Дорогой Карл Шмитт!
Прежде всего, я хотел бы поздравить вас с днем рождения от имени вашего крестника Карла Александра, который, к сожалению, не смог приехать к нам из Берлина. Ваши друзья знают, что вы, дорогой Карл Шмитт, обладаете особым обаянием в личных вопросах. У вас есть глубокие знания в области изобразительного искусства и специализированные знания в графологии и астрологии. Меня особенно впечатляют неожиданные повороты в разговорах с вами. Они придают бесподобную и особенную прелесть дискуссиям.
Те, кто ценит хорошие и острые разграничения, найдут вас великолепным собеседником и партнером. Мне кажется, что эта способность и склонность к неожиданным оборотам речи передаются и окружающим вас людям. Я заметил эту черту и у вашей дочери Анимы, которая сегодня приехала издалека навестить нас. Однажды, когда вы страдали от невыносимого ишиаса, Анима, стоявшая возле вашей кровати с тоской, сказала: "Наверное, это потому, что ты съел моего Пасхального кролика".
Я хочу поблагодарить вас за часы проведенные вместе - зачастую, поздно вечером, попивая вино.
Я поднимаю свой бокал вместе с вашими друзьями! Мы пьем за ваше здоровье и благополучие!
11 июля 1978 года
Прежде всего, я хотел бы поздравить вас с днем рождения от имени вашего крестника Карла Александра, который, к сожалению, не смог приехать к нам из Берлина. Ваши друзья знают, что вы, дорогой Карл Шмитт, обладаете особым обаянием в личных вопросах. У вас есть глубокие знания в области изобразительного искусства и специализированные знания в графологии и астрологии. Меня особенно впечатляют неожиданные повороты в разговорах с вами. Они придают бесподобную и особенную прелесть дискуссиям.
Те, кто ценит хорошие и острые разграничения, найдут вас великолепным собеседником и партнером. Мне кажется, что эта способность и склонность к неожиданным оборотам речи передаются и окружающим вас людям. Я заметил эту черту и у вашей дочери Анимы, которая сегодня приехала издалека навестить нас. Однажды, когда вы страдали от невыносимого ишиаса, Анима, стоявшая возле вашей кровати с тоской, сказала: "Наверное, это потому, что ты съел моего Пасхального кролика".
Я хочу поблагодарить вас за часы проведенные вместе - зачастую, поздно вечером, попивая вино.
Я поднимаю свой бокал вместе с вашими друзьями! Мы пьем за ваше здоровье и благополучие!
11 июля 1978 года
Уроборос Юнгера
Дорогой Карл Шмитт! Прежде всего, я хотел бы поздравить вас с днем рождения от имени вашего крестника Карла Александра, который, к сожалению, не смог приехать к нам из Берлина. Ваши друзья знают, что вы, дорогой Карл Шмитт, обладаете особым обаянием в личных…
Странно, что Юнгер вспоминает эту историю с пасхальным кроликом. Шмитт-то умрет в пасхальное утро 1985 года.
Прототипом главного героя "Le feu follet" стал писатель Жак Риго. Он покончил с собой в возрасте 30 лет, оставив после себя текст под названием "Agence Générale du Suicide". Французы пишут, что после Первой мировой войны ни женщины, ни другие различные пристрастия не могли конкурировать с нигилистическим стремлением к вымиранию.
Выписала себе две его цитаты, оставлю их тут:
"Бог так жесток, ибо он завидует человеческой смертности."
"Смысла жить - нет, но и умирать тоже. Единственный способ показать свое презрение к жизни — это принять ее."
У Риго не получилось.
Выписала себе две его цитаты, оставлю их тут:
"Бог так жесток, ибо он завидует человеческой смертности."
"Смысла жить - нет, но и умирать тоже. Единственный способ показать свое презрение к жизни — это принять ее."
У Риго не получилось.
Уроборос Юнгера
Прототипом главного героя "Le feu follet" стал писатель Жак Риго. Он покончил с собой в возрасте 30 лет, оставив после себя текст под названием "Agence Générale du Suicide". Французы пишут, что после Первой мировой войны ни женщины, ни другие различные пристрастия…
А вот еще одну нашла:
«Моя прикроватная книга - это револьвер»
«Моя прикроватная книга - это револьвер»
Эрнсту Юнгеру скучно на летних каникулах в Ребурге на озере
Штайнхудер на родительской вилле на Брунненштрассе.
В вышине шелестят кроны дубов, взгляд простирается вдаль.
Но Юнгер чувствует себя запертым в этом доме с башенками и эркерами.
Вся усадьба отделана темным деревом, витражи почти не пропускают свет.
На дверных рамах восседает пышная резьба. В охотничьей комнате нескончаемые сумерки, окна полностью разрисованы ревущим оленем и притаившейся лисой, здесь отец сиживает с друзьями, курит толстые сигары и надеется оставить весь мир и перечитывает истории из экспедиции по Африке.
Идет дождь, но солнце, едва показавшись, со всей мощью лета вмиг накаляет воздух на улице. Юнгер открывает окно, родители отправились на прогулку.
С плотных листьев гигантских рододендронов в саду вода еще минуту скатывается на землю.
Он слышит: кап, кап, кап.
В остальном - мертвая тишина в этот августовский полдень.
Тогда восемнадцатилетний Эрнст спускается по темно-коричневой лестнице с широкими пролетами в гардероб и ищет в его глубине свое самое толстое зимнее пальто, драпированное мягким мехом.
С полки он берет еще меховую шапку и выбирается из дома. На улице душно, 31 градус. Юнгер идет по узкой тропинке, ведущей сквозь кусты рододендронов к парникам. Здесь отец выращивает тропические растения и овощи. Юнгер открывает дверь теплицы для огурцов, на него обрушивается тяжелая жара.
Он захлопывает дверь, надевает меховую шапку и шубу и садится на деревянный табурет рядом с цветочными горшками.
Побеги огурцов жадно облизывают воздух зелеными языками. Два часа дня.
Столбик термометра внутри парника показывает 42 градуса.
Юнгер улыбается. В Африке, думает он, будет не намного жарче.
Der Sommer des Jahrhunderts 1913
Штайнхудер на родительской вилле на Брунненштрассе.
В вышине шелестят кроны дубов, взгляд простирается вдаль.
Но Юнгер чувствует себя запертым в этом доме с башенками и эркерами.
Вся усадьба отделана темным деревом, витражи почти не пропускают свет.
На дверных рамах восседает пышная резьба. В охотничьей комнате нескончаемые сумерки, окна полностью разрисованы ревущим оленем и притаившейся лисой, здесь отец сиживает с друзьями, курит толстые сигары и надеется оставить весь мир и перечитывает истории из экспедиции по Африке.
Идет дождь, но солнце, едва показавшись, со всей мощью лета вмиг накаляет воздух на улице. Юнгер открывает окно, родители отправились на прогулку.
С плотных листьев гигантских рододендронов в саду вода еще минуту скатывается на землю.
Он слышит: кап, кап, кап.
В остальном - мертвая тишина в этот августовский полдень.
Тогда восемнадцатилетний Эрнст спускается по темно-коричневой лестнице с широкими пролетами в гардероб и ищет в его глубине свое самое толстое зимнее пальто, драпированное мягким мехом.
С полки он берет еще меховую шапку и выбирается из дома. На улице душно, 31 градус. Юнгер идет по узкой тропинке, ведущей сквозь кусты рододендронов к парникам. Здесь отец выращивает тропические растения и овощи. Юнгер открывает дверь теплицы для огурцов, на него обрушивается тяжелая жара.
Он захлопывает дверь, надевает меховую шапку и шубу и садится на деревянный табурет рядом с цветочными горшками.
Побеги огурцов жадно облизывают воздух зелеными языками. Два часа дня.
Столбик термометра внутри парника показывает 42 градуса.
Юнгер улыбается. В Африке, думает он, будет не намного жарче.
Der Sommer des Jahrhunderts 1913
Это не два пола, созданные друг для друга и дополняющие друг друга — это две незавершенности.
Это два незнакомца, которые «путешествуют вместе» (coire) в вечном неизвестном измерении. Этот союз всегда терпит неудачу.
Их элементы всегда разобраны. Половые органы вывернуты.
Эти два существа всегда оказываются на двух противоположных берегах.
Они думают, что говорят на одном языке — они действительно говорят на одном языке, но говорят на нем не с той же наготы.
Они не придают того же значения словам, которые они используют.
Они стоят на двух разных берегах, опасных и далеких.
Прислушиваются, но не все понимают.
Они прищуриваются, но не все видят.
Паскаль Киньяр La nuit sexuelle
Это два незнакомца, которые «путешествуют вместе» (coire) в вечном неизвестном измерении. Этот союз всегда терпит неудачу.
Их элементы всегда разобраны. Половые органы вывернуты.
Эти два существа всегда оказываются на двух противоположных берегах.
Они думают, что говорят на одном языке — они действительно говорят на одном языке, но говорят на нем не с той же наготы.
Они не придают того же значения словам, которые они используют.
Они стоят на двух разных берегах, опасных и далеких.
Прислушиваются, но не все понимают.
Они прищуриваются, но не все видят.
Паскаль Киньяр La nuit sexuelle
Я часто вспоминаю суровые глаза умерших, которых любил.
Я подходил к их неподвижным, согнутым в агонии телам.
Я подходил в ужасе, увидев тех, кто больше не видит.
Глаза, которые больше не смотрят.
Глаза, которые отказываются от поддержки.
Глаза мертвых, кажется, смотрят в глубины мира, не глядя ни на что.
За тремя ночами (утробной, небесной, адской) скрывается четвертая ночь. За ночью дня и земли, за бренной ночью, есть истинная ночь, ночь ночи, небиологическая ночь, ночь до жизни, ночь до существования, ночь до большого взрыва.
Ночь времени, небытия в глубинах вселенной, без предназначения, создающая пустоту, пылающая, чрезмерно черная.
Окаменелая ночь.
Ночь никуда не ведущая.
Я подходил к их неподвижным, согнутым в агонии телам.
Я подходил в ужасе, увидев тех, кто больше не видит.
Глаза, которые больше не смотрят.
Глаза, которые отказываются от поддержки.
Глаза мертвых, кажется, смотрят в глубины мира, не глядя ни на что.
За тремя ночами (утробной, небесной, адской) скрывается четвертая ночь. За ночью дня и земли, за бренной ночью, есть истинная ночь, ночь ночи, небиологическая ночь, ночь до жизни, ночь до существования, ночь до большого взрыва.
Ночь времени, небытия в глубинах вселенной, без предназначения, создающая пустоту, пылающая, чрезмерно черная.
Окаменелая ночь.
Ночь никуда не ведущая.
Рождение освещает бесконечную тьму.
Сознание возвышает мечту.
Язык воспитывает с детства.
Вопрос, который все дети задают тем, кто их создал - по крайней мере, в том виде, как они себе это представляют:
Любили ли вы меня до того, как я появился?
Сознание возвышает мечту.
Язык воспитывает с детства.
Вопрос, который все дети задают тем, кто их создал - по крайней мере, в том виде, как они себе это представляют:
Любили ли вы меня до того, как я появился?
Уроборос Юнгера
Рождение освещает бесконечную тьму. Сознание возвышает мечту. Язык воспитывает с детства. Вопрос, который все дети задают тем, кто их создал - по крайней мере, в том виде, как они себе это представляют: Любили ли вы меня до того, как я появился?
На французском так красиво звучит, больше похоже даже на: прежде чем я стал, прежде чем я был.
Идея смерти обостряет лихорадочную жажду жизни. Однако мысль о наслаждении неодолимо влечет рассудок к тайне его происхождения — которое в конечном счете есть бог, еще более непознаваемый, чем смерть.