Поразительное единение.

Приятно знать, что в случае чего, все царские монетки достанутся мне.

Последние несколько дней провожу в Подмосковье.

Мне за это чуточку стыдно. От того делаю вид, что вокруг конфликтуют и бьются за мое внимание синицы и воробьи.

Стыдно, что не топлена печь, не смотрены звезды, и Декабрь понапрасну лупит Рыжего по наглой морде. Хотя лупит-то, конечно, с пользой. Но не с кем Декабрю эту радость разделить. Хорошо переименовать его успел, глупо Ноябрем в Декабре называться.

Вообще я планово приехал на день рождения к брату, но задержался. Захотел походить по Москве, по ряженым улицам, может в библиотеках посидеть. Но пока был только в одной – в местной.

Улица без снега не манит. Но все же я иногда выхожу.

И что-нибудь обязательно расскажу! Ух! Аж завидую вам!

Вот думаю. Кто ж сильней всех по мне скучает?

Заглядывают ли тревожные воробьи и синицы в окна? Сплотило ли их общее переживание? Придумали ли они, как через печную трубу забраться в дом и выудить меня из летаргического сна?

Догадались ли построиться в пирамиду у двери коты? Засовывал ли Декабрь коготь в замочную скважину?

Вот это уже, конечно, настораживает. Они ж там все подушки перетрогают, да еще и гитару расстроят.

Пусть лучше скучают тихонечко. Без лишних инициатив.

Ездил сегодня за табаком. Всего лишь-то. Но вот ведь бывает: три радости за поездку испытал.

1. Продавец табака спросил, нужен ли мне пакет. Я сказал, что нужен. Смотрю чек – пакет достался мне бесплатно.

2. Зашел в магазин. На бонусной карте супермаркета лежали баллы, которые могли сгореть уже завтра! Но я успел.

3. На эскалаторе мужчина занимал левую сторону. Ту, по которой нужно ходить. Я не стал его двигать, все же он стоял там не просто так. Он, скрючившись, удерживал коляску с ребенком.

Я его сфотографировал. Думаю, написать жалобу и отправить куда нужно. И этот мужчина, конечно, будет благодарен мне, что не окажется больше в таком глупом положении.

И ребенку он скажет: «Ничего, мой ребенок, что мы пешком с тобой по морозу идем, нам это даже полезно. Зато папка твой больше не хулиган!»

И поцелует малыша в заснеженный нос.

Я сейчас немножко выгуливаюсь.

И только сейчас, когда решил вам признаться, понял, что за все время прогулки не видел птиц.

Если вы видели, пришлите, пожалуйста, фотографию. Или просто расскажите. Мне не хотелось бы знать, что своим выгуливанием, я уничтожил птиц.

Ходил в библиотеку.

По пути подслушивал разговоры подростков.

Девочке в вязанной шапке нельзя мочить манту. Сереже обидно за тройку по математике. Двое без шапок, но в перчатках стояли на понтоне у пруда и бросали друг в друга снежки.

По направлению к ним, с другого конца пруда, плыли утки. Возможно, утки плыли на юг, ведь уже не успели туда улететь.

В деревне я, бывало, сидел у реки и смотрел, как летают утки. Делают они это дергано, почти истерично. У них маленькие крылья и пухлое тельце. На вид утки совсем не способны на дальний полет. Но ведь как-то справляются.

А может нам врут, и на юг прилетают совсем другие утки, а наши… А наших прячет на зиму вездесущий Бог.

Рядом с Богом на облаке сидит охотник Тургенев и радуется первым заморозкам. Он стреляет из ангельского ружья и всегда промахивается. Бог смеется, и обещает погрустневшему Тургеневу, что уж в следующую зиму тот точно один раз да попадет.

Тургенев успокаивается и рассказывает Богу про девушку Асю.

Ангельчата, лежа на животиках, внимательно слушают. Утки путаются в облаках. Иногда селезень неожиданно выныривает из-под плотного белого кружева и переворачивает ангельчонка на спину.

Бог и Тургенев смеются, и Бог надеется, что уж на следующую зиму, Иван Сергеевич не попросит ружья.

Может и так. До облака лететь всяко ближе, чем до Африки или Испании. Облако видно из Подмосковья. А Африку или Испанию – нет.

Между двумя прудами установлена елка, неподалеку висит почтовый ящик для писем Деду Морозу. Если какой-то ушлый, но доверчивый ребенок решит написать и закинуть письмо в обход родителей, те никогда не узнают, что он хочет на новый год.

Я обошел пруды еще раз и добрался до библиотеки.

Первой кого я увидел, как вошел, была охранница. Она молчала и будто в чем-то меня подозревала.

– А можно в читальном зале посидеть?
Охранница зашла за стойку гардероба.
– Раздевайтесь здесь, – охранница показала за спину на вешалки, – у нас самообслуживание. Потом туда, в Абонент.
– Абонемент, - поправил я охранницу.

Она непонятно на меня посмотрела.

– Я не хотел вас поправлять, просто так… – «вышло», или что я хотел сказать?
Охранница сообразила что-то мимическое и продолжила непонятно на меня смотреть.

Мимо прошла женщина, извинилась, что нет читального зала, и сообщила, где можно посидеть.
– Спасибо, – поблагодарил я женщину.
– И вам спасибо, - попытался я все-таки наладить, кажется мне, испорченные отношения с охранницей.

Она снова исполнила мимический трюк – брови поднялись, опустились, губы то ли ухмыльнулись, то ли еще чего. Но больше она мне ничего не сказала.

Снег! Снег! Снег! Почти метель.

А у вас как, идет?

Я же еще и в театр ходил. Один друг позвал двух других своих друзей.

- Я играю в театре! Детский спектакль на английском языке! Вам будет очень смешно! Я актер, по утрам делаю гимнастику и никогда не пью алкоголя.

После такой реплики я уже понял, что друг мой безвозвратно избалован и испорчен. Но в театр мы все-таки пошли.

Девушка отвела нам билеты в партере. Мы тут же вошли в зал и начали искать места. Девушка ворвалась за нами, испуганная, и сообщила, что в театре так не полагается. В театре звонки, буфеты и авансцена.

- Наш друг вообще-то актер. А еще по утрам он делает гимнастику и никогда не пьет алкоголя.

Это не убедило девушку, и мы вышли из зала.

Пошатались по коридорам. Разглядывали собравшихся. На спектакль в основном пришли дети. Примерно на каждый десяток детей приходилось по учителю.

И мы вдвоем. Ходим и удивляемся, почему в буфете нет коньяка. Мы очень волновались за нервы учителей.

Дождались звонков, вернулись в уже знакомый партер.

На сцену из-за кулис вышел мужик в балахоне. Жестикулировал на русском, говорил на английском. Смотрелся уверенно. Я бы взял его в спектакль на роль моей бабушки. Она как раз учит английский язык.

Потом выбежали остальные. И я радостно выпрямил спину. И улыбался. И по сторонам смотрел. И друг наш на сцене в костюме. Загримированный! И не под дерево какое-нибудь. Мой друг актер, и он играет человека. Я хотел было похлопать в ладоши, но постеснялся рядом сидящего друга.

Он на ухо мне прошептал:
- Троечники!

Я думал пересесть, но не успел. В этот момент в зал стали кидать шарики, а такое меня всегда отвлекает. Но ни один шарик до нас не долетел.

- Даже до нас не докинули! – уже громче прошептал друг.
- Школы актерской им не хватает, – согласился я.

Еще были танцы. Немножко клоунады. Разные английские слова. Несколько переодеваний, и где-то пять песен. Под конец я начал засыпать, но продержался.

После спектакля в фойе ждали друга-актера.

- Подождите, мне надо смыть грим, а потом мы немножко погуляем.

Друг-актер вышел через час. На глазах у него были то ли тени, то ли тушь. Я в этом не очень разбираюсь, потому что не актер и иногда все-таки пью алкоголь.

- Ты весь час красил глаза?
- Я пытался смыть тени, не получилось.
- Здорово, что ты знаешь, как это называется.
- …
- Кстати, тени отлично подчеркивают твои глаза!

Друг-актер подарил другу, который назвал его троечником, футболку. Извинялся, что не подарил мне, там вроде была какая-то логичная причина, но я ерунду не запоминаю. Тем более я был отвлечен тенями.

Через час мы оказались в магазине ДИНАМО. Мой друг, который не актер, не делает гимнастику, иногда пьет алкоголь, и не оттеняет цвет глаз, год назад решил, что болеет за ДИНАМО, и решил скупить всю атрибутику. В этот раз он купил себе шапку и подарил нам по футболке.

- Не люблю оставаться в долгу, – сказал он другу-актеру, как бы отвечая на его подарок.
- Даже не представляю как ты выдержал этот час! – подтвердил я, прикладывая к себе футболку.

Я обрадовался, что мои друзья рассчитались с долгами и напомнил другу-актеру про его выразительные глаза.

Друг-актер построил гримасу, очень похожую на ту, что я видел двумя днями ранее у охранницы в библиотеке, вернулся в магазин и купил мне носки со Львом Яшиным.

- С днем рождения, – сказал он.

Я залез в телеграм и проверил – он и правда меня не поздравил. И футболку подарил не мне. Я расстроился, что как-то безответственно отнесся к списку не поздравивших меня с днем рождения два месяца назад. 

Я посмотрел на моего друга. Посмотрел на Льва Яшина. Лев Яшин предположил:

- Возможно, его все-таки тяготила вина?

Я успокоился и даже обрадовался.

- Спасибо, мой друг-актер! Я бы обнял тебя, да боюсь утонуть в глазах.
- Понимаю, – ответил он, – такое бывает.

И рассказал нам историю, которую просил никогда никому не рассказывать. Но она такая неинтересная, что я ее, конечно, как-нибудь расскажу.

Вчера тоже кое-куда ходил. В спортзал!

После того, как я устал, а сделал я это довольно быстро, пошел в сауну. Сижу, значит, греюсь. Заходят мужики, которых я уже узнаю.

Конкретно в этот зал я попадаю раз в полгода по гостевому визиту, и всегда в сауне встречаю эту компанию.

В этот раз они обсуждали, что лотерея — это обман. И если кто там и выиграл, то друг хозяина или какой-то дальний родственник.

Один жаловался, что жена его не отпускает на йогу одного. Так как йога – это почти порнографический вид спорта.

Зашел пацан лет двенадцати. Его я здесь каждые полгода не вижу, но с мужиками знакомство он водил, причем явно не родственное. Видимо, они часто тут встречаются, в этом клубе, и как-то понемножку сроднились.

И вот я уже и воды попил, и взвесился, и мыться пошел, и слышу следующий диалог.

- Слушай, а зачем тебе мой номер? – взрослый голос.
- Ну может я приду, а вы тут, – отвечает пацан.
- Ну так, а номер зачем? – взрослый голос.

Потом пацан куда-то теряется, и мужики обсуждают, со смехом, что странные, конечно, дети. Вот зачем он номер просит.

Улавливаю, что смех становится защитным, потому как вроде и отказать в номере неудобно, но и давать как-то странно.

Думаю, у пацана в голове зреет какая-то авантюрная схема. Возможно, взяв номер, он вытянул счастливый билет.

НЕОЖИДАННОЕ ПАДЕНИЕ ИЗ ОКНА ПОСЛЕ ПЛОТНОГО ЗАВТРАКА

Василь Семеныч проснулся, когда за окном еще было темно. А именно в шесть часов утра он проснулся. И ладно бы было лето. Но уже наступил декабрь, а потому утро за окном еще вовсю напоминало ночь.

Василь Семеныч встал, походил из угла в угол. Походил от середины стены к противоположной середине, и также из угла к середине.

Захотелось есть, и Василь Семеныч отправился на кухню. Он сварил пять яиц, достал хлеб, колбасу и сливочное маслице, на котором так легко поскользнуться.

Он ел все это по отдельности и вперемешку. За яйцом хлеб, за колбасой яйцо, два яйца сразу. Он мазал хлеб сливочным маслицем, на котором так легко поскользнуться.

И с этим бутербродом, хлеб и масло, Василь Семеныч подошел к окну.

Темнота его так заинтересовала, обычная совсем темнота показалась ему такой удивительной, что он выронил бутерброд на пол и сам того не заметил.

Когда Василь Семеныч стал искать, где же его бутерброд, а искал он почему-то вглядываясь в темноту, то наступил на него, поскользнулся, перегнулся через подоконник, но удержался.

Только половина тела Василь Семеныча оказалась на улице.

Он так перепугался, что быстренько затянул выпавшую половину тела обратно в помещение и упал на пол. Василь Семеныч ощутил ступней что-то непривычное. Он присмотрелся – на ногу прилип бутерброд со сливочным маслицем, на котором так легко поскользнуться.

Василь Семеныч снял бутерброд и положил на краешек раковины, ведь еще не решил: выкинуть ли его, либо помыть.

Он на одной (чистой) ноге допрыгал до ванной, засунул вторую (грязную) ногу в унитаз и нажал на кнопку слива.

Почему-то ему подумалось, что это нормально, вот так вот мыть ногу в унитазе.

После Василь Семеныч со стресса поел. Начало светать. Он так наелся, что не стал мыть бутерброд, а выкинул его в мусорку, приговаривая: «Цып, цып, цып».

А потом подошел к окну.

– Жаль, что я все же не выпал, это было бы так неожиданно, – подумал Василь Семеныч и решил еще немножко поспать.

С новым годом!

Вчера не пил сладкого алкоголя и не танцевал веселого танца. Да и не ходил никуда.

Вот уже пару часов назад проснулся. Сижу и восхищаюсь, как это я без всех этих моментиков обошелся, да к тому же еще и довольным остался.

И никакого хвастовства, никакой гордыни не испытываю.

И пишу лишь затем, чтобы и вы, как проснетесь, немножко восхитились. Танца у него не было, выпивки не было, но и гордыня не взыграла! Что за человек! Хочется, чтобы примерно такие посетили вас мысли.

Из интересного, вчера мне написал друг. Сейчас мы поздравляем друг друга по праздникам, а раньше поздравляли друг друга каждый день.

Друг написал и скинул фотографию. Смотрю – Подмосковье. Мы обменялись признаниями в дружеских чувствах. Друг скинул фотографию с коктейлем в руке и уточнил, что он в Турции.

Я бы тоже уточнил. Думаю, ему было неприятно, что он в Турции, а я все никак этого не пойму, и потому он решил уточнить.

Я порадовался за друга, и он скинул фотографию ребенка. Потом еще одного ребенка, уже побольше.

Видимо, он хотел заставить меня ревновать, мол, нашел себе друзей помладше да поперспективней. Но я-то помню, что у него есть дети. Так просто меня не запутать.

Здорово и тепло мы пообщались с другом. На экране Агутин сменяет Леонтьева и все вроде бы хорошо. Но колит иголочка под ребро после этой беседы, и ничего поделать с собой не могу.

Я вспоминаю. Три года назад. Друг пишет мне и рассказывает, что стал отцом.

- Как назвали? – спрашиваю.

Ну вы понимаете, как НЕ назвали.

Был я еще дошколенком.

И жил я тогда в городе Гродно. Я в этом городе родился и первое время скитался по съемным квартирам, выбирал, так сказать, лучший вариант.

После садика, бывало, тусовался с бабушкой.

Ей делать нечего, она и придет. Специально, видать, так подгадывала, когда у меня в саду все мероприятия закончатся, да к тому же я после дневного сна, веселой игры и плотного обеда добрый буду и отказать в дружбе не смогу.

Вот и шел к бабушке. Развлекал ее, как умел.

И в те же примерно годы, помню, лишь как впечатление помню, отец взял меня на работу.

Удивительно и как-то неправдоподобно мне видится то, что было это в мои четыре, максимум пять годиков.

Слишком юн для работы, но девяностые, извините, пацан был юрок и сызмальства искал варианты. Но в производство меня не посвятили. Мне показали компьютер, и я больше ни о чем не думал.

На компьютере были игры: дум и сапер. И я тут же забыл, что пришел честную копеечку заработать или может чего стащить. Я тогда был на распутье и выбирал по какой дорожке пойти.

Вспомнил я это все по двум причинам.

1) Сегодня отец снова взял меня на работу! Именно, что взял. Я тут ни для помощи, ни для чего другого не нужен. Позвали меня лишь потому, что сегодня второе января, в цеху никого, а отец уже едет на работу. Да и я как бы все равно не бухаю, не веселюсь.

Отец показал мне станки, цех, столовую. Вот сижу в столовой, печатаю.

2) Тот первый поход к отцу на работу никаких дивидендов не принес. Я ничему не научился, ничего не стащил, да и к видеоиграм равнодушен.

Но! В те мои юные годы непреднамеренно велась другая, удачная, как оказалось, операция.

Вчера вечером сижу на кухне. Заходит бабушка, толкая впереди себя тележку для опоры.

- Бабуль, в прошлом месяце снова упустил, но в этом месяце пенсию пополам делим?
- А тебе половины хватит?
- Не хватит, но что ж поделаешь, ты, к сожалению, любишь плотно поесть.

Вот так. Неизвестно, что и когда к успеху тебя приведет. У меня, как видите, самое неожиданное направление выстрелило. А потому я к отцу на работу не поехать не мог.

Там вроде тоже пенсия на горизонте уже.

Так-так-так.

Вот вы думаете, что это уже три часа дня, а никакого текста не появилось. Скорей всего, вы додумались до того, что я весело танцую между рюмками.

Не буквально, конечно, я все-таки приличный человек и на стол бы не полез, там в конце концов люди сидят. Надеюсь, до такой мысли, – отправить меня в обуви выплясывать перед лицами, – вы не дошли.

Но предположения ваши понимаю.

Мне и самому казалось, что уж третьего-то числа, я точно отправлюсь за впечатлениями. Скажу даже, что у меня еще с прошлого года припасена бутылка Бугульмы. До сих пор не открытая.

Но никуда я пока не иду. Все так же просыпаюсь затемно, пью полезную воду, и донимаю бабушек вопросами, сколько они прочитали из подаренных им книг.

Одна бабушка движется медленно, но уверенно. Материал усваивается хорошо, я проверяю.

Вторая бабушка начала с середины, потом заглянула в конец, потому что переживает, все ли хорошо закончилось, и теперь вроде бы вернулась к первой странице.

А я чуть позже выложу коротенькую сказочку. Не забудьте ее прочитать. Хотя бы с середины.

ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ СЛУЧИЛАСЬ НЕ В ГОРОДЕ, НЕ В ПОСЕЛКЕ, И ДАЖЕ НЕ В ДЕРЕВНЕ

Заяц надоел всем в лесу.

По утрам он пинал маленькую мышь, днем плевался в доброго ежа, а вечером подбегал к норе и дразнил больную облезлую лисицу.

В выходной день, когда жителям леса особенно хотелось покоя, заяц безобразно барабанил мощными лапами по мерзлой земле. Беспорядочный стук разносился на всю округу.

Однажды, было это субботним днем, заяц барабанил особенно громко и безобразно. Терпеть это издевательство стало невыносимо, а потому побитая мышь и оплеванный еж пришли в нору к оскорбленной, больной и облезлой лисице.

– Я бы могла подобраться к нему незаметно, но я очень маленькая и мне нечем атаковать! – пропищала мышь.

– Я бы его заколол, но мои иголки находятся на спине, к тому же он точно заметит мое приближение! – прошуршал еж.

– Я бы передала ему свой вирус, но я такая больная и облезлая, что совсем не могу его настичь, – профыркала лисица.

Звери поняли, что заяц недосягаем и бессмертен. И от того загрустили еще сильней.

Как вдруг в нору вошла желтопузая синица.

– Эй, ребята! Я знаю, как вам помочь, – прощебетала птица.

– И как же? – одновременно и пропищали, и прошуршали, и профыркали звери.

– Все просто, сейчас мы… – синица склонилась над ежом, клювом вцепилась в иголку и дернула.

– Ай! – закричал еж.

Но синица не обратила на этот крик внимания. Она ловко подкинула иголку и поймала ее за противоположный конец, который раньше был в еже.

Потом синица, с иглой в зубах, подошла к лисице. Опытным взглядом хирурга она вычислила самое больное и зараженное место, после чего аккуратно ввела иглу.

– Ай! – взвизгнула лисица.

Но синица не обратила на этот крик внимания. Она вращала клювиком, и игла крутилась внутри лисицы, будто в ней самой что-то перемешивалось.

– Ай! – еще раз закричала лиса.

Но синица снова не обратила на жалобы никакого внимания. Она поравнялась с мышью и подкинула иглу.

Игла сделала оборот в воздухе, и мышь в прыжке ртом поймала незапачканный кровью конец. Лисица и еж удивились тому, как мышь ловко это сделала, ведь никто, и даже сама мышь не знала, что умеет прыгать.

– А я не сомневалась в тебе, серенькая мышь, – красиво пропела синица. – А теперь беги! Ты маленькая, и заяц не заметит твоего приближения! Беги и зарази зайца лисьей болезнью.

Все посмотрели на облезлую лисицу и счастливо улыбнулись. Та кашляла и чесалась. На лапе оставалась шерсть.

– Заяц гораздо меньше лисицы, и этого вируса ему хватит с головой, – прощебетала синица.

Лисица чихнула так, что у нее выпал зуб, и все еще сильней уверились в мудрости желтопузой птицы.

И маленькая мышка выбежала из норы.

– Не только с головой, а даже до ушей зайцу вируса хватит! – прошуршал еж.

И все звери, оставшиеся в норе, рассмеялись.

Проснулся от плача.

Сразу вставать не стал. Лежал, голову по подушке перекатывал – пытался по характеру, тональности, по звуку пытался определить, кто же это плакать с утра решил.

Прислушался – и стыдно мне стало!

Ведь плач был совершенно честный, а вовсе не наигранный. Не было в этом плаче никакой манипуляции, а лишь искренняя боль. И, показалось мне, исходила она от чудовищной несправедливости.

Прямо вот так – чудовищной, а не какой-то там легонькой, будто одному конфету дали, а другому нет.

Я встал и пошел на звук. Открыл комод. Достал пакет. Вынул из пакета бутылку Бугульмы и приобнял. Плач не прекращался. Я завернул бутылку в плед и стал укачивать, как младенца.

Она продолжала всхлипывать, но вроде немножко успокоилась.

– Что же ты пла… – не успел я задать вопрос.
– Да как же мне не плакать! Я тебе совсем не нужна.

– Нужна, еще как нужна! – я стал укачивать ее быстрей, и может быть даже напевать: а-а-аа а-а-аа…, точно уже не помню, нервно все это происходило.

– Так что же ты меня не пьешь?
– Ну…
– Чего ну? Разве ты забыл, как весело мы по разным городам гуляли?
– Помню, помню! – и в сердечке у меня ёкнуло.
– А как в гости по ночам ходили?

Я ускорил укачивание, но бутылка уже не плакала. Из обиженного ребенка она превратилась в истязающего мою душу провокатора.

Она продолжала:
– Выходил ты из дома, через магазин на городскую площадь, там половинку опрокидывал и дальше шел…
– Шел, милая, шел, и хорошо мне было…
– В бар?
– Ну, допустим, в бар.
– А после бара?
– А после бара опрокидывал вторую половинку, – я повелся на ее рассказы, да и в целом уже совсем замечтался.
– А потом?
– А потом я ходил в гости, где мне были рады…
– А как ты-то был рад!
– Я был по-настоящему счастлив!
– Так чего, а?

Крышка сделала пол оборота по часовой.

– Тише-тише-тише, – я вернул крышку назад, – не прямо же сейчас.
– Почему же не прямо сейчас, сейчас будет очень кстати, – крышка снова начала поворачиваться, но я придержал ее пальцем.
– Сейчас на улице валит снег, – я посмотрел в окно и увидел голубое небо.
– Врешь.
– Вру. Но что я сейчас буду делать?
– Пить!
– Что я сейчас буду делать, если буду пить?

Бутылочка захохотала. И я захохотал вместе с ней. Ведь мы оба помнили, что план придумывался всегда, и чаще всего – отличный.

– Все-все, перестань, – сказал я Бугульме, которая уже смеялась так, что чуть ли не пенилась. Бутылка нагрелась в руке. – Давай сегодня я тебя уберу, но очень скоро мы снова пойдем и туда, и сюда, и обязательно постоим на площади возле елки.

- Обещаешь? – спросила Бугульма.
– Клянусь, – ответил я и в подтверждении на секунду зажмурился, – а пока давай я тебя убе… – я открыл комод.
– Нет-нет, ты лучше положи меня на кресло, пледом укутанную, так оно надежней будет.

– Да уж. Так оно точно будет надежней, – подумал я.

И лучик солнца упал на бутылку.

Сойки совсем оборзели.

Мой снег, мои яблоки, мои ветки.

Безобразие.

Да уж. Денек, конечно.

Ощущение несправедливости, забытости, и вместо праздника – пустота.

Случилось оно вот почему.

Сегодня мы встретились с другом и обменялись подарками. Гуляли мы часа полтора. Я вставлял в разговор слова: сценарий, титры, забыли. Это не помогло.

Мы увидели сцену, а на ней стулья. Жизнь раскидывала другу намеки. Он предложил сфотографироваться. Видимо, недавний поход в театр на него пагубно повлиял.

Но я все же подумал, что это не просто так. Возможно, он подготовил к моему празднику какой-то грандиозный сюрприз. Он же, увидев, что фотография кривая, предложил попытаться еще.

Никакого сюрприза. Никаких важных слов. И, конечно, никакого «попытаться ещё», ведь мне срочно захотелось домой.

Дружим мы с 2000 года.

Прийдя домой, я тут же написал другому другу и прямо спросил: «Ты чего меня не поздравил?»

Он в ответ решил поздравить меня с новым годом. Я большими буквами вежливо уточнил, чтобы он изучил, какие еще случились праздники. Он не стал.

Дружим мы с 2022 года.

Сегодня, еще до горького общения с друзьями, я выложил пост про соек. Выложил лишь затем, чтобы вы не гадали, где меня поздравлять.

Но и тут, как видите.

С вами мы дружим примерно с 2023 года. С кем-то с 2024, с кем-то в прошлом году познакомились. Да и какая разница, когда и четверть века, оказывается, не срок.

Намеки кончились. Говорю прямо.

Сегодня День сценариста. К этому дню я причастен даже больше, чем к Дню актера.

Выше есть несколько снятых фильмов (1,2,3). А если есть фильмы, значит есть и сценарии. Это я еще не беру в расчет ютуб творчество. А сценарий, где Леонардо Ди Каприо играет скворца? А? Эх!

Но ничего страшного, что вы меня не поздравили. (И никто не поздравил...) Сам понимаю, я же не Братья Коэны, и не Квентин Тарантино. Им-то вы, наверное, написали. И может даже сердечко в конце поставили!

Ладно. Поболит и пройдет.

А я все-таки расскажу одну историю.

Как-то я писал сценарий для подростковой рекламы. Реклама шоколадных яиц, которые продаются только в магазине Красное-белое. Первым делом я придумал финал.

Одна девочка восхищается этим яйцам и спрашивает у другой девочки, где их купить. И происходит у них такой диалог.

- Но продаются они только в магазине Красное-белое!
- Отлично, ведь у меня мама каждый вечер туда заходит!

У нас здесь все нормальные ребята*, но на всякий случай уточню. Красное-белое – это алкогольный магазин.

*в комментах