За всю неделю слежки, которая выдалась особенно увлекательной, Шут наконец-то показался на глаза. В зазеркалье царила странная, давящая атмосфера, но это стоило того — реакция парня была бесценна.

И… кажется, только этот Торпе мог чувствовать его присутствие.

Такой невинный… Такой добрый… Такой мечтательный… Как же забавно. Играть с ним будет очень весело~

Насмешливый голос эхом раздался в голове пианиста.

Шут рассмеялся на такой вопрос. Какой же он милый~ Прямо хочется растоптать, как букашку. Но это было бы слишком жестоко… Гораздо интереснее сделать его одной из марионеток~

Он был бы самой красивой. Всё же у них одно лицо на двоих.

Мелодичный шепот прозвучал прямо у самого уха пианиста.

Ответ и реакция пианиста только развеселили Шута, вызвав у него звонкий смех. Проведя пальцами по светлым волосам, Яго продолжил тем же издевательским тоном:

Шут говорил наиграно, пока его рука не перешла от волос к щеке пианиста, а потом к подбородку, заставляя того смотреть прямо на зеркало.

Шут оставался в зеркале, наблюдая за Торпе. Какой забавный~ С ним так весело развлекаться! Яго уже давно не чувствовал такой радости. Хотелось смеяться без остановки.

Пока Шут следил за пианистом, одно стало очевидным. Торпе скрывает свои чувства за улыбкой — так же, как и он сам. Может, это не бросается в глаза, но Шуту всё понятно. То, как долго блондин подбирает слова для дневника, чтобы читателю было комфортно. То, как он радуется вместе с труппой. То, как по-доброму относится ко всем вокруг.

Прелестно. Стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть — и улыбка начнёт трескаться. Как весело будет за этим наблюдать~

Яго всё это время занимался своим развлечением — наблюдал за этим пианистом и размышлял, как бы заполучить его дневник. Не то чтобы ему действительно было интересно… но, зная о своей игрушке больше, играть стало бы только занимательнее.

Идеального момента не придумать. Происходящее в зазеркалье не влияло на вещи в реальном мире — если только их никто не трогал. Это уже было проверено.

Если сдвинуть что-то по ту сторону, в реальности ничего не изменится. А вот если изменить предмет в реальности, это отразится на зазеркалье. Такие выводы сделал шутник. И Торпе, конечно, об этом и не догадывался~

Шут взял чужой дневник и уже успел прочитать добрую часть, пока другой мирно спал на своей новой кровати. Записи были настолько яркими и радужными, что Яго чуть не стошнило.

Переезд в столицу. Выступления. Встречи с какими-то личностями. Ответы на письма. Что за скука?! Торпе беспокоится о своей труппе, труппа — о нём! У них у всех вдруг резко стало всё прекрасно в жизни! Это вообще как?! Где

страдания, где кровь, кишки

?! Конечно, Яго ожидал, что не найдёт ничего особенного, но не думал, что будет настолько уныло!

Разочарованно выдохнув, он захлопнул книжку и запустил её куда-то в стену. Ничего… Жить будет.

У этого пианиста должно быть хоть что-то! И у Шута появилась одна особенно занятная идея~ На границе, где-то в толпе, кто-то назвал его каким-то словом — и лицо Торпе сразу переменилось. В голове Яго вспыхнула прекрасная мысль.

Он хихикнул себе под нос и подошёл к пианисту. Тот, конечно же, не спал — просто притворялся. Как будто кто-то может позволить себе уснуть во время смены Джестера!

Слова были до тошноты наигранными, наполненными любовью — но фальшивой, как и всё в этом театре. Но Шут произнёс их с такой страстью… и, конечно, Торпе всё слышал.

Яго говорил с насмешкой и неподдельной радостью. Наконец-то — хоть какая-то реакция, хоть что-то кроме вечного безразличия этого пианиста!

Шут наслаждался каждой секундой. Как же это весело! А если надавить ещё чуть-чуть сильнее…? Что тогда? Как поступит Торпе? Что сделает этот "ангелочек", полный светлых мыслей и наивности?

Яго только усмехнулся своим мыслям, издав тихий, но отчётливо слышимый смешок.

Он произнёс это слово с особым нажимом.

Яго аккуратно взял за дрожащую руку пианиста — твёрдая, с длинными пальцами, натруженная. И продолжил с тем же наслаждением:

Голос стал чуть тише, но от этого только злее.

Шут только довольно улыбался. Про письма он, конечно, угадал наобум… но по выражению лица Торпе стало ясно — попал в точку. У всех бывают письма со всякой гадостью. Особенно у слабых.

Раздался звонкий, довольный смех. Он почти пел.

Шут лишь усмехнулся в ответ. Как же ему это нравилось. Смотреть, как обычные слова причиняют боль — до чего же это забавно! Пара предложений — и вот он уже стоит, как вкопанный, с этой прелестной дрожью в голосе и взгляде. Хотелось рассмеяться в голос… но Яго сдержался. Пока. Это ещё не конец. Это ещё не вершина веселья.

Он сделал паузу, давая словам осесть в голове пианиста, прежде чем добавить с ядовитой мягкостью:

Он добивался своего — и это было видно. Видно в напряжении плеч, в том, как Торпе опустил взгляд, как крепче сжал пальцы. Яго услышал, что тот сказал, но… как можно упустить шанс вот так издеваться? Он чувствовал приближение пика. Почти дрожащую границу между тишиной и криком.

И это только подогревало нетерпение.

Шут был более чем доволен результатом. Такой спектр эмоций! А то, как он разбил зеркало — это же было просто восхитительно! Такое веселье! Серьёзно, работники цирка уже давно не реагировали на его выходки, и всё стало до скуки предсказуемо. А тут… Тут он почувствовал нечто забытое, давно потерянное ощущение настоящего веселья.

После ухода Яго был готов рассмеяться во весь голос, так звонко, что, казалось, эхо разнесётся по всему королевству. Радость переполняла его до предела — так сильно, что внутренности, казалось, вот-вот взорвутся от восторга.

У Шута не было чёткого плана — он просто делал всё, как хотел. Если в самом начале хоть какая-то структура ещё прослеживалась, то теперь всё превратилось в одну большую кашу… которую он всё равно собирался выбросить.

Доставать Торпе стало настоящим развлечением. Кажется, это теперь можно назвать хобби~ Яго мешал ему жить как мог, в надежде на очередной срыв, как тот, что случился вчера. Но вместо этого — Торпе просто заперся.

Заперся в темноте, в ту самую, куда из зазеркалья не пробраться. Что за дела?! Ну и что это вообще такое?! Всё самое интересное только начиналось!

Я… Кажется, прошёл, но тут же пожалел.
Здесь холодно и страшно.
Будто попал в саму тьму.
Или… она внутри меня явилась наружу.
Страшно.
Должен… Найти… Выход.
Темно.

Выход.

Весь вчерашний день Шут решил провести в обычном отпуске для себя и оставить Торпе в покое, чтобы потом полностью над ним поиздеваться. И это абсолютно не потому, что ему было страшно и холодно после некоторых событий.

Сегодня у его игрушки намечается что-то важное~ Отличный повод навестить его и всё испортить.

Яго висел на люстре в бальном зале — никто всё равно его не заметит, а люстра вполне могла стать заменой его любимому кольцу, пока он здесь. Шут лежал, глядя на дорогие кристаллы и свечи, и размышлял:

Яго продолжал болтать о своих недовольствах, пока не заметил в толпе такую знакомую и излюбленную фигуру.

Его губы озарила недобрая улыбка. Он тихо хихикнул и спрыгнул с люстры прямо рядом со своей игрушкой.

Шут молчал, намеренно дожидаясь самого интересного момента. Интересно, как Торпе отреагирует? Как будет ломаться? Что с ним станет?

В прошлый раз было так весело, что Яго едва мог сдержать нетерпение в этот раз.

Вот и идеальный момент!

Яго сел рядом со своей игрушкой перед пианино, наблюдая, как тот играет.

Как мило… Он так расслабился и даже улыбается. Какой наивный~ Наверняка думает, что я пропал, раз не появлялся пару дней.

Шут лишь наклонился к уху пианиста, обдумывая, что сказать. Ничего годного в голову не пришло, так что он просто выпалил первое, что пришло на ум:

Шут услышал одну фальшивую ноту и, заметив реакцию пианиста, только шире ухмыльнулся, глядя уже не на него, а на отражение в полированной поверхности фортепиано. Пустые, холодные глаза Яго смотрели прямо в глаза Торпе, не отводя взгляда ни на мгновение.

Шут улыбался любезно, перебирая клавиши перед собой.

Яго определённо наслаждался происходящим. Он прекрасно видел, как это влияет на другого, и продолжал давить дальше. Всё — чтобы сломать эту милую игрушку. Сбить его мысли. Сбить его игру.

Хотелось громко рассмеяться от его реакции, но Шут сдержался, продолжая насчитывать этот ненавистный ритм. Он мешал как мог — и был только рад это делать.

Шут, не сдержавшись, всё же хихикнул. Было так весело смотреть на реакцию этой игрушки. Ну, серьёзно! Такой забавный!

Теперь нужно отыграться по полной! Это последний раз, когда Яго может поиграться, чтобы было по-настоящему радостно ему самому. Другого такого шанса вряд ли будет.

Шут положил свою руку поверх руки пианиста, пытаясь помешать ему начать играть. Пустые глаза, отражающиеся в зеркале, смотрели прямо на него с улыбкой и настоящим наслаждением.

Яго радовался, как ребенок, чужой реакции. Боже… это было так весело! Ещё немного, и вот-вот послышится треск этой игрушки! Теперь можно переходить к заключению.

Шут отпустил чужие руки и прыгнул, чтобы встать рядом с Торпе.

Пальцы поднялись вверх, заставляя пианиста улыбнуться. Шут же продолжал сиять, смотря своими пустыми глазами на происходящее.

Яго был более чем доволен своей работой. Что за прелесть? Человек — всегда такой хрупкий, и не со всеми так весело, как с этим пианистом. Этот Торпе был просто замечательной игрушкой, с которой так приятно играть~

Шут лениво последовал за своей игрушкой, чтобы посмотреть, как будут развиваться события дальше. Интересно же, что он сделает после такого веселья~

Но когда он увидел, что пианист вышел на балкон, в

темноту

, что царила снаружи, Яго опешил. Нечто внутри него болезненно дернулось. Стало страшно… Слишком хорошо он помнил прошлый опыт с темнотой. Повторить это? Никогда.

Улыбка всё ещё оставалась на лице Яго, но в ней появилась трещина — тусклый след страха. После бурного веселья так захотелось вернуться в цирк…