Послушали на Форуме креативных индустрий сессию с обещающим названием «Код креатива: авторское право, технологии, кадры» на ПМЭФ. Честно — по самому авторскому праву говорили мало, нового и того меньше. Половину времени заняли разговоры про кадры и регионы и презентации собственных проектов, от модного бренда до цифровых платформ. Но что было по делу — собрали.

Показательнее всего, что на сессии про авторское право и технологии почти не говорили о главном живом документе — мартовском проекте Минцифры о регулировании ИИ; спикеры охотнее ссылались на зарубежный опыт, чем разбирали свой.

Зато глава НФМИ Никита Данилов поделился занятной статистикой. Около половины новых загрузок в российские стриминги — уже полностью синтезированные треки, а в топ-100 «Яндекс Музыки» с января генеративной музыки примерно каждый пятый. В неделю заливается 20–70 тысяч треков, половина целиком сгенерирована в Suno и Udio; Spotify за последнее время удалил порядка 75 миллионов таких записей. Стриминг в России — это 46 млрд рублей и больше 205 тысяч занятых.

Зампред РЦИС Ирина Яковлева рассказала, что из регионов пришло около 500 запросов на обучение тому, как защищать права в моде, музыке и IT, — она назвала это «голодом на знания» об интеллектуальной собственности (при 36 млн транзакций в их системе депонирования прав).

Данилов еще указал на дыру в Гражданском кодексе — фотография человека охраняется, а голос и цифровой образ нет, и суды не берутся за них, пока те прямо не названы в законе; отсюда отдельный сенаторский законопроект о защите голоса, включая синтезированный. А в московской программе кредитов под залог интеллектуальных прав среди заёмщиков появились кинопроизводство и народные художественные промыслы.

Грустноватый итог — сессию с правовым названием наполовину заняли промо и кадры, а самые острые вопросы остались репликами на полях. И решаются они явно не на форумных панелях.

Патент без единой конкретной цифры сегодня угрожает 60% российского рынка тонких подгузников. Немецкая L&R Vertriebs требует убрать продукцию отечественных производителей с полок и маркетплейсов, ссылаясь на права, зарегистрированные в России ещё в 2018 году.

Спорный патент № 224002 описывает трёхслойную конструкцию с нетканым промежуточным слоем. Но сами производители возражают — это не уникальное изобретение, а общемировой стандарт тонкого подгузника. А формулировки составлены так широко, что под них подпадает почти любой современный товар. Волокна должны распределять жидкость «в плоскостном направлении» — а какой они толщины, длины и плотности, патент умалчивает.

Чем расплывчатее формула изобретения, тем шире её охват. Патент без конкретных параметров защищает не устройство, а результат — а результата можно добиться десятком разных способов. Получается монополия не на технологию, а на саму идею тонкого подгузника.

Ассоциация предприятий индустрии детских товаров уже попросила Минпромторг, ФАС и Роспатент оценить ситуацию. Глава АИДТ Антонина Цицулина отметила, что «прописанные в патенте формулы и риски его толкования создают сложности для рынка».

Всё решит проверка Роспатента — устоит ли патент при оценке новизны или окажется слишком широким, чтобы вообще действовать.

Мюнхенский суд запретил Google распространять ложь, которую сочинил его собственный ИИ. Сервис AI Overviews уверенно связал двух немецких издателей с мошенничеством и «сомнительными деловыми практиками» — хотя ни в одном источнике, на который он ссылался, этого не было.

Обычный поисковик в Германии почти не отвечает за чужой контент — он лишь показывает ссылки, а за сказанное на странице спрос с самого сайта. AI Overviews, по мнению суда, устроен иначе — он переписывает и оценивает найденное «своими словами и по своей структуре». Одно дело — дать ссылку на сайт, где компанию ругают. Совсем другое — от своего имени заявить, что с ней лучше не связываться.

ИИ, который говорит от себя, а не пересказывает чужое, отвечает за сказанное как автор, а не посредник. Довод Google, что пользователи и сами понимают ненадёжность ИИ и обязаны всё перепроверять, суд отклонил — иначе у функции вообще нет смысла.

Спрос теперь не только с Google. Любой чат-бот, который выдаёт сгенерированный ответ за готовый факт, упирается в тот же вопрос — кто виноват, когда ИИ ошибается. По майскому разбору The New York Times, AI Overviews ошибается примерно в 9% случаев, а в 56% ведёт на неверный источник — который почти никто и не открывает.

Решение предварительное, и Google почти наверняка будет его оспаривать. Но логика мюнхенского суда совпадает с курсом европейского AI Act — отвечать должен тот, кто внедрил ИИ, а не сам алгоритм. Если её подхватят другие суды, индустрию ИИ-поиска ждёт полоса исков.

Чем больше кода в программе написал ИИ, тем меньше у неё правовой охраны — а если код целиком машинный, охраны может не остаться вовсе. К этому выводу приходит профессор права Эдвард Ли в эссе для UCLA Law Review и называет это «сжатием авторского права».

Американское авторское право защищает только то, что создал человек, и Бюро по авторским правам США держится строгой линии — одни запросы к ИИ автором не делают, это «инструкции, передающие неохраняемые идеи». Чем больше кода пишет ИИ, тем уже охрана; целиком машинная программа рискует остаться без копирайта совсем.

Ли считает эту линию слишком жёсткой и предлагает другой ход. Даже когда весь код написал ИИ, человек остаётся автором, если сам отобрал и выстроил содержание — архитектуру, модули, то, как программа выглядит и работает на экране. Защита тогда тонкая, только против почти дословных копий. Авторство держится, пока человек делает творческий выбор, и пропадает там, где он уходит из работы целиком — как у главы Claude Code Бориса Черни, запустившего циклы, где ИИ сам решает, что писать дальше.

Если и тонкой защиты мало, Ли зовёт Конгресс ввести для ИИ-кода отдельное короткое право вне копирайта — по образцу того, как охраняют топологии микросхем. И это не только американский спор. У нас такой особый режим для топологий уже работает, и распространить похожую логику на машинный результат предлагают не первый год — дать ему право, которое защищает вложения, а не творчество.

Но свежий законопроект Минцифры об ИИ пока идёт не в эту сторону — машинный результат он оставляет в обычном авторском праве.

Конституционный суд 16 июня уточнил, когда маркетплейс теряет защиту «информационного посредника» за чужой контрафакт. Переслать претензию продавцу и ждать суда теперь мало — при обоснованной жалобе площадка обязана сама приостановить продажу, иначе иммунитета лишается.

Сами нормы ст. 1253.1 ГК суд оставил в силе. Маркетплейс остаётся посредником, даже если хранит товар, рекламирует его и принимает оплату, и заранее проверять каждый товар не обязан — отвечает только при наличии вины. Но вина появляется там, где площадка закрывает глаза, — при повторных нарушениях одного и того же продавца от неё ждут повышенной осмотрительности.

Повод — спор «Мира хобби» с Wildberries. Издатель настольных игр нашёл на площадке контрафактные копии своей «Мафии» с его иллюстрациями и дизайном коробки, направил претензию — ответа не было. Карточки убрали лишь спустя месяцы, когда дело уже шло в суде, и именно это КС счёл запоздалым. Во взыскании 9 млн рублей суды отказали на всех инстанциях; теперь дело пересмотрят заново.

Споров с маркетплейсами за три года, по данным РСПП, накопилось не меньше 150.

Кто-то засыпал Google десятками жалоб от имени «FIFA World Cup» с требованием стереть пиратские сайты из поиска — и, судя по всему, за ними стоит не FIFA, а конкурирующий пират, который с помощью ИИ расчищает себе место в выдаче на время турнира.

Жалобы нашлись в архиве Lumen, который ведёт Гарвард. Формально это претензии о нарушении авторских прав (DMCA), но написаны они на раздутом псевдоюридическом новоязе. Сайты обвиняют в копировании фирменного стиля и оформления официальных площадок FIFA — а как замечают в TorrentFreak, это понятия из права на товарные знаки, которым в жалобах по DMCA не место. Сами пиратские технологии описаны не лучше — «программные матрицы индексации» и «замаскированные ссылочные структуры, созданные, чтобы перехватить наш органический поисковый след». Проверка на ИИ-детекторе показала 100% машинного текста — жалобы штампует не юрист, а нейросеть.

Подделку выдаёт и список целей. Кроме футбола, там NBA, «Формула-1», NFL и WWE — виды спорта, к чемпионату мира отношения не имеющие. И требование нестандартное — убрать из индекса не отдельные ссылки, а домены целиком, чего DMCA в принципе не предполагает. Похоже на попытку под чужим именем и чужими руками выбить из выдачи конкурентов, что стоят выше.

Фрилансер взыскала через суд 7 000 фунтов долга, потратив на подготовку дела около 400, — а всю досудебную работу выполнил искусственный интеллект. Это сделала британская Garfield AI — первая юридическая фирма на основе ИИ, получившая лицензию регулятора; победу сама фирма называет первой в мире для ИИ-юриста.

Но в суде по-прежнему выступал человек — нанятый адвокат. А самое «юридическое» машине прямо запретили — по условиям регулятора она не вправе ни подбирать судебную практику, ни оценивать перспективы дела. ИИ собрал документы, но юристом он так и не стал. Пока.

Министр юстиции Константин Чуйченко допустил изменение закона, которое ограничит право наследников запрещать использование произведений в России. Об этом он рассказал на сессии ПМЮФ о границах прав правообладателей.

Повод обозначил худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков. По его словам, театр не первый год не может получить у живущего в США наследника драматурга Александра Володина разрешение на постановку «С любимыми не расставайтесь» — театр готов платить отчисления, но получает отказ или молчание. Похожая коллизия — с наследником Александра Галича, включённым в реестр иностранных агентов.

В течение срока охраны — это жизнь автора плюс 70 лет — наследник вправе отказать в использовании произведения, не объясняя причин, и закон не делает из этого исключений. Спор шёл о том, можно ли такой отказ ограничить в интересах общества.

Конкретный механизм Чуйченко обсуждать пока не стал — это может быть судебный или административный порядок, принудительная лицензия либо сужение прав наследников до одних имущественных, дающих только отчисления. Принудительную лицензию давно знает патентное право, а вот к авторскому, как отметил глава РЦИС Андрей Кричевский, её не применяли нигде, кроме Беларуси. Белорусский образец и показали на сессии — с 2023 года там разрешено использовать без согласия, но с выплатой вознаграждения произведения правообладателей из государств, совершающих недружественные действия, если те отказали в правах; исков по этому закону, по данным Верховного суда республики, пока не возникло.

Развёрнуто возразила секретарь Общественной палаты Лидия Михеева. По её доводам, авторское право — зона личных прав, а наследник в пределах срока охраны выступает продолжением личности автора, и принудительной лицензии, в отличие от патентного права, здесь быть не должно. Чуйченко привёл встречный аргумент — исключительное право в нынешнем, абсолютном виде советский автор не имел: оно появилось с четвёртой частью Гражданского кодекса, и у наследников прав в итоге оказалось больше, чем было у самих авторов.

Кричевский рассказал, что несколько лет назад уже приходили с идеей принудительной лицензии в Администрацию Президента — тогда её сочли опасной. Где пройдёт граница между доступом общества и волей правообладателя — пока не определено.

Что ближе вам?

👍 — наследник не должен запрещать то, что хочет видеть общество
🔥 — воля автора и его семьи важнее
🤔 — нужен баланс, но не через принуждение

👟 Обувь без единого логотипа теперь защищена так же, как товарный знак — суд Турина запретил парижской Parijan продавать копии мокасин Loro Piana White Sole.

Марка почти не ставит на свои вещи различимые надписи. Узнают их иначе — по светлой резиновой подошве и замшевому верху. Именно это сочетание суд и признал охраняемым: вещь опознаётся не по бирке, а по общему зрительному впечатлению, которое складывается из конкретных стилевых деталей.

Судья решил, что средний покупатель легко примет обувь Parijan за модель Loro Piana подешевле — а раз так, копия паразитирует на чужой репутации. Отдельно отметили, что продажи идут онлайн, где мелкие отличия материалов и качества вообще не считываются: на экране остаётся только форма. Аргумент «рынок и так переполнен похожей обувью» суд отклонил.

Штраф — 1000 евро за каждый день промедления и 500 евро за каждую проданную пару. Плюс Parijan обязали три месяца держать текст решения на главной странице своего сайта, на итальянском и английском, без спасительной ссылки-заглушки.

Эминем потерял австралийские права на «Shady» в категории одежды, хотя владел ими с 2002 года. Австралийский регистратор товарных знаков решил, что рэпер их фактически не использовал — и это открыло дорогу маленькому бренду пляжных зонтов и полотенец Swim Shady из Сиднея.

Логика та же, что и в российском праве: товарный знак нужно использовать, иначе его можно аннулировать за неиспользование. Формальная регистрация сама по себе не защищает — закон охраняет знак, который реально работает на рынке, а не лежит в реестре про запас. Юристы Эминема принесли гастрольный мерч, статистику продаж с сайта и посты в соцсетях. Но ведомство сочло, что почти всё «Shady» на этих доказательствах — отсылка к сценическому образу Slim Shady, а не самостоятельный бренд одежды. Задокументированных продаж в Австралии нашлось всего несколько — и все прошли уже после окончания оценочного периода.

Сильная звезда и слабое использование дали слабую защиту — суд снял охрану знака в категориях одежды, обуви и сумок с 1 августа. Права на музыку и электронику Эминем сохранил.

Тайминг добил позицию рэпера. Отдельную заявку именно на «Slim Shady» его команда подала в Австралии только в январе 2025-го — через месяц после того, как Swim Shady уже вышел на рынок.