— Я сам таких некоторых недолюбливаю — Вставил Патисоне, начиная есть, что дали

Васечкин уже давно поел и перебирал столовые приборы, дожидаясь, пока Шут поест. – Ты знал, что раньше алюминиевые ложки и вилки были настолько дорогими, что у Наполеона Третьего на приёмах самые почётные гости ели не золотыми, а алюминиевыми ложками?

– Ну, почему же дурак сразу? У вас же там история совсем другая. По такой логике и я дурак. Васечкин рассмеялся.

– Эй, ничего ты не дурак! Это тебе та статс-дама, что ли сказала? И не надо бить себя по голове, ты от этого умнее или глупее не станешь.

— Ничего я ему не вбила... — Прошипела статс-дама, ковыряясь в еде ложкой и представляя себе, как она будет мучиться с маленьким существом под боком

Петя обернулся на женщину и еле слышным шёпотом, так чтобы его услышал только Шут, прошептал: – Противная...

Васечкин прищурился. – А ты говорил, что тебя во дворце не бьют. Знаешь, врать очень плохо.

– А кто, я что ли? С памятью у меня пока проблем нет и никогда не было. Не строй из себя дурачка, а?

– Ты же говорил, что придворный дурак. А я не никакой не придворный, передо мной зачем дурака строить? Ааааа, я понял. Ты меня за маленького держишь. Или за полного дурака.

– Бедный ты... Так нельзя с людьми! Васечкин с сочувствием смотрел на Шута. – Почему же ты не можешь уйти?

– И что же с того? Это же...не по человечески, в конце концов! Нельзя людей бить! Петя ободряюще погладил Шута по плечу. – Всё наладится, вот увидишь.

– Обязательно будет! В жизни не может быть всё время всё плохо, так она устроена. Например, сейчас же у тебя в жизни есть что-то хорошее?

– Ну вот! А потом ещё лучше будет, вот увидишь! Петя широко улыбнулся.

Школьник чуть зажмурил глаза, затем хитро посмотрел на Шута. – Ты уже поел или я состариться успею?

Васечкин чуть отставал от Шута, но вскоре догнал. – А ты никогда не думал о том, что цвета, которые мы видим, могут быть совершенно другими? Например, красный совершенно не красный, а коричневый, просто у нас так глаза устроены, что мы видим его красного…

– А всё же. Вдруг существуют цвета, которые мы не видим? Например, есть же дальтоники... Нахмурившись, Васечкин глубоко задумался.

– Ну вот, а я о чём! Мы ещё столько всего не знаем. Я бы может стал учёным, если бы не хотел стать танцором или лучше артистом.

Васечкин рассмеялся. – Выходит, что так. А ты петь умеешь? Или танцевать?

– Я тоже! На танцы хожу с детства, а петь я всегда умел. На пении меня учительница всегда хвалит, у меня ни разу двоек по нему не было.

– Ух ты, надо же! Как интересно... Васечкин заинтересованно смотрел на Шута.

Васечкин задумался о чём-то, затем спросил: – Ты не будешь сильно против, если я сейчас пойду кое-куда? У меня одно дело есть.