Первое монументальное искусство Нижнекамска
В 1971 году в совсем молодом тогда городе появились четыре панно на проспекте Строителей. Их разместили на торцах пятиэтажек, стоящих под углом к проспекту и хорошо просматривающихся. Решение украсить город монументальным искусством приняли в горкоме партии.
Главным художником выступил Геннадий Капитов (в то время — начальник художественно-производственного участка Татарского отделения Художественного фонда РСФСР), ему помогали Василий Спирин и Александр Баров. Они создали четыре изображения — «Хлеб-соль», «Строительство», «Химия» и «Искусство».
Интересна технология, она довольно редко встречается в советском монументальном искусстве, хотя сам Капитов вспоминает, что вычитал о ней в журнале «Декоративное искусство СССР». На деревянном каркасе закреплены небольшие бетонные панели, на которые нанесены изображения с помощью измельченной смальты. Использованы четыре цвета — черный, красный, белый и желтый.
К сожалению, с годами смальта осыпалась. Два изображения сегодня выглядят прозрачно-призрачно и ждут своего часа, зато два других отреставрировали. Правда, вместо смальты использовали цветную мраморную штукатурку.
В 1971 году в совсем молодом тогда городе появились четыре панно на проспекте Строителей. Их разместили на торцах пятиэтажек, стоящих под углом к проспекту и хорошо просматривающихся. Решение украсить город монументальным искусством приняли в горкоме партии.
Главным художником выступил Геннадий Капитов (в то время — начальник художественно-производственного участка Татарского отделения Художественного фонда РСФСР), ему помогали Василий Спирин и Александр Баров. Они создали четыре изображения — «Хлеб-соль», «Строительство», «Химия» и «Искусство».
Интересна технология, она довольно редко встречается в советском монументальном искусстве, хотя сам Капитов вспоминает, что вычитал о ней в журнале «Декоративное искусство СССР». На деревянном каркасе закреплены небольшие бетонные панели, на которые нанесены изображения с помощью измельченной смальты. Использованы четыре цвета — черный, красный, белый и желтый.
К сожалению, с годами смальта осыпалась. Два изображения сегодня выглядят прозрачно-призрачно и ждут своего часа, зато два других отреставрировали. Правда, вместо смальты использовали цветную мраморную штукатурку.
❤5👍3🔥1
Прижизненные издания
Я не так часто покупаю бумажные художественные книги, но недавно моя библиотека пополнилась сразу четырьмя книжками. Но не обычными: все они — прижизненные издания 1920-1930-х.
Начала читать «Я жгу Париж» Бруно Ясенского — и фиксирую интересные впечатления в том числе и на уровне читательской психофизики. Книжка 1930 года, уже не первое издание романа на русском, но все еще его первая редакция (в 1928-м текст сначала вышел в «Юманите» на французском, потом Ясенского выслали из Франции, и в том же 1928-м он опубликовал автоперевод в СССР).
И вот я читаю — и параллельно думаю, что именно таким шрифтом и с такими иллюстрациями авангардиста Юрия Анненкова текст воспринимали его читатели 1930 года. Клали в карманы своих пиджачков, листали в трамвае. А потом еще осознаю, что в 1930-м открылся клуб типографии «Красный пролетарий», и те, кто печатал эту книгу, могли туда ходить — и вот уже новый культурологический пласт.
В 1934-м наступят уже другие времена, Бруно Ясенскому придется переработать роман, он выйдет в новой редакции — фиксирующей, как меняется жизнь и автора, и страны. Впереди — жизнь на даче в Переделкине, а потом — 1937-й, снятие со всех должностей, расстрел в Коммунарке...
Но пока — благополучный 1930 год. И книга, где в комментариях еще надо объяснять, что метро — это «сокращ. от метрополитен, — подземная железная дорога».
Я не так часто покупаю бумажные художественные книги, но недавно моя библиотека пополнилась сразу четырьмя книжками. Но не обычными: все они — прижизненные издания 1920-1930-х.
Начала читать «Я жгу Париж» Бруно Ясенского — и фиксирую интересные впечатления в том числе и на уровне читательской психофизики. Книжка 1930 года, уже не первое издание романа на русском, но все еще его первая редакция (в 1928-м текст сначала вышел в «Юманите» на французском, потом Ясенского выслали из Франции, и в том же 1928-м он опубликовал автоперевод в СССР).
И вот я читаю — и параллельно думаю, что именно таким шрифтом и с такими иллюстрациями авангардиста Юрия Анненкова текст воспринимали его читатели 1930 года. Клали в карманы своих пиджачков, листали в трамвае. А потом еще осознаю, что в 1930-м открылся клуб типографии «Красный пролетарий», и те, кто печатал эту книгу, могли туда ходить — и вот уже новый культурологический пласт.
В 1934-м наступят уже другие времена, Бруно Ясенскому придется переработать роман, он выйдет в новой редакции — фиксирующей, как меняется жизнь и автора, и страны. Впереди — жизнь на даче в Переделкине, а потом — 1937-й, снятие со всех должностей, расстрел в Коммунарке...
Но пока — благополучный 1930 год. И книга, где в комментариях еще надо объяснять, что метро — это «сокращ. от метрополитен, — подземная железная дорога».
❤7🔥2👍1
На свой ДР Москва получила очередную «открывашку» — 13 сентября открылись четыре новые станции Троицкой линии метро
Из четырех станций только одна («Академическая») трехпролетная, и здесь разворачивается эффектная перспектива платформенного зала; у остальных один ряд колонн посередине. В целом у каждой станции есть своя идея, которую авторы постарались выразить средствами дизайна и монументального искусства. Вот что понравилось мне больше всего:
〽️ «Вавиловская» (фото 1,2): стильный минимализм. По замыслу, световые эффекты должны напомнить о явлении люминесценции, которое исследовал физик Сергей Вавилов. На черной путевой стене сверкают квадратики стали, колонны одеты в муфты из гофрированного алюминия.
〽️ «Академическая» (фото 3,4): симпатичная графика Александра Рукавишникова в печати на алюминии. На одной путевой стене — история науки в Российской империи, на другой — в СССР. Эффектно выглядит анфилада прямоугольных арок с встроенной подсветкой.
〽️ «Крымская» (фото 5-7): светильники на путевых стенах похожи на иллюминаторы, обыгрывая тему моря. Милым оммажем Александру Дейнеке выглядит изображение чаек на потолке.
〽️ «ЗИЛ» (фото 8,9): тут светильники тоже хороши: с одной стороны платформы они похожи на фары автомобилей, а с другой протянута световая труба (такая была когда-то на «Серпуховской»).
А вам какая станция больше нравится?
Из четырех станций только одна («Академическая») трехпролетная, и здесь разворачивается эффектная перспектива платформенного зала; у остальных один ряд колонн посередине. В целом у каждой станции есть своя идея, которую авторы постарались выразить средствами дизайна и монументального искусства. Вот что понравилось мне больше всего:
〽️ «Вавиловская» (фото 1,2): стильный минимализм. По замыслу, световые эффекты должны напомнить о явлении люминесценции, которое исследовал физик Сергей Вавилов. На черной путевой стене сверкают квадратики стали, колонны одеты в муфты из гофрированного алюминия.
〽️ «Академическая» (фото 3,4): симпатичная графика Александра Рукавишникова в печати на алюминии. На одной путевой стене — история науки в Российской империи, на другой — в СССР. Эффектно выглядит анфилада прямоугольных арок с встроенной подсветкой.
〽️ «Крымская» (фото 5-7): светильники на путевых стенах похожи на иллюминаторы, обыгрывая тему моря. Милым оммажем Александру Дейнеке выглядит изображение чаек на потолке.
〽️ «ЗИЛ» (фото 8,9): тут светильники тоже хороши: с одной стороны платформы они похожи на фары автомобилей, а с другой протянута световая труба (такая была когда-то на «Серпуховской»).
А вам какая станция больше нравится?
❤11👍4🔥1
Одна из самых эффектных мозаик в Москве
Она находится на проспекте Мира (дом 176), прямо рядом с гостиницей «Космос», но появилась раньше нее, в начале 1970-х. У этой мозаики очень простая функция — вывеска над бывшим Домом оптики. Но художник Евгений Казарянц ушел от фигуративности и создал сюрреалистичное панно о метафизической стороне науки.
Мозаика называется «Макромир — микромир. Макрокосм — микрокосм», и в этих парах заложена художественная идея. Мы словно смотрим на космос и в то же время на мельчайшие формы жизни, для чего нам нужен телескоп или микроскоп, то есть та самая оптика. Линзы и призмы на панно тоже есть, но они выглядят максимально абстрактно.
Сюрреалистичное впечатление подчеркивает техника: кусочки смальты такие мелкие, что создают эффект зыбкой, немного туманной фактуры.
Она находится на проспекте Мира (дом 176), прямо рядом с гостиницей «Космос», но появилась раньше нее, в начале 1970-х. У этой мозаики очень простая функция — вывеска над бывшим Домом оптики. Но художник Евгений Казарянц ушел от фигуративности и создал сюрреалистичное панно о метафизической стороне науки.
Мозаика называется «Макромир — микромир. Макрокосм — микрокосм», и в этих парах заложена художественная идея. Мы словно смотрим на космос и в то же время на мельчайшие формы жизни, для чего нам нужен телескоп или микроскоп, то есть та самая оптика. Линзы и призмы на панно тоже есть, но они выглядят максимально абстрактно.
Сюрреалистичное впечатление подчеркивает техника: кусочки смальты такие мелкие, что создают эффект зыбкой, немного туманной фактуры.
❤8🔥6
Храм, где венчался Константин Мельников
16 апреля 1912 года тогда еще студент Строгановки Константин Мельников венчался с Анной Яблоковой, купеческой дочерью. Это произошло в Москве, в церкви Малое Вознесение на Никитской.
После революции храм действовал до 1937 года, последние годы — без колоколов. Потом его закрыли, были планы сноса, но в итоге здесь размещались то общежитие, то какие-то конторы, а уже в поздние советские годы — реставрационные мастерские.
Кстати, Мельников всю жизнь оставался религиозен и хранил дома иконы. Наверное, ему грело сердце, что этот храм уцелел.
16 апреля 1912 года тогда еще студент Строгановки Константин Мельников венчался с Анной Яблоковой, купеческой дочерью. Это произошло в Москве, в церкви Малое Вознесение на Никитской.
После революции храм действовал до 1937 года, последние годы — без колоколов. Потом его закрыли, были планы сноса, но в итоге здесь размещались то общежитие, то какие-то конторы, а уже в поздние советские годы — реставрационные мастерские.
Кстати, Мельников всю жизнь оставался религиозен и хранил дома иконы. Наверное, ему грело сердце, что этот храм уцелел.
❤6🔥1💔1