Ты видишь трепет сердца моего, и я чувствую, что Ты будешь вновь и вновь исцелять раны мои, но не перестанешь наносить их.
Блаженный Августин
Блаженный Августин
Forwarded from Shrapnel
По суті, людська історія — це божиста драма.
Адже Бог не лише бере участь у творінні та спустошенні, а й водночас і з нескінченно зростаючою інтенсивністю сам зазнає цього процесу, що визначає життя. Спільне лихо, що, з огляду на його становище, можливо, знищить його ще до нас. Наша солідарність у проклятті й пояснює, чому будь-яка іронія на його адресу обертається проти нас самих і призводить до самоіронії.
Хто більше від нас, смертних, страждав від того, що Він не є тим, ким мав би бути?
Чоран, Сльози й святі
Адже Бог не лише бере участь у творінні та спустошенні, а й водночас і з нескінченно зростаючою інтенсивністю сам зазнає цього процесу, що визначає життя. Спільне лихо, що, з огляду на його становище, можливо, знищить його ще до нас. Наша солідарність у проклятті й пояснює, чому будь-яка іронія на його адресу обертається проти нас самих і призводить до самоіронії.
Хто більше від нас, смертних, страждав від того, що Він не є тим, ким мав би бути?
Чоран, Сльози й святі
Днем в Багателе.
Шармиль рассказала мне там, что на днях арестовали студентов, нацепивших желтые звезды с разными надписями, вроде "идеалист" и тому подобное, чтобы демонстративно пройти с ними по Елисейским полям.
Эти люди не знают, что времена дискуссий прошли.
Они предполагают в противнике чувство юмора. Они похожи на детей, которые плещутся, махая флажками, в водах, где плавают акулы. Они метят себя.
Париж, 14 июня 1942
Шармиль рассказала мне там, что на днях арестовали студентов, нацепивших желтые звезды с разными надписями, вроде "идеалист" и тому подобное, чтобы демонстративно пройти с ними по Елисейским полям.
Эти люди не знают, что времена дискуссий прошли.
Они предполагают в противнике чувство юмора. Они похожи на детей, которые плещутся, махая флажками, в водах, где плавают акулы. Они метят себя.
Париж, 14 июня 1942
Читаю о возлюбленной Чорана, с которой он прожил 53 года — Симон Буэ.
Последние годы жизни Симон были наполнены ежедневными посещениями больницы Брока, где Чоран медленно впадал в небытие. Болезнь Альцгеймера привела его в желаемое время, когда времени уже не было.
Симон сделала все, чтобы увеличить частоту моментов, когда он приходил в сознание, рассказывала о его книгах и новых переводах.
После смерти Чорана, Симон пришлось не только столкнуться с волной критики, связанной с "Железной гвардией", но и долгами и финансовыми трудностями.
Она пишет: Я была в таком отчаянии и так давно не ела ничего существенного, что пошла на рынок и купила утку. Я, которая никогда не ем мяса, купила утку. Но я решила, что раз меня все равно посадят в тюрьму за долги, и у меня все равно нет денег, по крайней мере, я могу купить утку.
Симон осталась на свободе, а от финансовых трудностей ее спасла дочь Эжена Ионеско — Мари-Франс.
Именно Мари организовала похороны Чорана.
Симон Буэ погибла 11 сентября 1997 года.
Утонула во время купания в океане недалеко от Дьеппа.
Последние годы жизни Симон были наполнены ежедневными посещениями больницы Брока, где Чоран медленно впадал в небытие. Болезнь Альцгеймера привела его в желаемое время, когда времени уже не было.
Симон сделала все, чтобы увеличить частоту моментов, когда он приходил в сознание, рассказывала о его книгах и новых переводах.
После смерти Чорана, Симон пришлось не только столкнуться с волной критики, связанной с "Железной гвардией", но и долгами и финансовыми трудностями.
Она пишет: Я была в таком отчаянии и так давно не ела ничего существенного, что пошла на рынок и купила утку. Я, которая никогда не ем мяса, купила утку. Но я решила, что раз меня все равно посадят в тюрьму за долги, и у меня все равно нет денег, по крайней мере, я могу купить утку.
Симон осталась на свободе, а от финансовых трудностей ее спасла дочь Эжена Ионеско — Мари-Франс.
Именно Мари организовала похороны Чорана.
Симон Буэ погибла 11 сентября 1997 года.
Утонула во время купания в океане недалеко от Дьеппа.
Эрик Стенбок (слева на фото) — английский писатель, который, учась в Оксфорде, принял католицизм.
Спустя несколько лет он признался, что в период обучения в Оксфорде принимал новую религию каждую неделю.
В конце своей жизни Стенбок создал свою синкретическую религию, объединяющую элементы католицизма, буддизма и идолопоклонства.
Спустя несколько лет он признался, что в период обучения в Оксфорде принимал новую религию каждую неделю.
В конце своей жизни Стенбок создал свою синкретическую религию, объединяющую элементы католицизма, буддизма и идолопоклонства.
Audio
Désert sentimental
Une violence phénoménale
Le silence sous-prolétarien
Le silence, c'est obscène
Une violence phénoménale
Le silence sous-prolétarien
Le silence, c'est obscène
10 ноября скончался Артюр Рембо. Ему было 37 лет.
Он умер, так и не узнав, что за три дня до этого, в Париже, вышла его книга Reliquaire - Poésies
Он умер, так и не узнав, что за три дня до этого, в Париже, вышла его книга Reliquaire - Poésies
Уроборос Юнгера
А сегодня уже два года этому каналу. Уже два, представляете? В прошлом году в этот день вышел хороший материал про друга Юнгера и прототипа его персонажей – Эдмунда Шульца. В этом году у меня для вас ничего нет. Разве что сентиментальности, связанные с людьми…
Уже три, представляете?
Время! Я тебя миную.
Время! Я тебя миную.
В июле 1966-го Целан навещает Хайдеггера, и записывает в книге посетителей:
«Пишу в книгу для гостей хижины, не отводя взгляда от колодезной звезды, с надеждой в сердце на грядущее слово».
«Пишу в книгу для гостей хижины, не отводя взгляда от колодезной звезды, с надеждой в сердце на грядущее слово».
Перекликается с бременской речью 1958 года, когда Целан
говорит о парадоксе молчаливой речи и говорящего молчания: «Да, язык – наперекор всему – уцелел. Однако ему пришлось пройти через собственную беспомощность, пройти через чудовищную немоту, пройти через бесконечные потемки речи, несущей смерть».
говорит о парадоксе молчаливой речи и говорящего молчания: «Да, язык – наперекор всему – уцелел. Однако ему пришлось пройти через собственную беспомощность, пройти через чудовищную немоту, пройти через бесконечные потемки речи, несущей смерть».
Случился Чоран?
Не под Баха.
Скорее, под Монтеверди.
С температурой под 40, с фатальной ошибкой, с большой любовью, с людьми, которых очень люблю, и одновременно — в полном одиночестве.
Год назад я написала биографу Юнгера: "Я знаю, что вы не можете за меня поручиться перед французскими издателями, но мне нужна помощь".
Жульен написал одно письмо подруге, и маленький Чоран теперь существует.
Не под Баха.
Скорее, под Монтеверди.
С температурой под 40, с фатальной ошибкой, с большой любовью, с людьми, которых очень люблю, и одновременно — в полном одиночестве.
Год назад я написала биографу Юнгера: "Я знаю, что вы не можете за меня поручиться перед французскими издателями, но мне нужна помощь".
Жульен написал одно письмо подруге, и маленький Чоран теперь существует.