Шестого января ездил к товарищу в гости.

Товарищ был уставшим. Мама товарища была чуть менее уставшей и подарила мне баночку леденцов. Дочка товарища была бодра, подарила шарик и обняла.

Я подарил товарищу книгу. Предварительно подписал, чтобы товарищ не смог ее передарить.

Если бы знал, как оно все получится, я бы, конечно, подписал книгу иначе: «Дорогой маме моего товарища и дочке моего товарища, читайте по очереди, и кое-кому пусть не достанется ни буквы».

Дочка товарища сразу признала во мне человека мудрого, да к тому же еще неуставшего и пригласила к игре. Я не стал вдаваться в правила. В ответ я признал в ней единственного в квартире человека, кто продолжает свое образование.

Я спросил:
- А природоведение у вас есть?
- Окружающий мир? – Девочка стояла возле стола и выбирала наклейки.

Она лепила их на маленькие шарики, размером с попрыгунчика. Разные глаза, зубы, шляпы и уши. Получались смешные лица.

- Ну да, окружающий мир. Птиц каких-нибудь знаешь?
- О, знакомые темы пошли, – с кухни послышался голос товарища.

Ни я, ни девочка не стали обращать внимание на этот безобразный комментарий.

- А ты знал, что снегири летом и зимой разного цвета? – спросила девочка.
- Нет, дорогой ребенок, ты не права. Самки и самцы снегирей разного цвета.
- Нет, осенью они серые, а зимой красные, нам так говорили.
- Врали, – ответил я, хотя вовсе не был в этом уверен.

Девочка обошла кресло, на котором я сидел, и, мне показалось, что-то на меня наклеила.

- Хочешь меня подставить? Это за то, что я не поверил про снегирей?

Девочка засмеялась.

Я посмотрел в телевизор. Там шло какое-то детское шоу. Парень и девушка, я бы дал им лет двадцать, прятались под столом от огромного нарисованного помидора.

- А этот монстр, он злой?
- Требовательный, – ответила девочка. – А знаешь, снегири, когда их не видно… люди, когда их не видят… то они размером с человека!
- С одного?
- С тебя… с папу и бабушку, – девочка махнула в сторону кухни. – С трех!

Мне понравилась идея про увеличивающихся птиц. Они может потому и прилетают под окна. Иначе зимой им просто не прокормить такое огромное тело. Разве, что они перейдут на мясо.

Сожрет снегирь сначала мышку, потом зайчика. Пристрастившись, и на лисичку накинется. Но как бы снегирь не зверел, он точно не сможет съесть человека, ведь тут же уменьшится, попав в поле зрения.

Это меня успокоило.

Но если человек спит?

Я задумался, делиться ли этими соображениями с дочкой товарища. Хотя завтра ведь Рождество. И если она собирается на службу, то выдержать ее будет гораздо проще, зная, что спать в этой жизни тебе больше нельзя.

- На службу пойдешь?
- Не знаю, может быть, – девочка пожала плечами.

Я был уверен, что она врет и на службу не собирается, но не стал расстраивать ребенка проверочным вопросом: «Кто твой любимый православный святой?» Ни к чему это в канун Рождества.

Когда уходил, немного порассуждал возле товарища.

- Приятно, наверное, подарки получать…

Товарищ странно на меня посмотрел. Странно потому, что я не заметил в его взгляде раскаяния.

- Я же тебе абонемент в зал подарил.

Я на секунду завис и после ответил:
- Так я про себя и говорю.

Я пошел домой, а товарищ с дочкой поехали в кино.

На следующий день в зале, когда переодевался, я увидел на балахоне наклейку.

Приятней мне будет, только если ребенок на первом же уроке после каникул уличит учительницу в обмане.

– Зимой и летом одним цветом?
– Елка!
– Нет, дорогая учительница, это снегирь. Я обсуждала этот вопрос со специалистом.

Понедельник.

И я, вдохновившись комментариями, устраняю проблемы в школьном образовании.

Хотел написать «пробелы», а не «проблемы», но это было бы неправильно. Ведь ребенка пичкают лживой информацией, а не упускают ее вовсе.

И тут надо бы еще покопаться: не специально ли учительница, врет насчет снегирей? Зачем она придумывает снегирям повадки хамелеона? Мол он летом серый, а зимой красный.

Настораживает меня этот педагог.

Оно ж как бывает. Сегодня она снегиря оклеветала. Завтра волосы в синий перекрасит. А к лету на электросамокате в школу приедет. И станет врать, что ехала она мимо леса, и по пути вдоволь насмотрелась на сереющих снегирей.

Всякие ужасы могут случится.

Моя задача — все это предупредить.

На самом деле снегири действуют так:

Снегирь-самец рождается серым. После первой линьки становится красным. Все! Больше он уже цвета не меняет.

На скрине переписка с товарищем. Я прошу его донести до дочки, что снегири зимой и летом одним цветом.

Мы оба были чуть разгневаны происками учительницы, а потому некоторые слова мне пришлось замазать, чтобы и у вас, и у меня, глядя на скрин, не заболели глазки.

Я расставил цифры и перефразировал замазанные слова, чтобы вы поняли, что там такого имелось ввиду:

1 — ух
2 — непростые птицы
3 — вразумлять
4 — заблуждение

Вчера мой товарищ рассказал дочке, что снегири не меняют цвет.

Мне же он рассказал, что у него на работе есть крыша. А на крыше лежит снег.

Снег может скатиться с крыши на крышу пониже, на которой уже есть свой снег, – обеспокоенно рассказывал мне товарищ.

А с крыши пониже, вся эта лавина может скатиться на крышу веранды, – продолжал он, – и та точно не выдержит такого напора. Потому что и на ней уже свой снег тоже лежит.

Я прочувствовал, как мой товарищ волнуется за свою крышу.

- Я могу вызвать специалистов, но… – Повисла пауза, в которой специалисты судорожно искали нужную крышу. – Вообще-то у меня есть веревка и телескопический скребок.

Специалисты перестали искать крышу, загрустили и поехали домой.

И вот, сегодня утром мы отправились к нему на работу. По пути немножко переживали, вдруг дочка донесет информацию о снегирях до учителя неправильно и не поднимет свой авторитет.

Приехали.

Осмотрели крышу снизу и сбоку и отправились в магазин. Мы взяли по четвертинке.

Пока я чистил снег на террасе (веранде, мансарде?), чтобы пройти к нужному участку крыши, товарищ разбил свои 250.

Мы решили, что это знак и решили не пить. Раньше мы были более изящны в трактовке подобных знаков.

Я влез в снаряжение. Просунул две ноги и спину в ремни. На поясе у меня болтался карабин.

Пока товарищ разбирался изучал механизм крепления, – чтобы веревка тебя держала, а не скользила туда-сюда, – я консультировался с нейросетью.

Нейросеть посоветовала вызвать специалистов.

- Никаких специалистов, – заявил я нейросети.
- Будьте аккуратней, – настаивала она.
- Мы будем пьяными, – написал я и расстроился, что не будем.

Нейросеть пригрозила вызвать МЧС, и я отложил телефон.

Товарищ завязал странный узел на лестнице и перекинул веревку через конек крыши. Я посмотрел на узел и выбрался из снаряжения.

- Думаешь не удержит?
- Думаю отлично, просто если я что-нибудь сломаю, то у меня сгорит абонемент в зал.

У товарища завтра не запланирована тренировка, потому он влез в снаряжение и забрался на конек крыши.

- Ну как, горы видно?
– Нет, но вон то желтое здание вроде бы морг, – он сидел на коньке и скребком пытался столкнуть снег вниз.

Выглядело это печально.

Стало еще печальней, когда мы заметили на крыше соседнего здания человека в каске, комбинезоне, да к тому же привязанного сразу двумя веревками.

Товарищ немного посталкивал снег скребком, и скребок погнулся.

Я наблюдал, как альпинист на соседнем здании перемещается по крыше, держась за ограждения.

- У него еще и крыша огорождена.
- И каска зеленая.
- Скорей всего он профессионал.
- Вряд ли, думаю понтуется просто. Ладно, слезай.

Мы пообедали и решили перенести операцию на завтра.

Утром я схожу в зал. Погреюсь в сауне. А там уже и!

После тренировки оказалось, что сауна не работает.

Прошло уже три часа, а я до сих пор не понимаю зачем потел и махал руками. Рано вставал еще – глупости.

Товарища вызвали на вторую работу, и потому операция по очистке снега перенеслась еще на какое-то время. Ближе к лету.

И еще одна неприятность.

Я, когда понял, что буду месяц ходить в зал, думал покупать ли абонемент на транспорт. И решил, что выгодней не покупать. А теперь получается, что я катаюсь в Москву чуть ли не каждый день.

И сегодня еще раз поеду, ведь когда товарищ освободится, мы вроде как собрались наконец встретить новый год.

Бутылочка Бугульмы заискрилась, хотя сегодня на нее не падал солнечный луч. Невдомек ей, с какой тяжестью я буду проходить турникеты.

Сто рублей раз, сто рублей два. Сломанным скребком по грустному сердцу.

Но сейчас, выбирая фотографию к посту, я вспомнил, что сегодня видел паровоз и обратно стал радостным.

Чего и вам желаю! Со старым новым годом!

Я чувствовал себя чуть заболевшим, но только чуть. Возможно, я просто хотел спать.

И потому планы я не перестраивал.

Я оделся, зарядил телефон и напечатал в дневничке: «До скорого, дневничок!»

Все-таки я иду праздновать новый год. И хотя сейчас мероприятие планируется камерным, раньше-то я никогда не знал, когда вернусь. Хотя раньше и не было дневничка.

Ну да ладно. В общем я собрался и решил не брать никакой сумки.

На меня смотрела Бутылочка Бугульмы объемом 0,5.

- Не могу я тебя взять, ты слишком тяжела для кармана.
- Понимаю, понимаю. Это даже хорошо, что я останусь тут, дома. Ты придешь и сможешь продолжить.
- Прекрати, я никогда не продолжал в одиночку.

Мы примерно пять минут хохотали, я вспотел и переодел футболку.

- Ну, ты это... Возьмёшь? Скоро? - спросила Бутылочка.
- Обещаю! - я прыснул духами на запястья и чуть-чуть на нее.

Шел через лес. Радовался, как приятно идти без тяжёлой сумки. Особенно, когда через физические упражнения финалом похода служит неработающая сауна.

Вышел из леса. Зашёл в магазин. Сразу нашел отдел с крепким алкоголем. Его организовали прямо у входа. Возле киндеров и детского питания.

Водка, водка, коньяк, Бугульма. Ноль пять. Ищу меньший объем, и нигде, нигде его нет. Подумал взять виски или коньяк или водку, но все это надо запивать. Это столько тяжести в руках.

Но я все же решился на водку, тянусь не слишком веселыми пальцами, и тут - прямо за ней - стоит Бугульма объемом 0,25.

Этот знак показался мне гораздо весомей вчерашнего: когда товарищ разбил бутылку.

Вышел. Выпил. Прошел вперёд. Выпил еще.

Дворник сыпал соль из ведра на снег. Из-за правильно скорректированного возрастом зрения, мне казалось, что он сыпет песок.

Прошел через турникет, и сердце мое не скрипело. Я идеально нивелировал крахоборство алкоголизмом.

Постоял на платформе. Дети обнимали взрослых. Потом обнимали друг друга. Дворник фотографировал результат своей работы. Поезд по соседней платформе шёл.

А мне было лень все это фотографировать. Было хорошо, но душа не летела. Ручки и ножки отказывались пружинить.

Видимо, все-таки приболел. И потому я выпил еще.

И выпил еще.

И еще.

И сел в поезд.

Еду. Дописываю эту заметку.

В бутылочке остались последние 50.

Ну, за вас!

Вот мы и снова вместе!

Можете за меня порадоваться – праздник удался!

Я пил и пел. Танцевал и спал. И громко говорил. И ел. И вел себя, как дурак. Потом я спал, и снова занимался всеми этими веселыми делами. Еще я куда-то ехал и шел. И хохотал, как ненормальный. И засыпал, где ни попадя.

Так прошли два чудесных дня.

Потом наступила суббота.

Накатили тревога, вина, стыд. Потому что на хорошего человека все эти чувства с похмелья обязательно должны накатить.

Но в этот раз они разыгрались как-то щадяще. То есть физически и морально я весь этот упадок ощущал. Но также я понимал, что расплата адекватна, ведь праздник удался. И к тому же скоро, – с трибуны заявлял я себе – эта тяжесть пройдет.

Потом наступило воскресенье.

Стало еще легче. Я пошел в магазин, светило солнце, курьер толкал мототранспорт по рыхлому снегу. Голубое небо, легкий мороз. И даже елочку с козырька над входом в магазин еще не сняли.

Я подумал, что завтра похмелье совсем уйдет, а это, знаете ли, отдельная радость. Ведь я скоро снова стану обычным.

И так уж мне повезло, что обычно я весел. И вот в предвкушении вечного веселья я шел домой.

Вечером фильм посмотрел советский. «Старый новый год» называется.

А сегодня я ходил в зал. Проснулся не совсем окрепшим и ждал пока зал оставшуюся хворь из меня выкинет.

Доехал до ТЦ. Там внутри убрали огромную елку. Хотя остальные новогодние украшения еще висят.

На тренировку я пришел один. Не пришел даже тренер.

Это меня позабавило и напомнило, как я оказался тут 31го декабря. Позанимался сам. Через час, вижу, пришел мой старший товарищ с Севера.

Он предложил меня потренировать.

Там-то все похмелье из меня окончательно вышло. Потом еще в сауне сидели. И вот я дома закручиваю сигаретку и отправляю пост.

С Крещением вас!

Вроде бы заболел.

До этого два года температура 36 и 6 держалась. И повышалась на две-три десятых только в моменты особенного эмоционально прилива.

Это когда в окошко стучалась синица, перебегал дорогу трусливый фазан или падали мне на лоб смелые звезды.

В остальном 36 и 6. Два года. Те самые два года, что прожил я в основном в деревне.

А тут город, вирусы. А я ж хожу с открытым ртом, до сих пор к цветным вывескам и людям привыкнуть не могу. Вот меня микроб и настиг.

Но болезнь моя странная.

Чувствую – слаб. А сам по комнате шагаю бодренько. И весел, и прожорлив. Хотя и расплывчатое все одновременно, и я опять же при бодреньком шаге – сонлив.

Книжку пробовал читать. Не идет. Симптом похож на болезнь.

А за ноутбуком вот пост этот даже – пишется. Странно-странно.

Ладно, буду наслаждаться.

Надо все же в одеяло зарыться и поохать. Когда еще такая возможность будет.

Я больной. А потому веду себя плохо.

Во-первых, я не пошел в зал. Во-вторых, я собой не доволен. В-третьих, я не скрываю слабых чувств.

Болезнь, вон та, что у меня, - она почему-то на откровенность провоцирует. Так что, пожалуйста, слушайте. То есть читайте. И на всякий случай, если вдруг вам какая буква не понравится, - вспоминайте, что я все-таки не здоров.

Должно было как случится. Погулял. Отошел. Сходил в зал. И дальше бодренько живу.

Но я заболел и не понимаю, куда себя деть. Вчера мне почему-то было прямо празднично от этой болезни. Я наслаждался.

Сегодня с утра проснулся, покачался и лег обратно.

А у меня, между прочим, по задумке в ближайшие два дня должно откровение прийти, потому как, смотрите:

В понедельник мне позвонили и предложили абонемент в зал на год за полцены. Я сказал, что скоро уезжаю, но посчитал выгоду и моментально отвергнуть предложение уже не смог. Я сказал: буду думать, перезвоните через неделю.

Через пять минут мне пришло сообщение, что время подумать у меня есть только до вечера, так как это последняя новогодняя карта и т.д.

Я сразу понял, что на мне проверяют какую-то наивную схему. Я ответил, что до вечера никаких денег не заработаю.

Пришло сообщение: Мы посовещались с руководством. Мы можем придержать карту до пятницы.

Понимаете, тут в чем дело. Я же и правда захотел походить в зал. Захотел посмотреть на людей в метро, электричках, на станции постоять.

Может в библиотеках с ноутбуком посидеть. Как-то что ли в городе подвигаться. Мне это очень интересным показалось.

Когда я два года назад уезжал в деревню, я знал, что этот переезд – великолепная идея. Сейчас же мне примерно также хочется побыть в городе.

Как-то оно мне видится, что смотреть на людей мне сейчас полезней, чем на птиц и котов. Я допускаю смелую мысль, что сами птицы и коты бы меня к этому сподвигли, если бы хоть кто-то из них желал мне добра больше, чем корма себе.

Еще и семья. Наверное, во многом семья. Здесь вечно творится какая-то шутка. Приехали обе бабушки. Одна смотрит на елочку и говорит:

- Наверное, последний раз на елочку смотрю.

Она, конечно, сразу получает. С упадком здесь принято бороться доброй шуткой. Отец рассуждает сколько мы порвем баянов.

Ну, вот мне, я так чувствую, ни к чему от этого уезжать. Скорей всего, через месяц все разъедутся. Может и мне тогда будет пора. И зачем мне тогда этот годовой абонемент. Но я слишком ведусь на выгоду.

Вот, например, ситуация. Вспомните, пожалуйста. Я писал, что мне больно каждый раз проходить через турникет, зная, что я не купил проездной на тройку.

Потом я потерял эту тройку, на ней 200 рублей было. Но я ни капли не расстроился. Я обрадовался, что не покупал абонемента. Потому что, потеряв такую карту, я бы, наверное, заболел раньше и навсегда.

Я вообще, что это все пишу. Никакой проблемы-то нет. И так хорошо и эдак. Так, делюсь. Что мне еще делать больному.

Рассказ не сочинишь, лежать уже надоело. Не симулирую ли я? – задаюсь вопросом.

Но потом как-то быстро кручусь и понимаю, что нет. Пам-пам.

Ездили сегодня с бабушкой в больницу.

По пути ругали машины, дорожную разметку и людей. Хорошо нам не попалось птиц. Так бы им тоже досталось.

Мама вела машину и почему-то никого не ругала. Она радовалась, что с крыш остановок еще не сняли декоративные подарки. Я тоже с ней порадовался, хотя был готов и поругать, если бы мне предложили.

Скрюченные, по лыжной палке в руках добрались до кабинета офтальмолога. Бабушку изогнуло в силу возраста. Меня перекосило, потому что иначе удобной опорой для бабушки я быть не могу.

Пока мама с бабушкой были у офтальмолога, я стоял у окна и вспоминал свои визиты в эту больницу.

Как-то к отцу ездил. Как-то ночью сидел там в травмпункте только не помню с кем, потому что сам-то я ничего никогда не ломал.

Вспомнил один случай.

Играли мы пьяные в слепоту. Возраст еще такой, лет семнадцать может быть. Зима, скользкая горка. Шесть человек хлопает в ладоши, вода с закрытыми глазами пытается хлопающих поймать.

И одна наша знакомая так хорошо играла, что совсем не подглядывала. Она шла-шла и упала с горки.

Вызвали скорую. Почему-то со знакомой в больницу поехали я и мой друг Федя. Врач производил с ней какие-то манипуляции, а нам подсказывал: «Поддержите вашу девушку, поддержите вашу подругу».

Мы с Федей перегляделись, не готовые к таким признаниям. Мы тогда, знаете, очень серьезно относились к слову «друг». Признание в дружбе для нас было важней, чем здоровье какой-то знакомой.

Мы стояли над ней, умирающей:
- Ты давай там это… не болей.
- Ты поправишься.
- Да, поправишься.
- А мы, наверное, поехали, да?

Потом наша знакомая еще неделю симулировала болезнь. Она падала в обморок, когда кто-то находился рядом, и приходила в себя, когда понимала, что внимания не добьется.

Я слышал, после у нее случились браки, разводы и дети. А если случились дети, значит все было не зря. И, возможно, только благодаря нашему с Федей вмешательству так оно славно и произошло.

Но лучшие мои походы в эту больницу были в 2014 году. Я учился на пятом курсе университета и работал на аптечном складе.

Ночная смена, дневная смена, еще и институт, в который я уже почти не ходил. И придумал я иногда заболевать.

И так хорошо у меня это получалось, что я поставил рекорд по больничным. И ведь всегда со справочкой. И никакого обмана. Я заходил в кабинет врача. Ссылался на плохое самочувствие. И так много-много раз.

- Чем же ты постоянно болеешь? – спрашивала начальница на работе, будто пытаясь меня поймать.
- Читайте-читайте, орви, – горько отвечал я, зная, что скоро еще разок заболею.

А зрение у бабушки ого-го. Лучше меня видит.

И сам я вроде бы здоров. И завтра пойду в зал.

Вчера вечером мне написали из зала. Спросили, готов ли я оплатить абонемент. Я не стал открывать сообщение.

Сегодня утром повторили вопрос. Я посетовал, что они слишком настойчивы.

Мне ответили, что-то не совсем следующее логике и добавили в конце такой смайлик 🥹

Я написал, что подумаю и напишу в три часа дня. А сам пошел в зал.

В зале первым делом я узнал у тренера, почему его не было в понедельник.

Оказалось, в ночь Крещения он хотел окунуться в прорубь. И для того выпил. И выпив, вся компания, – а он был не один – двинулась к пруду.

Им оставалось всего лишь перейти дорогу, но на другой стороне стоял экипаж полиции.

Одного из компании так преисполнили чувства, что он выкрикнул дружеское сленговое название полицейских, украсив его веселой характеристикой.

Возможно, он хотел крикнуть «фантомасы», и как бы сыграть на противоречии, но слегка перепутал буквы.

А сотрудники полиции были слишком молоды, чтобы знать историю про милиционера Анискина, и потому задумки не оценили.

Возможно, они даже поняли задумки, ведь слово, которое выкрикнул наш друг, похоже на «фантомасы», лишь тремя последними буквами.

Я допускаю и третий вариант. В этом варианте полицейские не расстроились, услышав грубость в свой адрес.

Просто им слишком не понравилось, что кто-то ругается в Крещенскую ночь.

А потому тренер провел Крещенскую ночь в участке и не смог прийти на тренировку.

Так вот.

Сегодня на тренировку пришел тренер. Пришли еще два мужика. Также на тренировку пришел мой старший товарищ с Севера.

Я больше не могу говорить мужик с Севера, теперь мне кажется это неуважительным. А имена я все же использую редко. Поэтому – старший товарищ. Как по мне, увесисто звучит.

И старший товарищ снова предложил меня потренировать. Я обрадовался и согласился.

Между раундами он рассказывал: как умер кто-то из друзей, как строил зал в родном городе; или подбадривал: «Быстрее, быстрее, быстрее».

Завершили занятие все вместе и пошли в сауну.

Старший товарищ рассказывал, как бодался с безответственной федерацией. Тренер вспоминал, как снимался в массовке. Я молчал. Растекался по верхней скамейке.

В электричке я написал сообщение той или тому, кто продает мне абонемент: «Я собрал 15 тысяч рублей».

Вообще абонемент мне предлагали за 20 тысяч. 20 тысяч к тем, что я уже заплатил за первый месяц.

Мне ответили: «Отлично, вы можете заплатить 15 сейчас и 5 потом».

Они меня перехитрили.

Я не смирился с поражением и попросил больше дней заморозки. Если не ходишь или уехал, – а вы знаете, как я люблю уезжать – дни не считаются, и абонемент как бы продлевается. В стандартной версии дней заморозки было тридцать.

Мне добавили еще 50. Теперь у меня их 80. Почти целое лето.

Как-то так.

А потом я пришел домой.

Кошки разлили ведро под елкой. Сама елка уже сыпется. Бабушка рассказывала, как ужасно пахнет ее крем для рук.

Она сунула пальцы мне под нос и приказала нюхать. Я повиновался, но осмелился оспорить запах. Он мне понравился.

Бабушку не удовлетворил мой ответ, и она протянула руку в креме к носу другой бабушки. Та отказалась, ведь она гораздо отважней меня. Первая бабушка продолжила напирать.

Если бы все это не было мило и смешно, я бы сам позвонил в полицию и приврал, что моя бабушка кричала гадости в Крещенскую ночь.

Потом я немножко написал того, немножко другого, а теперь у меня вечерний сон и спасибо, что вы это читаете.

Я сегодня лил воду на камни в сауне.

Сам! Без присмотра местных авторитетов.

Потом стоял у раковины и лил воду на мизинец. Я обжог его паром.

Вчера, когда мы сидели в сауне с тренером и старшим товарищем с Севера, я полил камни, затупил и одернул руку. Оказалось пар может обжечь.

Сегодня мне захотелось удостовериться.

Проверил. Может.

Этот ожог совсем не так красив и могуч, как полученный мною в июне. Его уже почти не видно.

Но все же чуть-чуть, легким покалыванием, он напоминает, что я сегодня сам, в одиночестве, управлял температурой в сауне.

То ли еще будет!

На улице солнышко, – я вижу его из окна, – и легкий мороз.

Мороз я не вижу, я прочитал о нем в интернете. С начала зимы обещали. И вот, наконец, мы подобрались к тридцати градусам.

Вчера я как-то сильно устал, – пока только привыкаю к режиму, – и потому ограничился лишь рассказом про сауну.

Вообще мне нравятся длинные посты, нравятся ваши реакции на них. От этого всего длинней становится и сама жизнь.

Сегодня ночью я проснулся поесть и никак не мог понять: неужели в прошлое воскресенье я только приходил в себя после встречи с друзьями.

По ощущениям прошло гораздо больше времени.

Это открытие мне понравилось. Но случилось и другое – менее приятное.

Вчера днем я все-таки купил месячный абонемент на тройку. Теперь каждый проход через турникет тешит душу, а не оставляет на сердце царапинку.

Но ночью, уже после того, как я наелся макарон и выпил кофе, посчитал – чтобы окупить абонемент мне надо будет выехать в Москву двадцать один и восемь десятых раз. Двадцать два раза за месяц – это чаще, чем через день.

Если бы я готовился к Олимпиаде, все мои абонементы были бы очень к месту.

Я бы каждый день ходил в зал, и каждый день добирался до него на транспорте. Я бы без проблем окупил и даже увеличил стоимость каждой потраченной копейки.

Но в этом году зимняя Олимпиада. Я не собираюсь к ней готовиться.

И все-таки я обязательно с этим разберусь.

Я не намерен чувствовать себя обманутым дураком. Даже если мне придется бесцельно садиться на электричку и проезжать станцию от одного конца города до другого – это ничего.

Я буду очень внимательно смотреть в окно.

Возможно, я выберу день, и хаотично буду пересаживаться из трамваев в автобусы и обратно. И снова очень внимательно смотреть в окно.

И уж точно я не стану себя чувствовать обманутым дураком.

За завтраком на сойку смотрел. Она сидела на ветке между двух снежных шапок и воровала ранетки.

Пытался что-то редактировать и писать. Выходит так себе, но никаких недовольств не испытываю. К тому же воскресенье. И солнышко это с морозом.

Пока печатал – сморило. Пойду кофеином лакомиться.

Поздравляю всех Татьян, всех студентов, и всех, кому хочется быть поздравленным, даже если вы вдруг не Татьяна, и не студент. 

Ура!

Проснулся в шесть и уже не хотел спать. Закрыл глаза и еле заставил себя встать в половину восьмого.

Пил кофе и наблюдал, как кошка трется возле миски. Она жалобно на меня посмотрела. Я намазал хлеб маслом и отпил из кружки за ее здоровье. Кошка, не оценив жеста, ушла.

В восемь часов автоматическая кормушка насыпала в миску корма. Где-то вдалеке послышался слоновий топот. Кошка не вписалась в поворот, поскользнулась на плитке и боком врезалась в диван.

Встрепенулась и уже вальяжно подошла к миске.

Я собрал сумку, накидал план на день и вышел из дома.

Медленно падал снег, я быстро шагал по скрипучему снегу.

В лесу встретил двух дедов в круглых меховых шапках и с маленькими собаками. Одна из них походила на французского бульдога. Вторая – что-то мелкое на тоненьких ножках и с выпученными глазами.

Я ждал, уступая дорогу, – в лесу сквозь сугробы проложена всего одна узкая тропинка – а дед топтался и подгонял собаку.

- Давай, давай, давай.

На станции заметил, как над девятиэтажкой встает оранжевое солнце. И от мороза все на горизонте будто в дыму.

В зале тренер рассказывал, как провел выходные и как ему сейчас нелегко.

Один из пришедших на тренировку спросил, не ходил ли я в предыдущий зал. На месте этого зала раньше был другой. Я признался, что ходил.

После тренировки он же рассказал, что узнал меня по татуировкам и белым перчаткам. Я до сих пор думаю, что сегодня видел его впервые. Особенно это впечатление укоренилось после сказанного им дальше.

- Твои белые перчатки были в моей крови.
- Ты рассказываешь какие-то ужасы.

Но он настаивал. Он со странным удовольствием напирал на это «в крови». Я присмотрелся – выражением лица он напоминал землеройку.

Я могу ошибаться, все же дальше я предпочел отвернуться, но, произнося «в крови», он облизывал губы.

Уже почти близкий друг поинтересовался, по каким дням я хожу в зал, и обещал прийти в то же время. Вот так легко я обретаю связи в столице.

Мой старший товарищ с Севера сегодня уделял много времени другому пацану, школьнику. Пока не знаю как, но надо отлучить этого школьника от зала.

Уже в раздевалке старший товарищ уличил тренера в том, что от того пахнет спиртным. Тренер попросил у меня жвачку. У меня не было жвачки, и я предложил сигарету.

- Табачный дым перебьет любой запах.

Тренер предложения не оценил.

В сауне сидели без тренера. Следом у него была еще одна тренировка.

Старший товарищ рассказал, как во время путешествия по Австрии отбился от группы и вышел к ряженной толпе. Оказалось, это был гей-парад.

Я рассказал, как в детстве катался на сноуборде и уехал куда-то вне зоны действия моего ски-пасса. Поднимался по горке километр в слезах, уверенный, что уже вряд ли вернусь в прекрасную Россию. Вернулся. Не знаю кому больше, мне или России, повезло.

На обратном пути, когда заходил в метро, поставил сумку на ленту. Меня всегда об этом просят. Я всего лишь улыбнулся и сказал:

- Здрасьте-здрасьте.
- Спасибо огромное, – ответила женщина в форме, и вся превратилась в улыбку.

Приятно никуда не спешить и приветливо отвечать на эти просьбы. Притом я отлично понимаю тех, кого это «поставьте сумку на ленту» злит.

Потому и отдуваюсь за всех.

Бегите, грубите – ничего! Я обниму добрых диспетчеров за вас, и дома они не накричат на детей.

И спешащие пусть будут спокойны. Ведь к вечеру человек падок призадуматься: «Зачем нагрубил, это их работа, ну что я в самом деле», и через это уже своего ребеночка несправедливо зацепить.

Сколько в этой Москве от меня зависит.

Сколько деток теперь вырастут психически здоровыми. Сколько архитекторов, художников, да всяких талантов взойдет благодаря тому, что я каждый день еду в зал.

Пришел домой и продолжил следовать плану. ПЛАНУ! ПЛАНУ! Я надеюсь, вы еще в начале поста заметили и удивились, что я писал ПЛАН!

Что-то напечатал. Поел.

И сейчас вот, СЛЕДУЯ ПЛАНУ, пишу этот пост.

Я должен закончить писать его где-то в шесть. А потом, главным пунктом не уснуть до ночи, чтобы вовремя уснуть ночью.

Ведь завтра новый день, и я уже накидал новый план.

Проснулся в девять. Не слышал никаких будильников.

Пропустил тренировку. Не прошел по тройке через турникет.

Сколько потерянных денег.

А все потому, что вчера слишком дерзал: пошел в зал внепланово, ну и дальше там – по Москве.

Сердцем пытался взять от жизни все, но остальной организм сопротивлялся. Вообще мне ближе позиция организма. РАДИ БУДУЩИХ СВЕРШЕНИЙ я готов неделями спать.

Но сейчас я пойду чистить снег. И буду чистить его всю жизнь. Снега очень-очень много. И он все падает-падает.

И я там где-нибудь упаду. На уже расчищенном участке.

Я стану почти, как снег. И если из меня слепят снеговика – это будет самый праздничный снеговик.

Один наш общий знакомый любил напевать:

Почему так жесток снег?
Он растает, и он – вода.

Ко второму предложению претензий нет. Возможно, это самая логичная строка из написанных. А вот к первому до нынешних метелей были вопросики.

Но сегодня с утра я прочитал следующее:

«На станции Филатов луг люди выстроились в многометровую очередь на остановку. Пассажиры в метро не помещаются на перрон и стоят на лестнице в вестибюле. Автолюбители откапывают машины из сугробов».

Я по-доброму завидую каждому из них. Хорошо знать, что тебя ждут где-то так сильно, что просят приехать даже сквозь метель.

Но завидую я, конечно, не до конца.

Ведь ехать куда-то сквозь метель не очень приятно. К тому же еще смотря куда ехать. Ладно, если на любимую работу. Это дело хорошее. На работе платят и развивают таланты.

А если решил человек сквозь метель отправиться, например, в зоопарк. Какое же разочарование его ждет. Он мечтал увидеть заснеженного жирафа, а увидит пустой вольер.

Мечтал увидеть заснеженного слона, а увидит пустой вольер.

Или того хуже: слона отряхнули и не загнали в помещение. И увидит человек обыкновенного слона и будет всю жизнь думать, что снег на слонов не падает. Ему же не объяснят, что слона уже отряхнули.

И такая прекрасная фантазия, как заснеженный слон, навсегда покинет обманутую голову этого человека.

Но опустим все эти размышления. Сам-то я прочитал про метель, посвятил себя доброй зависти и еще более добрым переживаниям, а потом, чтобы отвлечься, включил телевизор.

Я смотрел мексиканский сериал. Названия не запомнил, но там точно было слово «любовь».

Девушка признавалась парню, что ради его любви готова уволиться с работы. Общались они об этом минут пять, никуда особо не продвигаясь.

- Ты готова?
- Я готова.
- Точно?
- Ради тебя я готова на все.
- А как же…
- Я готова. Я сейчас позвоню начальнику.

И она позвонила начальнику.

Начальник лежал на кровати и объяснял возлюбленной, что они справятся с ее амнезией. Я сразу понял, что он обманывает возлюбленную, и та его, этого начальника никогда не любила. Но у меня не было доказательств, и я продолжил смотреть.

Минут тридцать я провел за этим сериалом. Больше я никогда его не включу. Но эти полчаса прошли замечательно.

А теперь я пойду чистить снег, ведь у меня есть лопата. Спасибо снегу за возможность ее применить.

И, как говорят у нас в Мексике: «Buenas tardes, amigos!»