Бутусов: режиссура эмпатии

21 сентября в Москве похоронили Юрия Бутусова. 21 сентября я посмотрела в театре Ленсовета в Петербурге его «Дядю Ваню». Специально приехала ради этого — в Москве на все спектакли ЮБ с августа солд-аут.

Это был мой третий спектакль Бутусова после «Все мы прекрасные люди» в том же Ленсовете и «Сына» в РАМТе. И снова было это чувство сильнейшей эмпатии режиссера к своим героям. Кажется, весь Бутусов про это — синтез психологизма и условности, экзальтации и человеческого измерения.

Как устроен «Дядя Ваня»?

Сценография — в духе «арте повера» (см. фото), один из ключевых приемов — заглушающая персонажей музыка и навязчивые рефрены некоторых реплик. Все самое главное зритель точно услышит: например, что «в доме все спят» (повторенная много раз вроде бы случайная реплика Вафли начинает звучать как метафора жизни, которую герои проспали).

Декорации напоминают коридор коммуналки, а общение героев сводится к минимуму. Они устали не только от жизни, но и друг от друга — потому и почти не общаются, вместо диалогов — монологи или отдельные реплики. И как-то по-новому в этих обстоятельствах звучит фраза дяди Вани, что он 25 лет «сидел в четырех стенах». Все-таки в пьесе в его распоряжении имение, природа вокруг, а тут буквально — четыре стены.

Герои здесь — одиночки, и у каждого свой трагический рисунок пластики: дядя Ваня нервно выбрасывает вперед кисть руки (словно выкручивает лампочку) и горбится, Соня бросается на стену, Вафля судорожно ползает по полу, Серебряков паранойяльно пишет и играет на воображаемом саксофоне. Герои Чехова всегда немного взвинчены, здесь это становится их сутью.

Так и эмпатия становится сутью Бутусова, маскируясь за эксцентрикой. В одной неизбежной груде хлама оказываются и останки дома, и сам дядя Ваня. Надежды нет, есть честное признание человеческой трагедии.

«Прибалтийская»: имиджевая архитектура

Эту гостиницу строили в конце 1970-х как часть морского фасада Ленинграда/Петербурга со стороны Финского залива, важный олимпийский объект, и внутри она не уступала своим эффектным фасадам, обшитым анодированным алюминием. Гостиница входила в сеть «Интуриста», а строительством занималась шведская компания Skanska. Останавливаться там могли только иностранцы и высокопоставленные советские граждане.

Сегодня комплекс оказался «спрятан» от залива высотными ЖК, построенными на намывной суше. Эмблема «Интуриста» исчезла с фасада. Но гостиница по-прежнему выглядит стильно, и даже сохранившиеся музеефицированные интерьеры двухуровневого люкса производят приятное впечатление (фото 4-7), а еще их очень интересно сравнивать с современными (фото 8). В конференц-зале все так же мягко светит уникальная люстра «Северное сияние» (фото 3), и даже в коридорах остались оригинальные светильники.

Созданная как имиджевый проект для репрезентации статуса СССР, сегодня «Прибалтийская» (aka Cosmos) работает на свой собственный статус. И вроде бы ей это удается.

Одна из самых необычных станций московского метро

«Римская» была открыта в 1995 году. Над ее оформлением работал художник Леонид Берлин, и это яркий пример постмодернистской эстетики, которой в московском метро до обидного мало.

Отталкиваясь от названия станции, Берлин играет с формулой «Москва — третий Рим». Здесь и барельеф с волчицей, кормящей Ромула и Рема, и образ Мадонны — словно археологическая находка, собранная из фрагментов, с нарочитыми швами и следами от штифтов. Метро сразу нагружаемся дополнительными смыслами: это и античный город, погребенный под культурными слоями, и катакомбы, где скрывались первые христиане.

Тема руин звучит и в главной скульптурной композиции. По обломкам колонн ползают два малыша (все те же Ромул и Рем), похожие на ренессансных путти. Никакой торжественности, зато много умной авторской игры — перед нами сразу и точка создания Рима, и последствия падения империи. А еще раскрашенная керамика напоминает, что античная архитектура и скульптура на самом деле были цветными.

Мозаика с Ломоносовым

В начале 1970-х на Мичуринском проспекте в Москве построили гостиницу «Университетская», а в 1975-1976 годах в холле появилась мозаика «М.В. Ломоносов» по эскизам художников Петра и Людмилы Шорчевых. Она по-прежнему на месте.

Эта мозаика — не только маркер места. Ее можно воспринять и как напоминание, что именно Ломоносов возродил в России мозаичное производство. К 1752 году он провел почти 3000 опытов по созданию смальты разных оттенков, а затем получил разрешение на строительство специального завода.

А еще очень нравится принцип коллажа на этой мозаике: Ломоносов в разных амплуа выступает здесь как разные персонажи.

Неаполь

Этот октябрь оказался для меня таким насыщенным, что на его излете я поняла, что месяц ничего не писала в канал. Время исправляться, тем более что последние дни октября провожу в Неаполе.

Я впервые на юге Италии, и я давно не видела, чтобы стереотипы так мощно работали. Вот что пока бросилось в глаза:

1. Да, тут очень грязно, даже в центре города.

2. Автомобилисты и мотоциклисты гоняют как сумасшедшие, пешеходы тоже от них не отстают. Грузия и другие страны, которые славятся бардаком на дорогах, отдыхают. Главное — поймать эту волну и принять правила. Когда ты пешеход, полезно установить контакт глазами с водителем, чтобы понять, стоит ли перейти перед ним дорогу или лучше подождать. Пешеходов в целом пропускают.

3. Неаполь — город контрастов. Тут много изящной архитектуры и эталонных пейзажей, но в то же время есть кварталы a-la трущобы, торговля прямо на тротуарах в восточном стиле и проч. в том же духе.

4. По самой структуре и облику города часто ловлю здесь сходство с Афинами и Стамбулом.

5. В очередной раз замечаю, что между Италией и Россией много общего. Кроме природной безалаберности в Неаполе еще бросились в глаза повсеместный ремонт и столь преждевременные рождественские елки на площадях.

6. И да, здесь действительно обожают Марадону и команду Napoli. Повсюду муралы, фото, флажки, и очень многие ходят в тематических футболках.

В общем, Неаполь — город соответствующий своему имиджу. Расслабленный, южный, характерный, немного неопрятный, но все же привлекательный.