Мудрец буянит, бородою потрясая https://t.me/rs_sever/5261

Вижу вывеску: "Банкеты. Торжества. Картофель фри". Люди явно понимают толк в безудержных кутежах.

Открытка из дома

И от директора квартиры тоже открытка.

Вспомнил вчера, в самолете сидючи.
Студентом уже откуда-то вернулся и рассказывал бабушке о своих скитаниях.
И она вдруг спросила:
- И что же ты, облака с изнанки видел? Ну, с той стороны? Здорово. Вот бы посмотреть.
Ей, наверное, мечталось о путешествиях. Передачу Сенкевича никогда не пропускала. Но к тому моменту, когда я мог бы ей путешествие подарить, совсем стала старенькой и больной.
А теперь, наверное, и надоело ей уже смотреть на облака с изнанки. С земли они красивее, по-моему.

То ли дело, братцы, дома.

Созерцал вчера вывеску:
Клиника "Псориаз премиум".
И чем только теперь не премируют.

Беседовал с очень неюным уже человеком. Человек - весь в татуировках, будто киношный мексиканский бандит.
В молодости был он моряком, я и спросил:
- Это память о море? Там вас так разукрасили?
- Да нет, это я сейчас сделал. К пенсии готовлюсь.
- ?
- Мечта у меня: выйду на пенсию, куплю "Харлей" и поеду путешествовать. Ну и выглядеть ведь надо как-то соответственно. Вот я и...
Очень я ему позавидовал, честно сказать.

В XIV веке было в Новгороде два знаменитых юродивых – на Софийской стороне Никола Кочанов, а на Торговой – Федор Блаженный. Никола – сын богатых родителей, от богатства отказавшийся. Про Федора толком вовсе ничего неизвестно, разве только то, что он умел предсказывать пожары, за что горожане его, естественно, ценили.
«Быть сему месту чисту», - говаривал, идя по улице, и жители улицы понимали, что все ценное из домов надо бы куда-нибудь перевезти. Потому что после таких слов святого улица непременно выгорала.
Между собой юродивые жутко враждовали (дабы обличить, как пишут благочестивые составители их житий, нелепую вражду горожан, обитавших по разные стороны Волхова). Если Федор переходил по мосту на Софийскую сторону, Никола гнал его нещадно, кидая в собрата по подвигу все, что подворачивалось под руку. Однажды запустил кочаном капусты, за что и получил свое прозвище.
То же делал и Федор, когда Никола набирался смелости, чтобы появиться на Торговой стороне.
Приходили они в гости друг ко другу по мосту, а уходили по воде, аки посуху.
Кстати, безвестный книжник, составлявший житие ростовского юродивого Исидора, любимчика моего, многое для своего рассказа позаимствовал как раз из жития Николы новгородского. Так уж тогда было принято.

(Не знаю, почему стал вспоминать новгородских святых, ну, потерпите.)
Один из самых знаменитых и почитаемых подвижников в вольном городе – Варлаам Хутынский. Он жил в XII веке. И про него рассказывают такую историю:
Однажды святой шел по мосту через Волхов. И увидел осужденного, которого собирались утопить в реке по тамошнему обыкновению. Приговоренный к смерти хранил молчание и даже не глянул в сторону Варлаама. Но тот подошел к палачам и попросил преступника отпустить. Палачи повиновались – в Новгороде своего святого очень уважали.
На следующий день он снова шел по мосту и снова там кого-то топили. Несчастный упал на колени, рыдал, кричал, что он невиновен, что его оговорили, умолял заступиться. Тут же мать и прочие родственники казнимого, тоже в слезах, просили святого о защите. Но он молча прошел мимо.
Позже ученики спросили – почему так?
- Первый, тот, которого я спас, - закоренелый преступник, - ответил Варлаам. – И если бы его казнили вчера, он бы непременно попал в ад. Но я почувствовал, что он может раскаяться, и дал ему время на спасение души. А вот второй действительно невиновен, несправедливая смерть для него, - прямой путь в царствие небесное, и как я посмел бы этому помешать?
Логика понятна, но почему-то не до конца это все убеждает. Умилиться не получается. В маловерии моем дело, видимо.

Гармония мира: Тихон, лежаночка и половичок.

Запрещенная соцсеть подсунула старую запись:

«Когда-то Николай Олейников, убитый впоследствии, как и все лучшее в нас, большевиками, написал такие стихи:

Однажды красавица Вера,
Одежды откинувши прочь,
Вдвоем со своим кавалером
До слез хохотала всю ночь.

Действительно, весело было.
Действительно, было смешно.
А вьюга за форточкой выла
И ветер стучался в окно.

И знаете, что я вам, оглядываясь на прошедшую, уже не короткую жизнь, скажу? Действительно, весело было. Действительно, было смешно».

Я бы, кстати, и теперь под тогдашними своими словами подписался. Но теперь смешно еще и то, что про «некороткую жизнь» написал я ровно 13 лет назад.

Пятница, друзья, особенный такой день, и как раз сегодня, читая по своему нелепому обыкновению одну старинную газету (а конкретно говоря – «Восточное обозрение», №127 от 10 июня 1900 года), наткнулся единственный сотрудник мегапортала «Север» Давыдов И. на следующую корреспонденцию:

«В числе профессиональных нищих на днях нам пришлось видеть двух девочек, собирающих милостыню по приказанию своих родителей. Девочки эти, одетые довольно прилично, стоя у окон одного казенного учреждения, назойливо просили милостыню, но им не подали; тогда они пошли дальше, и мы слышали, как одна из них, обращаясь к другой, сказала: «Что-то будет, не знаю; собрала я всего пятнадцать копеек, а тятя велел полтину...»

И подумал Давыдов И., что судьба его в чем-то подобна судьбе этих двух девочек. И его будет ругать Громов А.А., грозный, брадатый и мудрый главред мегапортала «Север», если традиционное пятничное обращение к читателям выйдет недостаточно жалостливым. И будет ему тоскливо, и будет ему горько.
Граждане, не подводите Давыдова И. Подавайте щедрее! Тятя велел полтину!

А номера карт, как это у нас принято, ниже:

Сбербанк: 5469 3800 7744 0823
"Т" Банк 2200 7017 4594 2638

На картинке: «Девочка с корзиной грибов на фоне пейзажа». Эту картину написал неизвестный русский художник первой половины XIX века. Эту картину мы увидели на выставке в музее Тропинина (который мы очень любим), и она показалась нам очень классной и трогательной, но без какого-либо сентиментального нажима, присущего более поздней живописи XIX века...

(Давно хочу про это рассказать, не знаю, почему)

Бабушка моя любимейшая, главный мой человек, к животным относилась с понятным сельским прагматизмом.
А вот они ее любили почему-то. Когда гостила у меня в Москве в последний раз, старенькая совсем, коты (не нынешние, тогдашние) постоянно вокруг нее увивались. Я даже ревновал немного.
- Что вы, черти, ко мне лезете? - смешно ругалась бабушка. И гладила толстого кота Муха. Мух ликовал.
Но речь не о том. Давно, в деревенской еще жизни, у нее, естественно, помимо прочей живности, были куры. И при них петух.
Бабушка считала его красавцем. Я помню только перья с особым каким-то переливом, мал был.
И почему-то дала она ему прожить жизнь целиком. Умер от старости. Сидел в пыли дряхлый, а она палкой отгоняла от него петушиную молодежь:
- Что вы, черти, к нему лезете!
Не мог я понять этой странной привязанности без надежды на взаимность, но тоже защищал нашего ветерана.
Чтобы сделать приятное бабушке, конечно.
А вот как он все-таки умер и грустила ли она - совсем не помню.
Она свои печали показывать не любила.

Как я не стал депутатом

Стоял на остановке, ждал автобус, думал о чем-то о своем и невеселом, как водится.
Подошел подросток. Сел на скамейку. Достал пакетик, начал из пакетика есть нечто зловонное. Но не в том беда.
У подростка телефон. В телефоне на полную громкость - советы по прохождению какой-то игры.
В следующие две минуты мы с ним узнали, что молоко лечит от эффекта замедления при переворачивании. Добыть его можно в ларьке, а чтобы пробраться в ларек, нужно огненным зарядом сжечь деревянную крышу.
Печальные мысли ушли, и я почувствовал, что где-то внутри у меня начинает расти, будто опухоль, депутат Государственной думы. Который хотел бы запретить видеоролики. Видеоигры. Зловонные снеки. Подростков. Возможно, даже автобусные остановки.
Но тут подъехал автобус, я в него сел и не успел превратиться в депутата.
Всем повезло.

Готовится государственный переворот.
Апд.: смутьян Тихон изгнал в итоге президента квартиры Анатолия с господствующих высот. Печальный Анатолий отступил на кухню и требует внеочередных выплат.

Снилось сегодня, будто священник (незнакомый, но счеловеческими взглядами) пригласил меня произнести в церкви что-то вроде проповеди. Кажется, это все-таки называлось «лекция».
Церковь большая, деревянная, на пригорке. Красивая, но выглядит при этом как перевернутый ящик из старой фанеры. Внизу овраг заросший, через овраг – разбитая дорога. Священник похож на святого Дмитрия Ростовского с икон.
И я волнуюсь страшно, и готовлюсь, но почему-то в назначенный час (а лекция моя – ночью) оказываюсь на другом краю Москвы. Или поселка. Потому что это одновременно и Москва, и поселок, где прошло мое детство. И еще подмосковный городок, где я заканчивал школу.
И со мной – школьный друг старинный (он, кстати, и по нашу сторону снов – человек богомольный). И он спрашивает:
- А ты в курсе, что там еще второй священник есть?
И оказывается, что второй священник – конченый мракобес. Похожий то ли на лису, то ли на одного моего неприятного знакомца.
- Ну что делать, я же обещал уже.
Спешим, чуть ли не бежим, друг предлагает взять каршеринговую машину, на этой машине мы проваливаемся в яму, выбираемся, заходим в магазин к тете Мане (это совсем из детства, с бабушкой туда ходил, там у сельских дам было что-то вроде клуба для обсуждения нехитрых новостей – старинная еще лавка, мощные каменные своды). Опять бежим. Добираемся, наконец, кубарем в овраг, и видим, как из церкви народ выходит. Благообразные такие люди, вроде глиняных раскрашенных игрушек. И священник сверху начинает меня стыдить, я что-то мямлю, он прощает:
- Сегодня все равно бы не успел выступить, в следующий раз не опаздывай.
И рядом второй трется, мерзкий, который лиса, но молчит. И все. Дурацкий сон, а главное – я совсем не помню, о чем должен был говорить. Мне же нечего сказать людям.

И – в рифму к предыдущему – запрещенная соцсеть напомнила старую запись. Вот как раз к тете Мане в магазин мы с бабушкой и ходили чаще всего:
«В детстве я был невероятно болтлив. Потом перековался, хмурую свою неразговорчивость компенсирую графоманией. Бабушка брала меня в магазин, к примеру, вела за руку по улицам поселка, я предлагал:
- Ба, давай порассуждаем.
Был такой специальный термин для обозначения наших досугов.
Я шел и говорил – обо всем, что видел, и что меня поражало (все ведь поражает, когда тебе пять, например), а также – о книге «Год в лесу», литературном шедевре, интереснее которого, как мне тогда казалось, книг нет.
Даже не помню, кто написал ту книгу. Птички, белочки, обложка – серое с белым.
Бабушка вставляла редкие реплики в мои бесконечные монологи. Как правило, не относящиеся к делу. Шарфик поправь, Ванечка. Нос вытри.
- У Давыдовых карлик живет, - судачили старушки, смущенные моей тягой говорить, ни возрасту, ни размерам не соответствующей».
Книгу, кстати, написал Соколов-Микитов, и купите ее своим детям. Она действительно великая.