если бы твоя жизнь была фильмом, то:

дна не бывает у неба,
у моря,
у асфальта,
у глаз собаки, которая
выпрашивает угощения,
у обиды, горечи, осознания
и прощения

случайность —
порождение резкости,
от нее же неловкость,
смущение и те самые изгибы
пальцев, которые похожи на перелом,
так невовремя произошедший
в ответ на твое молчание,
каждое письмо тебе —
надежда, вера, отчаяние

хочешь — руководи,
по телу рукой води,
и заходя в прихожую,
не бойся меня потревожить,
света не включая,
не выпив даже чаю,
присядь ко мне ближе,
чтобы чувствовать и слышать,
как где-то вдалеке невпопад,
падают капли на Александровский сад

вопрос, который каждый задавал себе хотя бы пятьдесят раз в жизни точно, согл?

из окон поезда хватаю окошки,
что разбитыми стеклами калейдоскопа,
разноцветными стрелами летят к моему
зрачку,
мне бы сказать тебе все, что я думаю,
но очкую.
не от внутренней слабости, и не боясь
поражения,
мне все равно проигрывать в каждом
с тобою сражении.
ориентирами — фонарные искорки,
словно кто-то палит
бенгальские,
я посылаю тебе свои намеки,
понятные,
нахальские.
обещай, что поймешь их правильно,
и обязательно примешь
приглашение,
я буду совсем безупречна,
как лучшее твое
украшение.

на севастопольском проспекте
нет времени думать о смерти,
выводят из подъезда за ручки
меня соседкины жучки.
на их шерстяных спинках
свитера свернулись морщинкой,
и корчится одна владелица худосочная
глядя на покосивушуюся водосточную.
говорит недовольно мол ходят всякие,
сквернословят, пьют и вообще бяки все,
не скажу ей, что это влюбленные
ночью камешки кидали в вазоны.
и гадали, как скоро разобьются,
и с землей оттуда выпадут настурции.
как кишки из вспоротого живота прохожего,
как слово изо рта, что стало ложью.
как рука из руки безвольно,
как зуб изо рта в драке, — больно.
ну не стойте, меня покажите перекресткам,
слезы высохли и крошатся известкой,
я красивая как летний рассвет,
у меня нет совести и жалости к себе нет,
пусть все стоят и глазеют,
все равно так как я не сумеют.
мельтешат жучки под ножками,
свитера на них свернулись гармошками,
на соседушек смотрю,
дом свой очень я люблю.
пусть ведут собачки меня умирать,
это ведь нестрашно как и засыпать,
гладить бесконечно мне спинки шерстяные,
покуда они из теплых не станут ледяные.

закат на море
был похож на рубец
от хлыста
на спине у быка,
я бы отдала
тебе свое сердце,
но сначала рука,
что так легка,
как набег волны,
цветом которой
твои глаза полны.

мне было красиво,
мне было красиво,
не существовало ничего
кроме тебя и залива,
и неба вечернего,
куда с беспроглядной тоской,
смотрел я, готовый,
что ты станешь пеной
морской