Ребят, убедительная просьба - когда вы идёте к нам, говорите охранникам, что вы в 320 кабинет

К320 анонсирует серию выставок под кураторством Светланы Басковой!
«Где двое или трое, там Я среди них» — серия сольных показов вновь возникающих авторов, собранная под художественным руководством Светланы Басковой с ассистированием Егор Софронова. Три выставки в самоорганизованном пространстве — мастерской Насти Белой — ориентированы на внимание к средствам не только пластическим, но словесным, так как приглашают от авторов набор слов, выносимых как заклинание или многозначный посыл. Их расстановки специфичны для данного маленького двухкомнатного пространства.

В качестве названия серии вспоминается аллюзия на строки Новалиса, который перефразировал Евангелие от Матфея (18:20). Данная формула в свою очередь восходит к праиндоевропейскому пласту значения («Там, где присутствуют двое, всегда третьим бывает Митра», — гласит санскритская фраза), в котором из фигуры свидетеля, третьего, оказались выведены и богословское всевидение, и процедура клятвы, а из нее право; и в более широком ключе строение речи и смысла вообще. Двоично-троичная взаимность со всеми ее перестановками служит, помимо прочего, для игры взаимоотношений родов искусства (изобразительных, речевых), общительности сотрудничества и их вплетенностей в историю значения.
Художественный руководитель: Светлана Баскова
Эстетический аналитик: Егор Софронов

28 июня в 19:00 в пространстве К320 откроется первая выставка из проекта Светланы Басковой "Где двое или трое, там Я среди них"

Саша Князев "После Пасхи"

Обновляя идею реди-мейда для посткоммунистического бриколажа, Анатолий Осмоловский обозначил хистори-мейдом спасительное восстановление прошлого. Из мусорных артефактов выброшенных коллективных утрат возможна поэтика временнóго оплакивания и принятия: метод экономный, по-модернистски всеобщий, но также укорененный в месте, дающий окружению преображение.

«После Пасхи» — так назвал Саша Князев дебютное персональное представление, вынося в титул слово, помечающее иудеохристианское Событие массовой казни (песах, геноцид младенцев египетских из национального отмщения, в геополитике империй), на которое наложился омофонически и греческий глагол страдать, πάσχω, в том человеческом жертвоприношении, которое остается центром культа, обещая амбивалентно свою противоположность — бессмертие и связанные с ним спасение и нетленность. Коль скоро искусство есть обмирщенный, т. е. ставший светским культ, как его обнаружили Беньямин и вслед за ним Франкфуртская школа (включая важного для Базы Адорно), также ориентировано на эти преодоления к бесконечности, так и реди-мейд явлен как спасение в вечную ценность Искусства какой угодно низменной материальности (если не тварности и плоти). При этом Князев добавляет: «Воскресение обрекает на апокалипсис, а метод создания — фантазия на тему искусства после катастрофы».
Предметы устаревания, замещенные товаризацией как ходом времени, выброшенные как более не несущие потребительной стоимости, потертые бытом и посредственностью, индексы пролетарского выживания — мебель и тара — окрашены, но не столько декоративно, сколько запачканы инфантилизирующими сюрреалистскими пятнами, фантазиями дограмотных морфологий, цветовыми сгустками первичной гаммы. Это совпадает с эстетизирующим чаянием начинающего художника, ищущего в этом решения сродни пионерам абстракции: «Попытка перебить довлеющий принт поверхности многослойным заполнением, многоуровневое изображение дает специфическую кажимость глубины, что подчеркивает и разная динамика цветов, само изображение со временем начало напоминать какую-то ангелическую битву».
Борьба с ангелом, встреча самопротиворечия обещает и снятие, достигаемое отречением — что в эстетических параметрах современного искусства, что в припоминании духом своей предыстории. «После Пасхи» включает в себя имя, противоречащее себе: художник выбрал для него греческий композит «автоантоним», поясняя его так: «Автоантоним это слово нерелевантное, антилогичное — понятие, которое создает семантическую пустоту, обладает нулевой валентностью». Безымянный, обнуленный, почти бессмысленный и без рассуждающей правоты — что может значить такое признание, после страдания, в единичности или в обращении к другим?