“Every obstacle in my way, I’ve crushed them all — step all over me but I’ll rise again.” All-In

Это настолько смешно и тупо, что я даже объяснять не буду

#конклав

#конклав

Винсент видел смерть часто: в открытых и испуганных глазах на бездыханном теле, у детей— в их дрожи и плаче, у женщин— над телами их матерей, отцов, мужей да детей, у мужчин— в одной горькой слезе и в глазах, направленных в небо, то ли в надежде, то ли в молитве. Он помнил всё, как бы ни пытался забыть. Теперь он— Иннокентий XIV, и люди ждут от него мировых достижений, пока он, Винсент, не Иннокентий, пытается смириться с краткосрочностью жизни в золотой клетке.
Покушения на Папу случались неоднократно. За свою жизнь Томас повидал много подобного. Много кто погибал, иногда обходилось. «На всё воля Божья»,— повторял Томас в безмолвной молитве, стоя в церкви и ставя свечу за братьев, ушедших из мира сего. Кто ж знал, что он станет следующим? Чем ближе ты к Папе, тем опаснее и тяжелее твоя работа. Многочисленные встречи, проповеди, службы— Винсент часто просил Томаса быть с ним, хотя это не входило в его обязанности. Томас— первый, кто встретил Винсента с распростёртыми объятиями, как Авраам, встретивший и принявший ангелов, несмотря на всю боль. Томас был лучшим другом Винсента и помощником Иннокентия XIV, а также исповедником — ведь даже у Папы Римского есть исповедник. Он — единственный, кто слышит исповедь и не судит никогда. Томас был милосерден. Его жизнь оборвалась в возрасте 65 лет— от взрывного устройства под машиной. Выжил только Святой Отец, сидевший справа на заднем сиденье.
Его оглушило. Ещё секунду назад они возвращались в Рим на машине, после чего— ослепительный свет, а дальше всё как в тумане. Как в Багдаде во время прилёта, когда прилетело в церковь, пока он шёл на мессу. Проснулся Винсент уже в больнице. Его голова гудела, в глазах всё было будто за матовым стеклом. В ушах— глухо, дышать— не то что трудно, а мучительно больно. Всё тело звенело и горело, даже кондиционер не сглаживал ситуацию. Попытавшись приподняться, голова пошла кругом, а живот скрутило в узел. В палату вошёл врач и несколько медсестёр. Он знал их— это ватиканские врачи, специально подобранные им и Реем на всякий случай.
— Вы меня слышите, Святой Отец? — голос раздавался эхом и новым всплеском головной боли. Бенитез лишь покачал головой, не в силах открыть рот. К тому же он заметил, что находится в кислородной маске. Врач продолжил: — Вы находитесь в Ватикане, в специальной палате. Вы помните, что случилось?
Он помнил вспышку и оглушительный взрыв. Помнил, как бьётся стекло, секундный крик… Томас. Спереди сидел Томас. Его часто укачивало, плюс в целях безопасности он сидел спереди. Глаза Винсента забегали, и тот поднял встревоженный взгляд на врача, пытаясь приподняться и сказать, вместо этого— жестикулируя, несмотря на огненную боль везде. Ему вкололи успокоительное, и он вновь впал в глубокий сон.
Проснувшись в следующий раз, взгляд был затуманен, но он уже мог нормально видеть, если напрягался, что всё ещё было тяжело, учитывая боль и головокружение. Тело всё так же горело, но его взор лёг на Альдо, сидящего рядом с ним. Они не были особо близки, но со временем он привык к новому Папе и даже имел возможность личных встреч как друзей, а не Папы Римского и его секретаря. Альдо сидел с каменным, серым лицом— он был напряжён, а в глазах была лишь неизмеримая пустота. Узрев лёгкие движения Винсента, он поднял взгляд, в котором теперь была капля тревоги, которая растворялась в огромном стакане оцепенения.
— Святой Отец… Винсент… как вы?
Наконец, найдя в себе силы, он приподнял руку, спустив кислородную маску, и в тот же час захлебнулся невозможностью дышать. Белинни помог ему вновь натянуть маску, дав доступ к кислороду. Он не был в таком состоянии никогда— даже после многочисленных прилётов, терроров и избиений. Он был беспомощен— даже дышать не мог сам. Но сейчас его волновало лишь одно, и это был Томас. Единственное и первое слово, которое сказал Святой Отец после катастрофы.
Однако после этого Альдо ещё больше вжался в стул. Его губы были ровнее линейки, а на лбу складок больше, чем страниц в Библии.
— Томаса больше нет. Он погиб.
В палате воцарилась гробовая тишина, а слова будто эхом отдавались в голове. Томас умер.