-действительно..идите отдыхать, родимый. были очень рады знакомству! спасибо еще раз за такое счастье..а за этого юнца простите. алексей свободной рукой похлопал того по плечу.

Заприметив Шута на дереве, Федька ужасно обрадовался. Хищно ухмыльнувшись, Басманов подошёл к дереву и изо всех сил дернул мужчину за ногу. Опричник быстро спрятался за ствол; только полы плаща успели мелькнуть.

Как только шут упал, Федька вышел из-за дерева. Юноша быстро схватил его за одежду и зажав тому рот (чтоб не орал), затащил в ближайшую беседку и только потом отпустил. Всё произошло так быстро, что Шут бы не успел досчитать и до десяти.

Федя вынул нож и сел на скамейку, закинув одну ногу на другую, затем заговорил: — Желаю с тобою побеседовать. По хорошему.

— Желаешь по-плохому? Юноша резко придвинулся к Шуту. Всё это время голос Фёдора был пугающе серьёзным и тихим.

Фёдор вздохнул. Немного помолчав, юноша заговорил всё тем же тихим и серьёзным голосом: — Не таю, яко государя потешаю, о сем всякому и без тебя ведомо. И что с того, аще пред царем в бабьем летнике пляшу, тебе-то что за печаль? Я отнюдь не скоморох, а опричник…

— Воистину, полное на то право имею. И был я в сем деле милосерден паче меры. Баманов слегка усмехнулся. Говорит, а у самого голос дрожит. Потешно, однако.

— Уж Малюта Скуратов до смерти бы тебя прибил. Или отец мой. А я вот пожалел. Фёдор иронично чуть приподнял брови.

— Не шут я! И ты, яко сведущий в оном, разуметь сие долженствуешь. Шуты забавляют народ волею своею. А я же Государю разве смею прекословить? Фёдор вскинул нож, намекая на то, что некоторые слова лучше держать при себе. А то и жизни лишиться можно.

Фёдор вздохнул и опустил нож. Затем схватив Шута за плечо, наклонился к его уху и тихо сказал: — Ежели дерзнешь о сем глаголить, изсыщу и зарежу.

Бесцельно слоняясь по лагерю, Тараскин услышал шум со стороны одной из беседок. Решив разузнать, что там творится, он подошел поближе, и выглянул незаметно из кустов. В беседке были двое: Шут и еще какой-то незнакомец. Очень молодой, с миловидным, но перекошенным…

В этот раз Тараскину удалось увернуться. — Отдай нож по-хорошему, или я... — а вот тут заминка. Что "я"? Что он сделает, если ему не отдадут нож? В тюрьму противника посадит? Так нет тут тюрьмы... Убьет? Ранит? Никак и нечем. Да и все-таки это крайность…

Басманов не обратил на Шута ни малейшего внимания. Быстро встав, Фёдор холодно и методично вскинул нож, собираясь зарезать незнакомца. На миг на лице юноши появилась кривая усмешка. Сколько же людей он перерезал в Александровской Слободе…

И тут с Колей случилась совершенно странная и страшная вещь: полнейший ступор. Такой, что ни рукой, ни ногой не двинуть, не отползти, не увернуться, не ударить... возможно только лежать на досчатом полу беседки, и понимать, что сейчас умрешь... даже вдохнуть…

Колю самого нормально так потряхивало. Зачем-то он сполз на пол, поближе к Шуту. Столбняк потихоньку отпускал... - Спасибо... ты мне... жизнь спас... - улыбнулся парень другу. И, немного погодя, добавил: - слушай... а это кто вообще?.. и за что он тебя...

- Опасный типчик... - вздохнул Коля, и погладил Валентина (ему все еще с трудом верилось в то, что Шута зовут не Шутом) по плечу, - ты не волнуйся, я его как-нибудь... как-нибудь обезврежу. Честное слово!! Как он собирался "обезвредить" Басманова, Тараскин…

- Ишь чего удумал! Не дам я тебе помирать, и не надейся! - хихикнул Коля, обнимая Шута в ответ. И все-таки, что ж делать с Басмановым?

- Не думал, что скажу такое, но мне как-то жалко Кривелло... лучше его изловить и устроить над ним народный суд! Созовем весь лагерь... я, конечно, не судья, но в праве и уголовном кодексе кой-чего смыслю, да и, думаю, тут умных людей много - помогут.

- Я? Да вроде цел... ребра побаливают, по которым шельмец этот рукоятью ударил. А так ничего. Ерунда

- Да ниче! Нормально. - Коля улыбнулся, - вот однажды в детстве меня пьяный отец о батарею швырнул. Вот это ужас был. Зато мне с тех пор ничего не страшно. Вообще!