Странные времена, странные события, странные мысли.
И мы спешно придумываем, как быть, и тянемся друг к другу, и создаём такие каналы.
Вот и я создала. Пусть будет, вдруг пригодится. Здесь может быть что-то прекрасное из области архитектуры, литературы и, может быть, чего-то еще. Etc.
И мы спешно придумываем, как быть, и тянемся друг к другу, и создаём такие каналы.
Вот и я создала. Пусть будет, вдруг пригодится. Здесь может быть что-то прекрасное из области архитектуры, литературы и, может быть, чего-то еще. Etc.
* * *
Сложные фразы для маленьких кухонь,
этой весны словно не было вовсе.
Туча клубится ван гогом безухим,
облако тает ссутуленным лосем.
Так опрометчивы сны и обиды,
чаши весов – ненадежные судьи.
Кто там рыдает над блюдом разбитым?
Кто у подъезда стоит на распутье?
Все подозрительно, нам ли не видеть,
что приключится за бездной-воронкой.
Мы – наблюдатели хрупких событий,
рваные швы из распоротых нитей,
слабая мякоть под кожицей тонкой.
10.06.2020
Сложные фразы для маленьких кухонь,
этой весны словно не было вовсе.
Туча клубится ван гогом безухим,
облако тает ссутуленным лосем.
Так опрометчивы сны и обиды,
чаши весов – ненадежные судьи.
Кто там рыдает над блюдом разбитым?
Кто у подъезда стоит на распутье?
Все подозрительно, нам ли не видеть,
что приключится за бездной-воронкой.
Мы – наблюдатели хрупких событий,
рваные швы из распоротых нитей,
слабая мякоть под кожицей тонкой.
10.06.2020
👍4
Виктор Цой и Энди Уорхол
Оказывается, и между ними есть связь. На этой банке того самого супа Campbell’s Уорхол оставил автограф для Цоя. И не просто так, а потому что был впечатлён его картинами, которые к нему в мастерскую привезла Джоанна Стингрей – американская подруга и продюсер советских рок-музыкантов.
Банок было несколько. Но Сергей Курехин из любопытства сразу съел суп, а вот Цой оставил банку нетронутой. Так американский консервированный суп снова стал арт-обьектом. А ещё напоминанием, что искусство объединяет и сближает.
Оказывается, и между ними есть связь. На этой банке того самого супа Campbell’s Уорхол оставил автограф для Цоя. И не просто так, а потому что был впечатлён его картинами, которые к нему в мастерскую привезла Джоанна Стингрей – американская подруга и продюсер советских рок-музыкантов.
Банок было несколько. Но Сергей Курехин из любопытства сразу съел суп, а вот Цой оставил банку нетронутой. Так американский консервированный суп снова стал арт-обьектом. А ещё напоминанием, что искусство объединяет и сближает.
❤5👍1
Читать тексты о войне сейчас особенно болезненно, но отвлекаться на что-то мирное тем более тяжело.
Когда я вижу фотографии разрушенных домов с обнажившимися комнатами, вспоминаю этот текст. Помню, как при всех его несовершенствах он сразу впечатлил меня чувством непоправимости перехода за грань мирной жизни, когда ее следы еще здесь, но самой ее больше нет. И образ неизображенной жертвы говорит о том же: необязательно видеть саму смерть, чтобы ощутить ее присутствие.
* * *
Как бы ударом страшного тарана,
Здесь половина дома снесена,
И в облаках морозного тумана
Обугленная высится стена.
Еще обои порванные помнят
О прежней жизни, мирной и простой,
Но двери всех обрушившихся комнат,
Раскрытые, висят над пустотой.
И пусть я все забуду остальное
Мне не забыть, как на ветру дрожа,
Висит над бездной зеркало стенное
На высоте шестого этажа.
Оно каким-то чудом не разбилось.
Убиты люди, стены сметены, –
Оно висит, судьбы слепая милость,
Над пропастью печали и войны <…>
Вадим Шефнер, 1942
* * *
Из воспоминаний Шефнера: «В 1942 году я был переведен в армейскую газету Ленфронта «Знамя победы», стал часто бывать в Ленинграде. В городе в те дни много было разрушенных зданий, глаз уже привык к этому. Но около некоторых разбомбленных домов люди невольно замедляли шаг. Я помню здания, где бомба отвалила фасадную стенку, раскрыв внутренность комнат. Там висели картины, даже мебель стояла, – и только людей там не было, они или спаслись, или погибли.
В одном таком странном разрушенном доме на стене, на высоте пятого или шестого этажа, висело зеркало. Кажется, это было в доме, что стоит (он давно восстановлен) на углу Моховой и улицы Пестеля. В зеркале отражалось небо, облака. Было в этом что-то очень грустное – даже на фоне маловеселого 1942 года в блокированном Ленинграде».
Когда я вижу фотографии разрушенных домов с обнажившимися комнатами, вспоминаю этот текст. Помню, как при всех его несовершенствах он сразу впечатлил меня чувством непоправимости перехода за грань мирной жизни, когда ее следы еще здесь, но самой ее больше нет. И образ неизображенной жертвы говорит о том же: необязательно видеть саму смерть, чтобы ощутить ее присутствие.
* * *
Как бы ударом страшного тарана,
Здесь половина дома снесена,
И в облаках морозного тумана
Обугленная высится стена.
Еще обои порванные помнят
О прежней жизни, мирной и простой,
Но двери всех обрушившихся комнат,
Раскрытые, висят над пустотой.
И пусть я все забуду остальное
Мне не забыть, как на ветру дрожа,
Висит над бездной зеркало стенное
На высоте шестого этажа.
Оно каким-то чудом не разбилось.
Убиты люди, стены сметены, –
Оно висит, судьбы слепая милость,
Над пропастью печали и войны <…>
Вадим Шефнер, 1942
* * *
Из воспоминаний Шефнера: «В 1942 году я был переведен в армейскую газету Ленфронта «Знамя победы», стал часто бывать в Ленинграде. В городе в те дни много было разрушенных зданий, глаз уже привык к этому. Но около некоторых разбомбленных домов люди невольно замедляли шаг. Я помню здания, где бомба отвалила фасадную стенку, раскрыв внутренность комнат. Там висели картины, даже мебель стояла, – и только людей там не было, они или спаслись, или погибли.
В одном таком странном разрушенном доме на стене, на высоте пятого или шестого этажа, висело зеркало. Кажется, это было в доме, что стоит (он давно восстановлен) на углу Моховой и улицы Пестеля. В зеркале отражалось небо, облака. Было в этом что-то очень грустное – даже на фоне маловеселого 1942 года в блокированном Ленинграде».
😢5
По моим ощущениям, модернистская архитектура обладает терапевтической энергетикой. Вот попадаешь в МИЭТ (Московский институт электронной техники) в Зеленограде – а кажется, будто находишься в санатории, наполненном светом и воздухом. Вроде учишься, но и немного отдыхаешь.
Комплекс был построен в 1966-1971 гг. под руководством Феликса Новикова; часы над входным порталом и скульптуры во внутреннем дворе делали Валерий Тюлин и Сергей Чехов (родственник Антона Павловича); автор масштабного рельефа в фойе – Эрнст Неизвестный.
Комплекс был построен в 1966-1971 гг. под руководством Феликса Новикова; часы над входным порталом и скульптуры во внутреннем дворе делали Валерий Тюлин и Сергей Чехов (родственник Антона Павловича); автор масштабного рельефа в фойе – Эрнст Неизвестный.
👍7
Что говорить, если сколько бы ни убивало –
Остальным все же елось, пилось и спалось – будто не убывало.
Вероника Долина
Остальным все же елось, пилось и спалось – будто не убывало.
Вероника Долина