С умными женщинами очень трудно преодолеть физическую дистанцию, — как будто они вооружили свой вечно бодрствующий дух неким поясом, заставляющим терпеть поражение любую страсть.
Слишком яркий свет их окружает.
Здесь успешнее всех продвигаются те, чьи намерения не столь явно эротичны.
Это можно приравнять к шахматным ходам, обеспечивающим прочность позиции.

Париж, 23 ноября 1941

Количество репостов за 8 минут впечатляет и радует.
Вероятно, умных женщин в нашей с вами компании много)

Сегодня день рождения у Жюльена Эрвье - приятеля Эрнста Юнгера, и я хочу немного о нём рассказать.
Для французской литературы этот мужчина сделал многое:
переводил Юнгера, Хайдеггера, Ницше.
Написал несколько работ о Юнгере и Дриё ля Рошеле, и в свои 87 продолжает вести литературную деятельность.
Но в этом списке будет еще один странный факт - год назад Жюльен Эрвье поздним зимним вечером ответил на моё незатейливое сообщение.
Видимо, его заинтересовало моё желание докопаться до сути дела в отношениях Банин и Юнгера, и мы вступили в переписку.
От этой истории веет некоторой лимоновщиной.
Когда я читала "Старик путешествует", то была в недоумении о того, что обнаруживала в авторе больше молодости, чем в себе самой. И история с Эрвье очень напоминает мне эту книгу. Тебе пишет человек, которому через три года 90 лет, а в его словах столько жизни, что ты разом забываешь о шестидесяти годах разницы в возрасте. Этой зимой я снова написала ему с просьбой дать мне совет в издательских делах, но Эрвье, как настоящий джентельмен, сделал намного больше.
Надеюсь, расскажу продолжение этой истории через год.
А пока хочу пожелать ему крепкого здоровья и долгих лет жизни!

Открыла на почте, и сжалось сердце.
Мой Юнгер из Бахмута.

Поздравляю всех переживших этот год. И обязательно выпейте и помяните тех, кого с нами уже нет.

В автобусе. Молодая итальянка, стоя, читала Петрарку; одной рукой она держалась за поручни, а в другой у нее была книга. Читательница, каких желают себе поэты: когда автобус останавливался, она нежными пальцами отбивала такт по спинке сидения.

Рим, 3 апреля 1968 года.

Вторую половину дня мы опять провели на Форуме.
Я часто спрашиваю себя, провидел ли Христос ту чудовищную волну, которая последовала за ним и, как ракушки‑сердцевидки в неисчислимом множестве, смыла церкви на обочину времени.
Я спрашиваю себя, включает ли слово «свершилось» все это и еще больше – и в то же время: каждому ли из нас выпадет на долю эта перспектива.

Рим, 27 марта 1968 года

Друзья подарили на Рождество фотокнигу от фотографа Юнгера.
Не могу больше ждать, я вынуждена вам это показать)))

Желание аутентичности влечет не к красоте, а к подлинности вещей, особенно к непрерываемому материальному преданию.
В этом мы много приобретаем; подписанная мастером картина ценнее картины пусть и более красивой, но вызывающей сомнение в подлинности.

Рим, 22 апреля 1968 года

Но ведь нельзя, да и сам не захочешь, выбирать себе отечество.
Оно — часть судьбы, задачи.

Кирххорст, 30 июня 1945

Днем на кладбище Пер-Лашез.
Ходил там с Шармиль среди надгробий.
Никого специально не разыскивая в этом городе мертвых, натыкались то тут то там на знаменитые имена.
Так, мы нашли на могиле генерала Вимпффена плиту с изображением меча, вокруг которого вилась лента с надписью «Sedan?» Знак вопроса на плите был сделан недавно.
Затем могила Оскара Уайльда, с памятником, поставленным богатой читательницей, весьма безвкусным: гений под тяжестью груза парящих крыл, весом в тонну, в увековеченной муке.

Париж, 19 июля 1942

Жаль, что Шармиль (которая в реальности Софи Раву) захоронена не здесь.
Это было бы красиво.
Но Софи покоится на кладбище Монпарнас в трёх метрах от Эмиля Чорана.

Начал письма Геббеля, чтение, которое наряду с его дневниками уже не один раз поддерживало меня в жизни и придавало силы. На нас всегда благотворное воздействие оказывает знание того, что кто-то до нас уже находился на этой галере и держал себя на ней достойно.

Карлсруэ, 2 декабря 1939

С лицами дело обстоит как с картинами: хотя они часто нравятся нам с первого взгляда, мы лишь позднее распознаем заложенные в них закономерности.
Сегодня мне кажется: притягательная сила, свойственная этому человеку, основывалась на том, что в нем совершенно не чувствовалась склонность к подчинению.
А такое встречается крайне редко — если, конечно, не учитывать детей, еще не научившихся говорить.
Склонность к подчинению не имеет ничего общего с социальным положением; она есть не что иное, как утрата изначально присущей человеку стихийной силы — и, соответственно, его потребность любой ценой обрести зависимость от какой-то высшей инстанции.
Человек капитулирует так же, как крепость: после того как стены ее проломлены, она вскоре становится общедоступной в каждой своей точке, и в ней уже не найдешь ни силы, ни тайны.

Африканские игры