Георгиевский собор в Юрьеве-Польском

Очень люблю белокаменные русские храмы домонгольской поры. На днях удалось увидеть одну из таких жемчужин — Георгиевский собор в Юрьеве-Польском (это Владимирская область). Его строительство завершилось буквально накануне нашествия Золотой Орды, в 1234 году (а монголы пришли в 1238-м).

Заказчик и архитектор (!) собора — князь Святослав Всеволодович (сын Всеволода Большое Гнездо). В XV веке храм обрушился, и княживший тогда Иван III направил на его восстановление московского архитектора Василия Ермолина. Тот провел большую работу, но вскоре был возвращен в Москву на перестройку Кремля. Без него артель вроде бы справилась, но так и не удалось отыскать все камни, а имеющиеся были поставлены в довольно произвольном порядке. В итоге храм получился чуть ли не в два раза ниже оригинала, а каменный декор хаотично разбросан по фасаду.

Но даже несмотря на некоторую приземистость храм прекрасен. Его каменная резьба впечатляет: она практически полностью покрывает фасады (за исключением апсиды). Есть «ковровый» растительный орнамент — его вырезали прямо на стенах; рельефы с библейскими и фольклорными персонажами резали на больших камнях заранее и вставляли в кладку. Тут есть кентавры, китоврасы, львы и даже слон.

И как любой белокаменный русский храм, Георгиевский собор напоминает, как много всего впитала отечественная архитектура. На этом разнообразии влияний и строится ее самобытность.

Вилла Сан Микеле: динамичное созерцание жизни

Оказавшись в каком-нибудь доме, мы часто примеряем его на себя: хотелось бы в нем жить или побыть гостем вполне достаточно. Мне нравится жилье разного типа, какого-то универсального «дома мечты» у меня нет, а в последний раз эффект «присвоения» случился осенью на вилле Сан Микеле на острове Капри.

Вилла создана в конце XIX века шведским врачом Акселем Мунте. Для строительства он выбрал эффектное место — верхний город Анакапри, в который можно попасть по Финикийской лестнице в 921 ступень. Из сада с перголами открывается прекрасный вид на море и нижний город — Капри.

Мунте был отличным врачом, имел много статусных клиентов, и высокие гонорары давали ему возможность лечить бедняков бесплатно, а еще он занимался зоозащитой, владел пятью языками и писал книги. Рациональное научное мировоззрение уживалось в нем с мистицизмом и любовью к мистификациям. Увлекаясь археологией, Мунте собрал большую коллекцию древностей — египетских, древнеримских, средневековых, но часто мифологизировал истории своих находок. Например, о мраморной голове Медузы, купленной у антиквара, он вспоминал, будто почувствовал ее взгляд со дна моря. А историю египетского сфинкса, установленного на галерее, Мунте вообще предпочел оставить в тайне.

Древних артефактов на вилле много, но все они органично интегрированы в ее пространство. Многое было найдено прямо на месте, встроено в стены или расставлено на террасе. Предметы прошлого продолжали жить: античная капитель превращалась в столик, а средневековая столешница, успевшая побыть стиральной доской на Сицилии, вновь использовалась по назначению. Этот функциональный подход к наследию создал особую атмосферу виллы — максимально витальную, одновременно созерцательную и динамичную. Мунте много думал о смерти, но это не противоречило его энергичности и оптимизму. Прожил он 91 год (возможно, благоприятный климат Капри тоже этому способствовал).

А еще архитектура и природа на вилле Сан Микеле находятся в идеальном балансе. Легко вообразить здесь свое утро: вот ты выскальзываешь из спальни на кухню за чашкой свежего кофе, потом босиком проходишь в открытую галерею, чуть тронутую ранними лучами солнца, продолжаешь прогулку по тенистой перголе, а после завтрака отправляешься с книгой в сад. И ярко-синее море, как и мраморные артефакты, — часть твоей повседневности. Динамичное созерцание жизни.

Высшее женское образование в России

8 Марта — отличный повод вспомнить, как женщины в России получили право учиться. Сегодня в нашей стране 2,6 млн. студенток (это 55% от общего числа), а в 1860-х их было всего около 30 человек. Первое время они имели статус вольнослушательниц, у них не принимали экзамены и не давали дипломы. В 1863 году лазейка вообще схлопнулась: новые уставы запретили присутствие на лекциях посторонних. Оставались только гимназии и институты благородных девиц, где до фундаментальных наук дело не доходило. 

У девушек, которые хотели серьезно учиться, был один путь — ехать за границу. И только в 1872 году в Москве открылись первые высшие женские курсы, а через 6 лет — и в Петербурге. Именно курсы в тогдашней столице стали самыми известными и масштабными, за 40 лет их окончили около 7000 девушек. 

Первым директором петербургских курсов был Константин Бестужев-Рюмин, поэтому курсы назывались бестужевскими, а курсистки — бестужевками. Там читали лекции Менделеев, Сеченов, Бодуэн-де-Куртенэ и многие другие блестящие ученые. Из минусов — поступить можно было только с согласия отца или мужа. Именно из-за этого в прогрессивных кругах тогдашней России так распространились фиктивные браки (молодые люди по-дружески женились на своих подругах, чтобы те смогли пойти на курсы).

Отношение к бестужевкам в обществе было в основном скептическим, их считали или распущенными, или мужеподобными. Помните Кукшину из «Отцов и детей»? Типично осуждающий взгляд современника на эмансипированную женщину. 

Долгое время курсы не приравнивались к обучению в университете, дипломов все еще не давали, и женщины после завершения учебы не могли идти преподавать и вообще работать сообразно образованию. Возможность становиться учительницами появилась чуть позже. На самих курсах первая женщина-преподаватель появилась в 1883 году — это была математик Вера Шифф (а вот Софье Ковалевской отказали!). При этом учеба была платной, и небогатым девушкам, отдавшим последние деньги, приходилось жить впроголодь, к тому же не имея четких перспектив.  

Ситуация изменилась после революции 1905 года. Стали открываться частные курсы и другие важные организации, помогавшие образованным женщинам в трудоустройстве. Например, в Москве действовало специальное Общество распространения между образованными женщинами практических знаний. Оно находилось на Никитском бульваре.  

Благодаря всем этим активным и храбрым женщинам, а также мужчинам, которые им помогали, удалось не только стереть гендерные границы в образовании, но и победить стереотипы об ограниченных способностях женского мозга. Спасибо, дорогие предшественницы!

Илл.:
1.

Николай Ярошенко. Курсистка (1883)

2.

Вывеска на доме №13 по Никитскому бульвару в Москве

3.

Курсистки за изучением химических составов лекарств. СПб, (1912). Фотоателье Карла Буллы

4.

Лист из альбома к 25-летию Высших женских курсов. СПб (1903). Фотоателье Карла Буллы. СПБГУ