- Не думал, что скажу такое, но мне как-то жалко Кривелло... лучше его изловить и устроить над ним народный суд! Созовем весь лагерь... я, конечно, не судья, но в праве и уголовном кодексе кой-чего смыслю, да и, думаю, тут умных людей много - помогут.

- Я? Да вроде цел... ребра побаливают, по которым шельмец этот рукоятью ударил. А так ничего. Ерунда

- Да ниче! Нормально. - Коля улыбнулся, - вот однажды в детстве меня пьяный отец о батарею швырнул. Вот это ужас был. Зато мне с тех пор ничего не страшно. Вообще!

Коля от такого аж смутился. Покраснел, глаза опустил... - Слушай... а расскажешь о своем детстве?.. интересно ведь!

- Странно. Как будто дурачество не может быть профессией, а профессия - дурачеством... - Тараскин подтянул колени к груди, - хотя, я, наверное, со своей колокольни вещать не могу. У меня работа уважаемая... я когда в МУР попал, мать гордилась. Отчиму на фронт…

- Спина болит? - поинтересовался Коля, выныривая из воспоминаний, - дай гляну.

— Ой-е... — протянул Коля, оглядывая масштаб разрушений, — тут аптечки не имеется, случайно? Обработать бы

- Ну не то, чтоб очень... но обработать надо. Так чего там по аптечке?

- Точно. Говори, где медпункт, я сбегаю.

К счастью, встречи с Двуличе Коля избежал. И даже перекись нашел быстро, не перевернув вверх дном всю аптечку (перерыто оказалось только две трети содержимого). Так что к Шуту он возвратился довольный, и вооруженный ватой, бинтами, и пузырьком с перекисью.…

- Тихтихтихтих... - пробормотал Тараскин, сосредоточено возясь с перекисью, - сейчас пощипет и пройдет, ты потерпи...

- Это еще ничего-о... вот у меня такой случай был - меня на задержании ножом в спину саданули! - весело заболтал Коля. Ему и правда было весело - эта история из далекого сорок второго уже давно воспринималась им как что-то очень далекое, и словно не из его…

- Почти закончил! - беззаботно улыбнулся Тараскин, затягивая бинт, - скоро заживет, не боись, тарара.

- Да не за что. Старался. МУРовец должен уметь оказать первую помощь, - если у Коли в языке да этого был хоть какой-то жалкий хрящик, то сейчас и он отвалился, - вот был у меня случай...

Тараскин, прибирая аптечку, рассказывал просто потрясающую историю о том, как кто-то где-то подорвался на какой-то мине, и как он, Коля, пытался его спасти но не смог, и все в таком духе... потом вдруг осекся. - Заболтался я, да?..

- Напугал я тебя что ли? - Коля попытался улыбнуться, - да чего бояться? Оно прошло уже, слава богу.

— Извини... Коля внезапно почувствовал себя очень виноватым перед Шутом. Застращал тут!..

— Зря ты так. Вот была у меня история... ой! — Тараскин осекся, — прости. Чего это меня на россказни потянуло? От Гриши заразился чтоль...

— Да я забыл уже... — хихикнул Коля, — может, и к лучшему. А то нагнал бы снова страху!

— Да он уж однажды пытался меня эксплуатировать. Я тогда комедию пересказал! — Коля рассмеялся, — а помнишь, как мы в снежки играли?

— Ага. А потом в Кривелло! — у Тараскина аж глаза загорелись, и щеки порозовели.