Во-первых, объявлю вам, друг прелестный,
Что вот теперь уж более ста лет,
Как людям образованным известно,
Что времени с пространством вовсе нет;
Что это только призрак субъективный,
Иль, попросту сказать, один обман.
Сего не знать есть реализм наивный,
Приличный ныне лишь для обезьян.
А если так, то, значит, и разлука,
Как временно-пространственный мираж,
Равна нулю, а с ней тоска и скука,
И прочему всему оценка та ж…
Сказать по правде: от начала века
Среди толпы бессмысленной земной
Нашлись всего два умных человека —
Философ Кант да прадедушка Ной.
Тот доказал методой априорной,
Что, собственно, на всё нам наплевать,
А этот — эмпирически бесспорно:
Напился пьян и завалился спать.

Простите гражданина Сен-Симона!
Он жил и умирал во время оно,
И был самонадеян, горд и слаб.
В учении его ошибок масса
(Он не читал ни Ленина, ни Маркса,
И был большим охотником до баб).

Быть трудно сочинителем, солдатом,
Авантюристом и аристократом,
Ученым и салонным болтуном.
На место целого — явились части,
Распроданы утопии. По счастью
И мы торгуем памятью о нем.

Когда распята половина мира
Питомцами «Отца и Командира»,
И загнивает пролетариат,
Простите за утопии, педанты:
Игра на бирже — в акции, не в фанты.
Кто слишком честен — бит и виноват.

Шумят над вами новые знамена.
Простите гражданина Сен-Симона
И золотой поторопите век.
Двадцатый век был бурным и кровавым.
Граф был не прав, как может быть неправым,
Лишь бескорыстно добрый человек.

Тщетная попытка молодого любителя мудрости поставить в тупик философа вопросом о фотокамере и кофе

— Коль ты мудрец, или сиречь философ,
Гадания оставив в стороне,
Скажи-ка, дядя, безвозмездно мне,
В чем сходство между камерой и кофе?

— Да что философ?! Жалкий детектив
Вмиг даст ответ, не дрогнув на полслове:
Прищурившись, мы смотрим в объектив,
Прищурившись, прихлебываем кофе.

Есть мудреней вопросы, видит бог,
Достойные философов и гуру.
Вот, например, задумайся, дружок,
В чем разница означенных прищуров?

[После долгого молчания юнца философ продолжил:]

— Хоть фото-прищур явно близорук,
Но видит даль, где облако и луг.
Кофейный же, напротив, смотрит вдаль,
А видит душу, сердце и печаль.