Есть бесплатная группа поддержки в очном🗺 формате в Питере и онлайн ⌨️формате для других городов для людей с БАР, депрессией, тревожным расстройством.

Здесь можно узнать подробнее и записаться.

🛟Так же идет набор волонтеров для участия в группе самопомощи, там где нет ведущего, но это возможность найти понимание тех же, кто так же столкнулся со сложностями своей психической жизни.

Подробнее все можно узнать на их сайте, проводится очно по разным адресам от благотворительного фонда «Равновесие».

🌾Не знаю, как коллеги, которые ведут социальные сети, успевают работать, читать, делать доклады, учиться, жить, горевать, общаться с близкими, бороться, проигрывать, набираться сил, снова вставать и идти, на работу, на свой анализ, ходить на супервизии, интервизии, встречи картеля, радоваться, спать, есть, принимать гостей, поддерживать друзей, жаловаться, смеяться, танцевать, а еще параллельно изучать смежные дискурсы и поливать цветы, высылать показания счетчиков...

💡Ни черта они не успевают и это прекрасно) В феврале была лекция французского психоаналитика Клотильды Легиль, которую я слушала спешно за обедом, но благодаря замечательной коллеге я смогла сделать подробный конспект (так мне понравилось ее выступление), что приведу пару цитат оттуда.

Для обсуждения этических ставок психоанализа Клотильда Легиль выбрала тему “Вопрос о власти или о возможностях речи в анализе”, который она противопоставляет осуществлению речи как власти.
В 1975 году в своей лекции в Женеве Лакан утверждает: власть никогда не покоится на чистой и простой силе. Власть всегда связана с речью.
Между тем, психоанализ — это опыт речи и тела, целью которого является трансформация бытия и отношения к влечению. При этом он не должен быть опытом власти, порабощения или подчинения. Как в таком случае отличить режим аналитической интерпретации от осуществления власти посредством речи?
Фрейд первым отошёл от гипноза, который он считал практикой власти и, в конечном итоге, отнес к разряду психологии масс.

Лакан вслед за ним на протяжении всего своего преподавания заботился о том, чтобы мыслить опыт анализа не как форму господства, власти, но как высвобождение, прохождение насквозь и даже субъективную деституцию, то есть высвобождение из-под власти Сверх Я: высвобождение из-под эффектов наслаждения, связанных с травматическим означающим. Таким образом, психоанализ находится на противоположном полюсе от процессов порабощения, гипноза или послушания.

В чём же заключается эта этика психоанализа, которая отличает его от дискурса овладевающего телами? Если психоанализ что-то делает, то как определить то, что он делает с нами? Делает ли анализ нас более покладистыми или послушными? Состоит ли он в том, чтобы соглашаться на суггестию или психологию масс? Или же он ведёт к тому, чтобы не уступать в вопросе абсолютной сингулярности как точке реального субъекта?

🌀Психоанализ — это опыт речи и истины, но также и столкновение с реальным, которое невозможно высказать. Следовательно, вопрос состоит в том, чтобы допросить власть или силу слов не только с точки зрения смысла, который они приобрели для субъекта, но и с точки зрения эффектов, произведённых ими в теле, разлома, дыры от которых остаётся шрам, как след, подлежащий прочтению.

далее ниже...

При каких же условиях аналитик находится в оппозиции к этому идеалу господства? При каком условии он является человеком, с которым говорят и говорят свободно? При каких условиях наконец психоаналитик оберегает анализанта от осуществления психического господства над ним?

Лакан уже в своих первых семинарах показал, что этот опыт речи, то есть анализ, разыгрывается между субъектом и Другим, то есть между субъектом и его собственной речью, его бытием. Опыт речи в анализе действительно вводит в игру отношение к аналитику, который поначалу представлен Лаканом как субъект, чьё «Я», как бы стирается.

Это Лакан 1955-го года, второй семинар: “Если мы обучаем аналитиков, то для того, чтобы существовали субъекты, у которых «я» отсутствует. Анализ должен быть направлен на переход к истинной речи, которая соединяет субъекта с другим субъектом по ту сторону стены языка”.

🗺Горизонтом акта аналитика является творение, то есть возникновение нового желания: «Если психоанализ и открывает нам что-то с самого начала, так это то, что не существует акта, хозяином которого кто-либо мог бы считать себя полностью».

Лакан акцентирует внимание на том, что именно анализант, кстати, которого он не называет ни пациентом, ни анализируемым, делает что-то в лечении, а не аналитик.
<...>
В работе 1963 года “Кант с де Садом” Лакан реконструирует фрейдовское понятие Сверх Я, чтобы объяснить форму господства по отношению к нашему желанию и наслаждению. Дурная встреча, производящая эффект господства, связана с активацией измерения Сверх Я, ведущей к неспособности субъекта ослушаться приказа, терзающего желание.
<...>
Опыт анализа ни в коем случае не ведёт к подчинению новому Сверх Я, но к возможности отвечать вредоносным приказам Сверх Я без страха и жалости. Вот почему Лакан иногда сравнивал анализанта с героем.

В каждом из нас, — говорил он в 1960 году, - проложен путь для героя. И именно как обычный человек он его совершает.
Последняя часть, более короткая и одновременно завершающая сообщение, имеет следующее заглавие: «Этика анализа - антидот против чудовищного господства».

🌾Желающие ознакомиться с более полным текстом - сообщите и пришлю вам файл.

🫆Когда «папа умирает в субботу», он не исчезает - его отсутствие становится гипертрофированным присутствием. Для этой семьи этот мужчина был центром и смыслом этого мира: проститься с ним приехала и первая русская жена Светлана, и мать Айко, а соседка, сравнивая возраст старшей дочери и младшей жены с уважением говорит “какой интересный был мужчина”, на что Айко иронично хмыкает.

🌪️Против этого и бунтует Айко, которая видится зрителю белой вороной, ее внешний образ буквально высвечивает ее из остальных жителей: она отказывается соблюдать правила поселка - волосы женщины должны быть прикрыты платком, а не современной одеждой, женщина не должна курить, а готовить бесконечные лепешки, которые в таком количестве и не нужны, но при этом проблемы в домашнем насилии никто, кроме нее, не видит. Ведь это классическая история, когда мужчина возвращается с войны, он приносит с собой насилие, обрушивая его на жену. Теперь мужчины нет, а нескольким поколениям в его семье приходится разбираться между собой.

🪏Похоронить тело отца - это не значит похоронить ту воинственную идентификационную черту, что была принята знаком отличия от отца (в первых кадрах Айко повторяет сама себе “я супергерой! я супергерой!”, заставляя себя перестать плакать и вспоминается фото этого сурового мужчины в военной форме с медалями, стоящее на полке так, что кажется что его взгляд смотрит на всех свысока - он тоже был супергероем).

💔Айко полна обид: она слишком хорошо помнит, как отец бил ее мать и как молчала вся семья. Со смертью отца исчезла возможность высказать в лицо обидчику все, что о нем думаешь и из-за обид, гнева, потерянности она не может прожить горе потери.

🙎🏻‍♀️Отправляясь на похороны, она постоянно пытается сбежать от собственных чувств: вместо участия в церемонии листает журналы в местном магазине, а когда встречает своего старого школьного друга Даника, который когда-то был в нее влюблен так сильно, что чуть не покончил с собой, сначала ищет в нем утешение, а затем внезапно отталкивает его. Мужчина для нее остается опасной фигурой. Отталкивание Даника демонстрирует ее страх перед близостью, которая угрожает разрушить ее хрупкую защиту, выстроенную вокруг старых объектных отношений.

🌗Для самой же Айко прежний символический мир пошатнулся, ведь для новой семьи отец был примерным мужем (младшую жену он не бил и был с ней ласков) и любящим отцом. И часто успешный, самостоятельный человек, попав в среду своего детства, часто регрессирует до состояния ребенка, зависимого, уязвимого, ранимого. Это и происходит с Айко, которой очень важно доказать родне, что она в полном порядке. Оказавшись в том месте, где и она родилась и выросла, она пытается переосмыслить себя, свою историю и свое место в семье.

🧸Она хватается за символы прошлого буквально: игрушку, которую ей подарил отец и которая перешла к сестре, она с боем возвращает себе. Борьба за нее - это отчаянная попытка восстановить разорванную связь с отцовским желанием через материальный обьект.

⏳Айко отказывается уезжать, пока отцу не будет установлен памятник, несмотря на то, что ни сестра отца, тетка, которая озабочена лишь тем, что подумают другие, и изводящая своих близких придирками, ни сводная сестра, спальню которой она занимает (ведь раньше это была ее комната), ни ее собственная мать не желают этой близости. Героям тесно вместе, похороны запирают их в четырех стенах. Айко, чтобы взять паузу и отдохнуть от родни, регулярно выходит покурить на свежий воздух, туда, где нет стен и семейных портретов.

🌱Остаться до весны - это настойчивое желание Айко завершить процесс фиксации отца в Символическом, превратив пугающее присутствие в устойчивый знак. Выход на свежий воздух становится актом высвобождения из-под гнета семейного дискурса.