Перед зеркалом

Лимоны и мандарины,  поют колокола Святого Клементина.
Дж. Оруэлл "1984"

Глиняной узорной окариной
в сложенных ладонях свой уют
принесут и в аромате винном
на ухо шепнут: "Бежим на юг," --
вспоминай, как оптом "Мандарины"
с башни Клементина продают.

О, с какой надеждой всё разрушил
первый раз, когда из тишины
я, как рыба, выбрался на сушу,
где мои возможности смешны --
и не стал подчёркивавшим мужем
для такой сиятельной жены.

Те деньки, как нити паутины,
тянутся сквозь долгие года,
и звенят "Лимоны" Клементина --
мимо них я уходил тогда
деревянным глупым Буратино
от "святой" Мальвины в никуда.

Против ветра нарезала галсы
жизнь моя и черпала бортом
облака и молнии, метался
меж портом приписки и портом,
где, наивный, я почти остался,
цитрусы ловя горячим ртом.

Я тебе не жалуюсь, зеркальный
мой двойник, не знаю, как у вас
с музыкой, чего там наваркали
хливкие шорьки в закатный час.
Просто постепенно привыкаешь
к на тебя смотрящей паре глаз.

И когда забитый на подкорку
саундтрек из Оуэлла вновь
плещется в ушах, гляжу покорно
на очередную нелюбовь.
Ты там у себя возьми попкорна
и коктейль молочный приготовь.

Ничему не учимся: вампира
первыми целуем, рвём меха
за пустым столом, картину мира
на ходу выдумываем -- Ха! --

и опять, и снова -- майна-вира --
"Клементины" долбят по верхам.

* * *
цветок незабудька
Ольга Константинова

В доме, где нет ничего моего,
в мире, где нет ничего моего,
даже во мне, где опять ничего,
кто я, откуда, куда?

Мы — это счастье, которое я
не заслужил или глухо заспал,
словно кота раздавил животом,
именно, словно кота.

Кот мой не сделает "хоба" теперь,
кот мой не вылижет яйца теперь,
кот мой в завязанном чёрном мешке
тупо поставлен за дверь.

Может и не было в доме кота?
Начисто вымыта вся крипота.
Кто-то с площадки уносит мешки.
Бьётся ли сердце? Проверь?

В солнечном мире висит пустота,
ходит по комнате в форме кота,
слышишь, копает твоя пустота
стену над свежим песком?

Тазик и миска, совок и метла,
дышат без шерсти четыре угла.
И без кота проживёшь — о-ла-ла!
Было бы плакать о ком?

Громкое мы нужно было кормить,
гордому мы нужно было менять
смесь наполнителей, нужно чесать
пузо у нежного мы.

Грустное мы нужно было лечить.
Сколько потратил на тёплое мы?
Что совершил ты для мягкого мы,
чувственность взявши взаймы?

Периплум

Если рассматривать экзистенцию целиком,
чётко работают незначительные детали:
что передал ты не так и сболтнул о ком,
чем перед кем похвастался, дали тебе - не дали.
То, что при жизни выглядело пинком,
при отдалённой оптике, на радаре —
выход на новый уровень, с ветерком,
хаш, шашлыки, сулугуни и цинандали.

Ноешь в палатке: «Господи, всё, трындец,
восемь последние лет не в коня, доколе,
где бы надыбать комплект запасных сердец,
чтобы остаться здесь, а не вверх — на волю?»
Но в результате: «Очешуительно! Молодец!
Все уравненья сошлись, как учили в школе».
В прошлом столетии выдал Станислав Лец:
«Смысл искусства — новые виды горя».

Вот она, мельница! — хрена ли отступать,
только отчаянье держит твои подмышки.
И ты счастливый несёшься: «Ядрёна мать!
Мол, подыхаем с музыкой! Бейте в крышки!»
Так для земного мира сойдя с ума,
ты утверждаешь веру, и сам Всевышний
лично ладонью разглаживает крыла,
и ты летишь, летишь, ничего не слишком...

В бешеной мешанине эпох и грёз
утлая лодочка камни кормой сбирает.
Вся твоя жизнь с полубака — сплошной вопрос,
а посмотреть по карте — прошёл по краю.
За перекатами будет блаженный плёс,
и после боли — весёлая быль вторая;
крепко при встрече обнимет тебя Христос,
слёзы горячей рубашкою вытирая:

«Надо же, мелкий, как ты за жизнь подрос.
Что? Надоело? Или ещё сыграем?»

Съел из булки весь изюм.
Дальше жуй пустое горе.
Что положено ферзю
в шахматной не учат школе.

Восемь пешек, два слона,
два коня, две телебашни,
королевская слюна.
Страх не может быть вчерашним.

28.08.2023

Нечто, ненужное людям.
Ну и какой в этом прок?

Кабы там ярость да удаль...
Глупость: кульбит (кувырок).

Вот, за окошком -- Luk Oil.
Вон, за углом -- общепит.

Замок воздушный построил.
Кто до него полетит?

29.08.2023

Это гадкое лето закончится.
Будет ли легче? Нет.
Нужно новую обувь купить:
растворяются звёзды в лужах.
Как там было у Пратчетта:
"Дяденька, ты -- шкилет?"
Да, шкилет, моя девочка.
Просто ходячий ужас.

Вот, просунь между рёбер ладонь --
ощущаешь мяч?
Его кот зафиндячил туда,
нет кота, а мячик --
тук да тук -- всё пульсирует.
Вот удивится врач,
что и мёртвым доступны
фантомные виды болячек.

Ты не плачь, моя девочка.
Чувствуешь -- обними,
а вот слов о любви повторять
не умею, sorry.
Ничего нет теплее, чем голыми
быть людьми,
ни гроша не иметь за душой
и мечтать о море.

А посмертие -- это,
конечно, сплошной сквозняк.
Мне нужны сапоги
и добротная плащ-палатка.
Только жаль, как у Пратчетта,крт
вслух мертвецу -- никак.
Да и вслух не услышат.
Поэтому, всё в порядке.

30.08.20233

Нельзя отрастить жизнь заново.
Деревянная кадка, опрокинутая пьяным сланцем.
Зелёные разводы крови по тротуарной плитке.

Мои ладони полны чернозёма.
Корни оборваны, на дворе сентябрь и я разучился вставать на колени.
Кислая гордыня элементарного достоинства.

Я прочитал слишком много Сергея Довлатова, потому:
- Дорогой психолог,  я не хочу лечиться.
- Дорогой друг, я не хочу с тобой пить.
Хочу всего лишь отключить панические атаки собственного отщепенства.

Полежу ещё чуть-чуть на тёплой плитке,
пока боль не станет привычной, безразличной, бессмысленной.
Не надо было поднимать кадку, запихивать меня обратно корнями кверху.
Корни дышать не могут.

04.09.2023

***
Ибо каждый из нас здесь и жертвенник, и Авраам,
каменный свет держащий в своих губах —
словно тот – лестница, на которой Исаак
играет в салочки с бабочкой – и изгоняет мрак…

Вот все стада твои, идущие на водопой —
свет, что глядит в лицо воде, и лицо своё
не узнаёт – так морщина вдвойне лица
больше, поскольку лицом надвое разделена —

выпьешь себя и дальше в огне пойдёшь,
словно ребёнка и Бога, бабочки дрожь
неся на руках у рисунка воды, вдоль себя —
жертвенник, сын, Авраам, стая из голубят.



Исчезновение берега
 
Этот берег исчезнет раньше реки, у которой он —
словно пёс – сидел и ушёл, и со всех сторон
на себя смотрел, выцарапывал эха дно,
где себя ловил, вынимая из всех заноз
и, сложившись в тень лодки ждал, кто его вдохнёт.

На трахее его, обретая истории ил,
копошились все прежние звери – куда не взгляни
ты наткнешься на перечни, поручни и следы,
что он вывернул / вывихнул / спутал в корней бинты.

И пульсирует берега лёгкого чешуя
там, где рыба торчит, над собою в чайке привстав,
и из клюва её понемногу сочится пёс,
вспоминая реки, которыми он оброс.


***
Человек – это берег, покинувший сам себя:
колокольчик из лепры над ним, или жар в узлах
колокольной мышцы, свившей внутри гнездо
и долдонящий, как птенцы, до и до,

где уключина в белой воде [не своей] скрипит –
хоть отплыла лодка, и её отраженье взяв,
истекла река, как последняя из причин,
и хлопочет о месте её полый взмах весла.

Из числа истёртый идёт по себе человек
как колючка, за свет зацепившись, светильник тьмы,
удержавшись за берег, который он взял собой,
и шаги его сквозь полёт стрекозы слышны:

то присядет она на борт света, а то в плечо
угодит из брызг отплывавших доныне волн,
а то знак вопроса поставит на темень, что
оступается в мышь летучую с головой.

Вот и корни воды проросли из земли хворать –
человек по ним идёт и собой исполняет даль
а над ним – белый берег из эха, локатор, вздор
и горит гнездо и шумит, угодивший в него, прибой.



* * *
Сделав разрез на себе, чтобы выйти в свои пустыни,
чтобы поднять побег, и, как древо, вынуть
себя из карманов дыханья [присмотришься — тверди]
и затвердить — наизусть — свободу не знать больше смерти,

язвочку слова пробуешь — вскользь — губами
и называешь адом или — это пламя, имя,
сложенное из костных твоих поленниц
страха, времени и третьего [что неприметен].

Лопнет под гноищем перепонка от барабанов
сердца, гнева и тишины, то есть сурдокамер
этих, спасающих скарб поодиночке,
текущих на свет из всех твоих червоточин.
Переступаешь надрез и идешь песками —
рыба, которая ищет в них легкие или ноги,
чтобы дойти до воды, чувствуя, что мы сами
обрастаем дорогой, камнем, лесом, небом —
если коротко, то — свободой.

(С) Александр Петрушкин, родился 6 сентября.
"Когда стихи читают вслух, то молятся за их автора". (С) Андрей Санников

Задержка рейса

Максиму Лаврентьеву

Мокрые слепые самолёты,
облаком прижатые к земле,
что вы там под нос себе поёте,
грея животы в Махачкале?
В мышьей беготне аэропорта
вас не слышит липкая толпа:
"Мы летаем на разрыв аорты,
выплюнув кошачьи черепа".

"О! Не поминайте Мандельштама", --
критик утончённый пробасит.
Самолёты выдыхают ртами
воздуха каспийского оксид.
Через запотевшие проёмы
мне в очках во мге не разобрать,
что поют: "Мы скоро будем дома?
Мы ещё вернёмся в небо, брат?"

Чем сильнее ливень, тем нелепей,
что сегодня Екатеринбург
нас увидит над собою в небе.
Подпеваю: "Не печалься, друг.
Все дожди на свете преходящи.
Вечны только холод и жара.
Нужно жить на всё вперёдсмотряще,
без увы, увольте и ура".

"У" тройное издают турбины.
В зале кто-то форточку открыл.
Самолёты выгибают спины,
злую влагу стряхивая с крыл.
"Эй, скорей, скорей!" -- кричит работник,
рвёт билет, не глядя на экран.
Принимает нас небесный бортик,
золотой с зелёным, как Коран.

8.9.2023
Made in heaven
WZ-1046 Махачкала-Екатеринбург

Пауза

Не испытуй грядущего напрасно,
Мимолетящим благом дорожи
И, на лету схватив его, скажи:
«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»
Александр Яхонтов

Признайся, ты не помнишь, как болело,
как под ногами растворялся пол,
как плавились от холода обои
и оголяли кракелюры стен,
как в зеркале своё не видел тело,
как ненавистны были Джон и Пол,
и Джордж, и Ринго, как пропитан болью
был каждый шаг по городу. Затем

ты научился на велосипеде
стопами страшных улиц не касаться,
не раздражаться в гадком лесопарке,
где завтракали вон у тех берёз.
И тут же передумали соседи
транслировать в ночах оргазм, мерзавцы,
жизнь снова стала приносить подарки
и ты опять корнями в город врос.

Ты позабыл: свою щенячью глупость,
бег в сумерках по восемь километров
в компании с такой же потеряшкой,
поспешный блуд по левым адресам.
И вот когда цветы растут по клумбам,
где был пожар, когда его приметы
нырнули в мельтешенье бед вчерашних,
последний воздух поджигаешь сам.

"Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!"
Не Пастернак, а Яхонтов -- приятель
времён лицейских Пушкина -- из Гёте
извлёк урок: пока не завершён
мотив разлуки, не лети по трассе,
замри, не уклоняйся от объятий
и в благодарность данной бренной плоти
шепни «Verweile doch! Du bist so schon!»*

12.09.2023

*Фервайле дох! Ду бист зо шён!

Кто отправится в Пензу?❓
Объявляем результаты конкурса на участие в поэтической резиденции АСПИР

В Литрезиденцию отправятся:

♦ Мария Александрова (Челябинск) — поэт, прозаик, финалистка премии «Лицей». Участница Форума для молодых писателей «Липки». Публиковалась в журнале «Дружба народов».

♦ Андрей Баранов (Сарапул, Удмуртия) — поэт. Лауреат Волошинского конкурса. Стихи опубликованы в журналах «Новый мир», «Знамя» и многих других.

♦ Виктория Беляева (п. Темерницкий, Ростовская обл.) — поэт, прозаик. Финалистка конкурса «Русский Гофман». Произведения опубликованы в альманахах и сборниках.

♦ Сергей Ивкин (Екатеринбург) — поэт, лауреат конкурсов им. И. Бродского и С. Гуртуева. Произведения опубликованы в журналах «Урал», «Звезда», «Дети Ра», «Волга».

♦ Анастасия Трифонова — поэт, педагог. Публиковалась на порталах Prosodia и «Прочтение».

♦ Владислав Шихов (Ижевск) — поэт, лауреат премии Правительства Удмуртской Республики. Стихи опубликованы в журналах «Урал», «Звезда», «Дети Ра», «Пятая книга».

Кому сегодня хочешь ты сказать:
"Привет, балбес! Придурок, с добрым утром!"?
Тебя Господь, Сам, Лично, пнул под зад.
Ты у небес просил иную мудрость?
Иную Там не держат. Стоп. Абзац!

А ждал иной, так сам и напиши.
Вот каждому, кто дорог, прямо в личку.
Без повода. "Простите. Блажь души.
Храни вас Бог. Со мною всё ОТЛИЧНО.
По правилам: ча-ща, чу-щу, жи-ши...

Идите в жопу!" Это зачеркни.
Возьми и позвони всем, кто остались.
Не звёзды — габаритные огни.
Вы не были командой, но и стаей
не нападали. Вспоминая дни

минувшие, не плачем по кудрям.
Храним ключи и трогаем предплечье.
И пишем утром в личку просто "Трям!"
— Ну как ты там? "Merci, почти полегче.
Трамвай "Желанье" учим по ролям".

25.09.2023

La Chariot

Я бы обнял тебя,
но я просто текст.
Тимофей Радя

«Таро. Блокнот».
Открою. Карта дня.
Ла Шариот.
Шарью? Прости меня,
не выучил язык. И «мой французский»
по-русски означает только «мат».
Как в том стихотворении: обнять
хотел бы я тебя, но двери узки.

«Я просто текст».
На сцене и в быту.
Я не из тех,
кто микрофон ко рту
подносят и относят по желанью.
От радио в дырявой голове
мне нет спасенья. Мюмзиком в мове
я вышел за границы выживанья.

«Триумф. Успех.
Достоинство. Амби…»
Разбит доспех.
Иду. Меня знобит.
Не дай-то Бог, остановить — исчезнуть.
Тут даже бесполезен результат —
я есть процесс: пересекаю ад,
ползу улиткой над разверстой бездной.

Всё, что могу:
позволить за собой…
На берегу
моей реки не стой.
Со мною рядом — лишь опережая.
Прости, моя любовь, не развернуть
дорогу за оглобли. Я есть Путь.

Сам — коренник, сам — лошадь пристяжная…

25.09.2023