Фёдор вздохнул и опустил нож. Затем схватив Шута за плечо, наклонился к его уху и тихо сказал: — Ежели дерзнешь о сем глаголить, изсыщу и зарежу.

Бесцельно слоняясь по лагерю, Тараскин услышал шум со стороны одной из беседок. Решив разузнать, что там творится, он подошел поближе, и выглянул незаметно из кустов. В беседке были двое: Шут и еще какой-то незнакомец. Очень молодой, с миловидным, но перекошенным…

В этот раз Тараскину удалось увернуться. — Отдай нож по-хорошему, или я... — а вот тут заминка. Что "я"? Что он сделает, если ему не отдадут нож? В тюрьму противника посадит? Так нет тут тюрьмы... Убьет? Ранит? Никак и нечем. Да и все-таки это крайность…

Басманов не обратил на Шута ни малейшего внимания. Быстро встав, Фёдор холодно и методично вскинул нож, собираясь зарезать незнакомца. На миг на лице юноши появилась кривая усмешка. Сколько же людей он перерезал в Александровской Слободе…

И тут с Колей случилась совершенно странная и страшная вещь: полнейший ступор. Такой, что ни рукой, ни ногой не двинуть, не отползти, не увернуться, не ударить... возможно только лежать на досчатом полу беседки, и понимать, что сейчас умрешь... даже вдохнуть…

Колю самого нормально так потряхивало. Зачем-то он сполз на пол, поближе к Шуту. Столбняк потихоньку отпускал... - Спасибо... ты мне... жизнь спас... - улыбнулся парень другу. И, немного погодя, добавил: - слушай... а это кто вообще?.. и за что он тебя...

- Опасный типчик... - вздохнул Коля, и погладил Валентина (ему все еще с трудом верилось в то, что Шута зовут не Шутом) по плечу, - ты не волнуйся, я его как-нибудь... как-нибудь обезврежу. Честное слово!! Как он собирался "обезвредить" Басманова, Тараскин…

- Ишь чего удумал! Не дам я тебе помирать, и не надейся! - хихикнул Коля, обнимая Шута в ответ. И все-таки, что ж делать с Басмановым?

- Не думал, что скажу такое, но мне как-то жалко Кривелло... лучше его изловить и устроить над ним народный суд! Созовем весь лагерь... я, конечно, не судья, но в праве и уголовном кодексе кой-чего смыслю, да и, думаю, тут умных людей много - помогут.

- Я? Да вроде цел... ребра побаливают, по которым шельмец этот рукоятью ударил. А так ничего. Ерунда

- Да ниче! Нормально. - Коля улыбнулся, - вот однажды в детстве меня пьяный отец о батарею швырнул. Вот это ужас был. Зато мне с тех пор ничего не страшно. Вообще!

Коля от такого аж смутился. Покраснел, глаза опустил... - Слушай... а расскажешь о своем детстве?.. интересно ведь!

- Странно. Как будто дурачество не может быть профессией, а профессия - дурачеством... - Тараскин подтянул колени к груди, - хотя, я, наверное, со своей колокольни вещать не могу. У меня работа уважаемая... я когда в МУР попал, мать гордилась. Отчиму на фронт…

- Спина болит? - поинтересовался Коля, выныривая из воспоминаний, - дай гляну.

— Ой-е... — протянул Коля, оглядывая масштаб разрушений, — тут аптечки не имеется, случайно? Обработать бы

- Ну не то, чтоб очень... но обработать надо. Так чего там по аптечке?

- Точно. Говори, где медпункт, я сбегаю.

К счастью, встречи с Двуличе Коля избежал. И даже перекись нашел быстро, не перевернув вверх дном всю аптечку (перерыто оказалось только две трети содержимого). Так что к Шуту он возвратился довольный, и вооруженный ватой, бинтами, и пузырьком с перекисью.…

- Тихтихтихтих... - пробормотал Тараскин, сосредоточено возясь с перекисью, - сейчас пощипет и пройдет, ты потерпи...

- Это еще ничего-о... вот у меня такой случай был - меня на задержании ножом в спину саданули! - весело заболтал Коля. Ему и правда было весело - эта история из далекого сорок второго уже давно воспринималась им как что-то очень далекое, и словно не из его…

- Почти закончил! - беззаботно улыбнулся Тараскин, затягивая бинт, - скоро заживет, не боись, тарара.