стройки - например, в Норвегию для строительства железобетонных бункеров для подлодок кригсмарине.

К началу осени 1944 года количество пленных в 20-й горной армии достигло 16 тысяч. И огромная часть из них - это именно переброшенные в район армии, а не взятые в Заполярье в плен красноармейцы и командиры. Положение у них было очень незавидное, были по отношению к ним и военные преступления.

Осенью 1944 года часть пленных была вывезена в Норвегию при отступлении армии из Финляндии и советского Заполярья. Те, кто находился в лагерях в Норвегии, были освобождены из плена только после капитуляции Германии в мае 1945 года.

Из Мурманска переместился в Петрозаводск - на этой неделе плотно работаю в Национальном архиве Карелии. Светит солнце, поэтому всё засвечено. И хорошо, что удалось часть дел заказать дистанционно...

Итак, первый же день работы в карельском архиве принёс плоды. Вот пример.

В том году я писал о здании штаба партизанского движения Карельского фронта в Беломорске, и указывал, что документальных подтверждений вообще какого-то отношения этого здания к штабу партизан нет.

Сегодня нашёл это документальное подтверждение. Здание по адресу Октябрьская, 26 действительно к штабу относилось. А вот что там именно было - пока загадка.

Продолжаем работать...

Чем плохи воспоминания, обильно подкрепляемые архивными документами?

Тем, что, пытаясь выяснить какие-то локальные моменты, встречаешь только материал общего характера. Вот, например, рукопись Г. Н. Куприянова, глава - "Создание Карельского фронта". Думаешь: вооот, сейчас попрёт красочное описание, как они всё там в Беломорске устраивали. В реальности Куприянов даже не упоминает, где, собственно, штаб фронта-то был. Читаем вместо этого про обстановку на фронте в целом. А затем читаешь его рукописи для газеты Беломорского района - "Беломорская трибуна" - про район в годы войны. Ну там-то точно должно быть! А вот и нет - сидишь, читаешь боевой путь беломорского истребительного батальона. Как будто это единственное, чем отличилась прифронтовая столица Карело-Финской ССР и один из важнейших транспортных и экономических центров Севера, особенно в годы войны. Стремление Куприянова отразить весь боевой путь фронта понятно, в 60-е годы ещё такого не было. Но всё равно хотелось бы и мелочей...

Ещё про Куприянова. В одной из самых ранних рукописей воспоминаний, которые через почти десять лет станут книгой "От Баренцева моря до Ладоги" в 1972 году, довольно основательно бывший секретарь ЦК республиканской партии описывает единственную встречу в годы войны с Климентом Ворошиловым и Андреем Ждановым, когда они приезжали в Петрозаводск в июле 1941 года. Их нахождению в столице Карелии посвящена целая глава. И вот среди прочего Куприянов в ней описывает парочку курьёзов. Пока остановлюсь на одном из них.

Куприянов предложил Ворошилову как Главнокомандующему Северо-западного направления начать призывать заключённых в армию. Ворошилов и Жданов отказывались, после чего Куприянов им рассказал о двух примечательных заявлениях от заключённых:

"...Затем я рассказал К. Е. Ворошилову и А. А. Жданову содержание двух почти анекдотических заявлений. В одном из них заключённый вор-рецидивист пишет: «Прошу меня послать через линию фронта в Финляндию, в их столице Хельсинки я ограблю государственный банк и этим расстрою финансы Финляндии!».
Второй вор-рецидивист пишет, чтобы его взяли в армию, послали в разведку и он принесёт голову Маннергейма.
Ворошилов и Жданов от души смеялись, слушая мой рассказ. Наконец, посовещавшись, они сказали мне:
- Сами мы такого вопроса решить не можем. Напиши шифровку тов. Сталину, если он спросит наше мнение, мы тебя поддержим....".

Затем, как отметил Куприянов, Сталин решение одобрил и распорядился под личную ответственность Геннадия Николаевича начать брать заключённых в армию.

По материалам НА РК.

19 февраля 1944 года по директиве Ставки ВГК № 220303 вместо генерал-полковника Валериана Александровича Фролова командующим Карельским фронтом назначен генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков. В. А. Фролов стал его заместителем. Первым членом Военного совета Карельского фронта стал генерал-лейтенант Терентий Фомич Штыков. Начальником штаба фронта назначен генерал-лейтенант Фёдор Петрович Озеров, заместителем — прежний начштаба фронта генерал-лейтенант Борис Алексеевич Пигаревич*. Вместо существовавшего управления Карельского фронта приказывалось использовать управление бывшего Волховского фронта, которое должно было прибыть в Беломорск к 1 марта 1944 года. Помимо этого, в состав Карельского фронта была включена 7-я отдельная армия, занимавшая рубеж на Свири.

* - до 5-6 марта 1944 года фронт фактически имел двух начальников штаба: Ф. П. Озерова и Б. А. Пигаревича, так как оба писали свою должность в документах именно так. После этого начальником остался Б. А. Пигаревич.

Эти дни также работаю с воспоминаниями о Валериане Фролове. Кажется, Куприянов оказался единственным человеком, оставившим подробные свидетельства о командующем Карельским фронтом, раскрыв его в том числе как личность. И, как я понял, Фролов писал некие записки о своём участии в испанской гражданской войне, и они не были опубликованы. Лишь до войны в "Красной Звезде" он опубликовал одну статью. Наверно, как были записи об Испании - так были и о Великой Отечественной.

Так как Куприянов в неопубликованной рецензии не оспаривает авторство Фролова в сборнике "Незабываемое", то, видимо, это какая-то часть из них. А может быть и всё, что он успел написать.

P.S. Совершенно удивительным фактом стало то, что конкретные дела с воспоминаниями о Фролове до меня брал либо А. Гордиенко, написавший книгу о Куприянове, и поэтому Фролов ему не был интересен, либо не брал вообще никто за 50 лет! Вот уж действительно забытый командующий.