соу! несколько мыслей по случаю релиза второго выпуска:

1) на мой вкус, он получился в традициях сиквела к b-фильму: пасмурного, желчного, мрачного, жестокого и непрозрачного стало в два раза больше
2) оказалось, что немало авторов готовы идентифицировать свое творчество как релевантное тематике альманаха: большая часть выпуска состоит из предложенных материалов, и круто, что запрос на подобное самоопределение существует
3) очень интересно было вести работу над выпуском, от коммуникаций и чтения до воплощения технических аспектов, и я чувствую большое удовлетворение от проделанного. есть ощущение, что это все не зря, а значит, мы продолжаем

дальше поговорим о материалах второго выпуска. stay tuned

второй выпуск открывают стихи анастасии елизарьевой – лихорадочные, музыкальные, нежно влюбленные в свои катастрофы. восходя по калейдоскопическим обломкам речи к истерическому бормотанию, мелодика этих стихов наводит на мысли о заклинании, и возникающая магия завораживает: ядерный кошмар здесь становится парным и теплым, адский пейзаж скручивается субтелесной мечтательностью, и дробно рассыпающиеся слова искрятся весело и легко вопреки расколотому означаемому.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/elizareva-02/

поэзия виктории винницкой, жанрово тяготея к хтонь-хоррору, на поверку оказывается очень тугоплавкой и самобытной. языковые звенья, выбранные из тела фольклора любовно и пристрастно, скованы в метрически тесные стихи, достигающие фетишисткого изящества на дыбе синтаксического и звукописного натяжения. звон этих стихов, впрочем, глубже манерного вензелирования: сквозь пересборку штампов осязаются горькое остроумие и то чувство, которое в тембр хочется обозначить как кручину. это объясняет и то, почему причитания здесь дышат и кровоточат, и название подборки – то ли систему связей, то ли творческий метод.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/vinnitskaya-02/

для поэтической аналитики галы пушкаренко, разворачивающейся на поле между насилием и языком, одним из ключевых инструментов оказывается нигилизация. использование "ничто" в качестве префикса-катализатора для предметов и смысловых единиц создает критический калейдоскоп, где пустота становится тесной и подвергается стиранию, а зрение, время и структуры должны быть разорваны, чтобы истечь "из ничто во что". впрочем, ведь и бытие безобразно: существование искусства разворачивается в искусство существования, и смех бессилен, и скроллинг красного месива кажется ядовитой эпитафией.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/pushkarenko-02/

карта воспоминаний, которую представляет собой рассказ любы макаревской, составлена с патанатомической взыскательностью. болевые узлы памяти, возникающие между моментом утраты и настоящим, обнажены до интимного нерва и полны цвета и запаха на контрасте с черной тоской отсутствия. иллюстрируя общественное частным, эта проза археологически чутко обнажает гримасу страха на лице лотовой жены, вымещенной в эпиграф, и это открывает гуманистический подступ к состраданию – иначе говоря, разделению страдания; так поглощается разрушительный импульс взрыва, давшего название рассказу, демонстрируя, что всякое насилие злокачественно.

ссылка на публикацию: http://izyan.media/makarevskaya-02/

распакованный из угрожающих надписей с сигаретных пачек, цикл стихов максима хатова представляет собой герметичные трогательные миниатюры, наводящие на мысли о сен-сенькове. здесь тягостное ранящее настоящее закутано в вычурные магические декорации из разрушающихся комнат, геймифицированной реальности или золотых рыбок в гниющих ранах, но реакция на потрясение – инерция, автоматизм, отчуждение, флегматичное наблюдение, небрежное к фантастическому – замыкает порочный круг, возвращая нас к парадигме привыкания.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/khatov-02/

возвращаемся, возвращаясь к связи поэзии и песни: янина вишневская и олег пащенко в "сарабанде выживших любовников" разворачивают жанром переложения тексты песен анны-варни кантодеа, написанные в рамках музыкального проекта sopor aeternus & the ensemble of shadows. глубина авторского искажения широко варьируется от изящных выдержанных перепеваний до экспрессивных розетт, напоминающих оригинал лишь на уровне мотивов. между транспортными кольцами, нквд-дачами и роланом бартом с апостолом павлом здесь преломляется на языковых прожилках осмысление, в общем-то, любви, повивая дистанцию между декадентским жеманством, вёрткой насмешливостью и непритворной живой нежностью.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/vishnevskaya-pashchenko-02/

география стихов натальи явлюхиной – это распадающийся и расчеловеченный street view, заострённая лиминальность которого хоть и раскрашена сверкающими друзами цветочно-минеральной образности, но тем не менее дышит обмораживающим потусторонним отчуждением. центробежные чувства, на которые сахарной стекловатой накручены дребезжащие декорации – безразличие, холодный гнев, ранящий вовне и вовнутрь, предчувствие разрушения. и всё же навзрыдное ожидание мерцает, и мерцает такими хрустящими звездными брызгами, что невозможно не застыть заворожённо, по-соглядатайски, перед истерзанными льдом и хрусталем мощами этой сверхпамяти.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/yavlyukhina-02/

поэтическое свирепство ефима аквариумова заимевает от неряшливости сибпанка и абстрактного хип-хопа – национальных, в сущности, жанров. залихватский песнопевческий шизорасколбас, бурый от жёлчи язык, всё от телес до институций смердит, корчится и вообще по десять раз переразрушено опасной химией, ультранасилием и бесперспективняком. рассуждать о том, какая здесь пропорция иронии и страдания, эстетизма и документальности – затея, может, и небессмысленная, но интереснее довериться прямому психотронному действию: за трангрессивным таёжным "причастием" и преодолением ангедонии колюще-режущими помрачение едва ли отличается от вознесения.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/akvariumov-02

"фрагменты из холодильной камеры" с.к.к. соблазняют своего читателя вуайеристским удовольствием, выворачивая скольжение между интимными отповедями и аномалиями памяти, но всё здесь поражено очагами потустороннего. вокруг летописи отношений разыгран театральный фестиваль увядания: озябший голос мечется среди замогильных декораций, чувств и воспоминаний, подернутых разложением, и тон этого голоса под стать антуражу – вся патетика меж бравадой и отчаянием, всё яростное и неуклюже сентиментальное бряцание о неведомого адресата здесь суть "вздохи о пережитом", в невозможность поведать о котором и втравлена вуаль сверхъестества.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/s-k-k-02/

интроспективная красота стихов, заявляемая в подборке наталии алексеевой, якобы находится в оппозиции с неприятной реальной жизнью, и в этом кроется лукавый жест. так и насилие, коего здесь в достатке, присваивается этими стихами в выпуклой физиологической форме, и пейзаж густой и влажный, и любопытство к мрачным вспышкам реальности строго служит стихописанию. в пользу этого говорит и то, что мотив пожирания здесь не про утилизацию, а про пересборку опыта, его алхимическую возгонку: тьма облизывается, путь к слиянию с объектом любви лежит через желудок, а перемалывание поэзии в нефильтрованный звук производится крысой, чавкающей в голове.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/alekseeva-02/

звукописное варево стихов давида чанидзе не слишком соблазняет размышлять о том, что брошено в котел, откуда поднимаются редкие пузыри субъектного. одна степень эрозии здесь обескураживающая: слова ломаются настежь, криво срастаются в параречевые блоки, откуда является разваренное интроспективное (городская лирика, потрясение от роковых раскладов, неуклюжая жестокость) – дискомфорт смрадом стоит над текстом. особняком стоит озаглавившая подборку "морлокова соната": буквенные выплевыши здесь бьются и морщатся в таких корчах, что, кажется, им идентичность поднарастить – и можно отпочковываться на манер условного деда хоссана.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/chanidze-02/

истязание детей традиционно лежит в поле насилия, не нормализованного культурой, и графическое его воплощение в искусстве – скорее исключение из правил. "партизаны" вячеслава молчанова раскачиваются между нормативностью и экстремальностью: китчевые ловушки от сусальности до попаданцев и сна собаки расставлены, чтобы взорвать между ними табуированную жуть, живописуя и смакуя безвыходность. интересно, что финт с ненадежностью повествования не только выдергивает из кошмара в пряничную картинку, расшаркиваясь с ухмылочкой, но и внедряет в рецепт ужасного педофобный оттенок: кровавое продолжение невинной забавы, рожденное детской фантазией, подобно не столько послевоенным травмогенным фантомам, сколько миражам патрика бэйтмана из "американского психопата".

ссылка на публикацию: https://izyan.media/molchanov-02/

поэзия елизаветы гариной заворожена тенями: на дымчатых снимках-целанесках, рожденных макросъемкой поэтической памяти, клубятся печальные призраки, влюбленные в недосягаемые полет и ветер. от целана и его тени не только узлы алхимического и библеического, но и страстное натяжение бытия призраков, и их выпуклая безымянность и сверхреальность. здесь все существует по некоему роковому правилу, повенчавшему созидательную жестокость и гнетущую невозможность: так невозможно одновременно быть распятым и видеть собственное лицо, так несовместимы убийство врага и коленопреклонение, так ваза, разбиваясь, обретает совершенную форму и легко преодолевает необязательные законы физики.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/garina-02/

на стихи интересно смотреть глазами, привыкшими к клипам: малая форма, вытекающее стремление к эффективности и что-то о прибавочной стоимости к словам. поэзия артема арента разворачивается построчно на манер работ айсултана сеитова или ладо кватании: выразительность здесь одновременно приглушена зернистым ностальгическим фильтром, трескучей аппаратурой языка — и в то же время настигает рваным монтажом эрозирующего воспоминания. между брутальной скудостью настоящего и вернакулярной фантасмагорией потустороннего на ландшафт ложится тенью уральская готика, и ее расщепленный яростный проводник вроде бы и раздавлен гротескной этиологией своего обременительного сверхчувства и сопутствующим ей эзотерическим знанием — но и молчать как будто уже не может.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/arent-02/

удивительно, как наиболее созерцательный, почти мечтательный материал второго номера вглядывается в апокалипсис. лирический субъект михаила вистгофа вроде бы погружен в пространство больших материй и грозных сущностей: здесь и хохочущие боги, жующие ткань дня, и железный огонь, сметающий города, и рой оловянных окон припечатывает наблюдателя фатумом в землю — однако все это не подрывает нормальность происходящего, наоборот; внутри тотального религиогенного кошмара есть место и время уязвимости и наблюдениям за ней, созерцать ли соцветия безмолвия в луже, передавать ли тепло прозрачным крыльям, переговариваться ли с ольхой. хрупкая, внимательная к боли и ужасу поэтическая речь замедляет разрушение настолько, чтобы позволить взглянуть на красное безумие — не остановить, но замедлить настолько, чтобы выявить его "разносвет".

ссылка на публикацию: https://izyan.media/vistgof-02/

грандиозная гиперпоэма владимира бекмеметьева и иулиании семёновой-янушкевич "автомобиль дивинации", пусть и редуцированная до формата text only, все еще головокружительное приключение с завораживающими декорациями. темный и горький стиль — изобилие цитат, как разноуровнево означенных в отдельный пул-измерение, так и неоговоренных, фонетическое зверство нашинкованных стихотворных размеров и искрящих созвучий, гремучий синтаксис; "высокое косноязычие" — лексическая экзотика достигается не только бешеным словообразованием, но и словоразрушением (особняком стоит фрагмент авторства иулиании), не говоря про широкую матрицу профессиональной терминологии. чтение и публикация этого текста оказались упоительным испытанием, и я почему-то не могу отделаться от фантазии, как этот барочный инобытийный собор, разогнанный во мглу методом нарезок и технологиями языковой школы, мог бы пригрезиться юлиану семенову или яну флемингу в лихорадочном лиминальном бреду.

ссылка на публикацию: https://izyan.media/bekmemetev-02/

вышел третий выпуск сетевого альманаха темной литературы "изъян"!

в выпуске — алиса федосеева, адольф ланген, анатолий моторин, виталий аширов, ксения пройдисвет, даниил гергель, игорь ваньков, кирилл азерный, ростислав ярцев, кель тео, даниил лодыгин, марта стрелецкая, никита рыжих, максим дремов, дмитрий шевнин, алина дворядкина, дионисий ерь, андрей бычков, кася кустова и александр першин.

спасибо всем тем, кто читает, интересуется и откликается! пожалуйста, поддержите альманах репостами и сарафанным радио, расскажите о нас друзьям!

ссылка на выпуск: https://izyan.media/issue-03/

рубрика "болтовня по случаю релиза"!

1. выпуск получился еще более маргинальный в хорошем смысле. новые интересные лица, разные литературные стратегии — с некоторыми я внутренне спорил, от каких-то кайфовал, где-то терялся, притирался к текстам. их совокупность ощущается как сложный узор, который отражает разные литературные миры (или все-таки один, раз их можно уместить рядом?). я одновременно рад тому, как все это визуально и идейно переливается, и в то же время задаюсь вопросом "а что дальше?" — на это уже отвечать следующему выпуску, безусловно. я, впрочем, вижу, как из мглы рождается плавкий зыбкий облик, и это удивительное ощущение.

2. первые мысли об изъяне возникли прошлым летом, но его узкое назначение для меня выкристаллизовалось к январю. я застрял в кризисе чтения и искал способ вернуть себе реальный интерес к литературе. так, и комментарии, которые я пишу, и процесс отбора, и даже вопросы оформления — все это как будто про взаимодействие с каким-то глубинным подвижным чувством, которое прямо связано с интересом к чтению и письму. я переживаю изъян как медиум между мной и литературой, и он такой же текучий и изменчивый, как и само это чувство. наверное, это своего рода маркер того, что оно живое.

3. редакторская радость: я наконец прикрутил open graph к сайту, и ссылочки теперь красиво отображаются в соцсетях! вообще отслеживать появление опыта, связанного с решением таких небольших задач, от замысловатой верстки до технических нюансов, и видеть, как прежде нерешаемое сейчас делается на полуавтомате, очень приятно.

4. есть легкое ощущение потока, все-таки три выпуска — уже цепочка, и возникает интерес его развести, подумать о каких-нибудь смежных задачах (подкасты, чтения, you name it). с другой стороны, одному даже делать имеющееся оказалось непросто, несмотря на достаточно скромный объем задач. в общем, хочется развиваться и не задохнуться при этом.

я очень благодарен тем, чьи тексты образуют изъян, равно как и тем, кто читает, реагирует, делится и обсуждает. фидбэк очень запитывает энергией и желанием двигаться дальше. так что призываю вашу активность, а мы продолжаем! stay tuned!