-да ну..? сразу вскинул голову леша.

маэстро чуть ли не заплакал от счастья, повернувшись к своему товарищу. -сережка, победим! мы победим! совсем-совсем скоро!

-два года всего..два года! алексей стал резво пожимать руку шуту, выпутавшись из объятий сережи, а после обнял и горохового. -спасибо огромное за такую новость, спасибо!

-«не за что»? да ну, такое рассказали! поверить не могу.. командир взял того двумя руками за голову, мягко наклонил и поцеловал в обе щеки. -спасибо, спасибо еще раз..я ж снова к музыке в полную силу вернусь!

— Зри, куда идёшь, скоморох. Юноша с силой отпихнул от себя Шута. Надоел уже.

— Ч-что?.. Фёдор чуть побледнел и уставился на шута широко распахнутыми глазами.

— Я не шут! Юноша ударил изо всех сил мужчину по лицу. Если он расскажет им, о том, как Фёдор в сарафане пред государем плясал... — С-сукин сын.

-да ты уже поперек горла стоишь, гад! леша демонстративно достал свой пистолет, направив на федора-стрелять он не собирался, конечно, только если напугать. -товарищ шут, больно?

-действительно..идите отдыхать, родимый. были очень рады знакомству! спасибо еще раз за такое счастье..а за этого юнца простите. алексей свободной рукой похлопал того по плечу.

Заприметив Шута на дереве, Федька ужасно обрадовался. Хищно ухмыльнувшись, Басманов подошёл к дереву и изо всех сил дернул мужчину за ногу. Опричник быстро спрятался за ствол; только полы плаща успели мелькнуть.

Как только шут упал, Федька вышел из-за дерева. Юноша быстро схватил его за одежду и зажав тому рот (чтоб не орал), затащил в ближайшую беседку и только потом отпустил. Всё произошло так быстро, что Шут бы не успел досчитать и до десяти.

Федя вынул нож и сел на скамейку, закинув одну ногу на другую, затем заговорил: — Желаю с тобою побеседовать. По хорошему.

— Желаешь по-плохому? Юноша резко придвинулся к Шуту. Всё это время голос Фёдора был пугающе серьёзным и тихим.

Фёдор вздохнул. Немного помолчав, юноша заговорил всё тем же тихим и серьёзным голосом: — Не таю, яко государя потешаю, о сем всякому и без тебя ведомо. И что с того, аще пред царем в бабьем летнике пляшу, тебе-то что за печаль? Я отнюдь не скоморох, а опричник…

— Воистину, полное на то право имею. И был я в сем деле милосерден паче меры. Баманов слегка усмехнулся. Говорит, а у самого голос дрожит. Потешно, однако.

— Уж Малюта Скуратов до смерти бы тебя прибил. Или отец мой. А я вот пожалел. Фёдор иронично чуть приподнял брови.

— Не шут я! И ты, яко сведущий в оном, разуметь сие долженствуешь. Шуты забавляют народ волею своею. А я же Государю разве смею прекословить? Фёдор вскинул нож, намекая на то, что некоторые слова лучше держать при себе. А то и жизни лишиться можно.

Фёдор вздохнул и опустил нож. Затем схватив Шута за плечо, наклонился к его уху и тихо сказал: — Ежели дерзнешь о сем глаголить, изсыщу и зарежу.

Бесцельно слоняясь по лагерю, Тараскин услышал шум со стороны одной из беседок. Решив разузнать, что там творится, он подошел поближе, и выглянул незаметно из кустов. В беседке были двое: Шут и еще какой-то незнакомец. Очень молодой, с миловидным, но перекошенным…

В этот раз Тараскину удалось увернуться. — Отдай нож по-хорошему, или я... — а вот тут заминка. Что "я"? Что он сделает, если ему не отдадут нож? В тюрьму противника посадит? Так нет тут тюрьмы... Убьет? Ранит? Никак и нечем. Да и все-таки это крайность…