В конце августа завел червей.

Несколько раз ходил с ними на рыбалку. Возвращались мы почти той же компанией: черви, человек и никакой рыбы.

Черви жили в пластиковом контейнере с землей. Я сделал несколько дырочек в крышке гвоздем, чтобы они радостно дышали и вообще чувствовали хорошее к ним отношение.

Через месяц я проверил червей, все на месте. Некоторые подросли, некоторые поссорились, другие собирались сыграть свадебку – обычная в общем-то жизнь.

Через три месяца я про них вспомнил, но никого в земле уже не было.

Они превратились в почву. Им посчастливилось достичь того, к чему стремится каждый червь. Потребовалось меньше четырех месяцев.

Я не собирался, но снова совершил благородный поступок. Повезло им всем со мной, очень повезло.

В великолепном настроении я вырезал из бумаги снежинки.

Я даже нашел на втором этаже цветные карандаши, чтобы их подписать. «С новым годом, мама!» – красным цветом. «С новым годом, отец!» – либо синим, либо зеленым. Я еще не определился.

Я положил карандаши по разные стороны от телефона и принялся выбирать. Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду… какая грубая считалочка, – подумал. Неправильно такие слова произносить возле чудесных новогодних подарков.

Я поменял карандаши местами и попытался вспомнить другую считалочку, но не успел. Пришло сообщение. Написал младший брат.

– Что ты собираешься дарить родителям на новый год?

Я направил телефон камерой на снежинки.

Я уже занес палец над кнопкой «отправить», но остановился. Ведь тогда он может догадаться о своем подарке, и снежинка: «С новым годом, брат!» не принесет ему радости.

– Я хочу подарить снегоуборщик, может скинемся? – написал брат.

Живого человека? Фильм с Лиамом Нисоном? Лопату? Я вбил слово снегоуборщик в интернет, оказалось, это техника.

Цена этой техники в момент убедила меня, что в таком подарке совсем нет души. К тому же я засомневался, что все члены семьи достойны своих снежинок. На экране диалога появился новый текст.

– Ты, если что, не скидывайся, я просто не хочу один дарить, – написал брат.

Я вернулся ко вкладке со снегоуборщиками. Оранжевая ручка на картинке светилась изнутри. В этой технике определенно есть душа.

– Выходит, и я иногда ошибаюсь, – сказал я снежинкам.

Возле окна засуетились синицы и воробьи.

Я поставил на сообщение сердечко и принялся вырезать третью снежинку.

Два дня зимы подходят к концу.

Дальше в нашей центральной полосе вроде бы плюсовая температура.

Два предложения выше написал, опираясь на прогноз, который смотрел с утра. Только что проверил – прогноз уже минусовой.

Поздравляю, зима продолжается!

Теперь насчет опросов выше.

Опрос 1. Думаю, что синица точно победит воробья.

Опрос 2. И хотя бы из-за этого домой я бы пригласил именно воробья. Можно побежденного, если он более-менее цел. Можно нового, небитого.

Синицу звать ни в коем случае нельзя. Она после выигранного боя станет наглая и одуревшая. У меня и с мухами-то иногда проблемы возникают, с синицей я испытывать себя не хочу.

Опрос 3. Но уж если случится так, что я по очереди позову и воробья, и синицу, то уверен, что ответным приглашением удостоит именно синица.

У воробья стая великовата. К тому же после избиения синицей, немного отогретый моим гостеприимством, ему предстоит новое избиение другими воробьями. За то что в гости ходил.

Другие воробьи с дощечки-кормушки на него точно смотреть будут. Я это устрою. Сложно эмоционально такие качели пережить. Вряд ли он про меня вообще вспомнит.

А одуревшая синица может и позвать. Мне почему-то кажется, что она вообще, что угодно устроить может.

Надо бы ее как-то заранее приструнить. Чтобы даже не думала.

Поразительное единение.

Приятно знать, что в случае чего, все царские монетки достанутся мне.

Последние несколько дней провожу в Подмосковье.

Мне за это чуточку стыдно. От того делаю вид, что вокруг конфликтуют и бьются за мое внимание синицы и воробьи.

Стыдно, что не топлена печь, не смотрены звезды, и Декабрь понапрасну лупит Рыжего по наглой морде. Хотя лупит-то, конечно, с пользой. Но не с кем Декабрю эту радость разделить. Хорошо переименовать его успел, глупо Ноябрем в Декабре называться.

Вообще я планово приехал на день рождения к брату, но задержался. Захотел походить по Москве, по ряженым улицам, может в библиотеках посидеть. Но пока был только в одной – в местной.

Улица без снега не манит. Но все же я иногда выхожу.

И что-нибудь обязательно расскажу! Ух! Аж завидую вам!

Вот думаю. Кто ж сильней всех по мне скучает?

Заглядывают ли тревожные воробьи и синицы в окна? Сплотило ли их общее переживание? Придумали ли они, как через печную трубу забраться в дом и выудить меня из летаргического сна?

Догадались ли построиться в пирамиду у двери коты? Засовывал ли Декабрь коготь в замочную скважину?

Вот это уже, конечно, настораживает. Они ж там все подушки перетрогают, да еще и гитару расстроят.

Пусть лучше скучают тихонечко. Без лишних инициатив.

Ездил сегодня за табаком. Всего лишь-то. Но вот ведь бывает: три радости за поездку испытал.

1. Продавец табака спросил, нужен ли мне пакет. Я сказал, что нужен. Смотрю чек – пакет достался мне бесплатно.

2. Зашел в магазин. На бонусной карте супермаркета лежали баллы, которые могли сгореть уже завтра! Но я успел.

3. На эскалаторе мужчина занимал левую сторону. Ту, по которой нужно ходить. Я не стал его двигать, все же он стоял там не просто так. Он, скрючившись, удерживал коляску с ребенком.

Я его сфотографировал. Думаю, написать жалобу и отправить куда нужно. И этот мужчина, конечно, будет благодарен мне, что не окажется больше в таком глупом положении.

И ребенку он скажет: «Ничего, мой ребенок, что мы пешком с тобой по морозу идем, нам это даже полезно. Зато папка твой больше не хулиган!»

И поцелует малыша в заснеженный нос.

Я сейчас немножко выгуливаюсь.

И только сейчас, когда решил вам признаться, понял, что за все время прогулки не видел птиц.

Если вы видели, пришлите, пожалуйста, фотографию. Или просто расскажите. Мне не хотелось бы знать, что своим выгуливанием, я уничтожил птиц.

Ходил в библиотеку.

По пути подслушивал разговоры подростков.

Девочке в вязанной шапке нельзя мочить манту. Сереже обидно за тройку по математике. Двое без шапок, но в перчатках стояли на понтоне у пруда и бросали друг в друга снежки.

По направлению к ним, с другого конца пруда, плыли утки. Возможно, утки плыли на юг, ведь уже не успели туда улететь.

В деревне я, бывало, сидел у реки и смотрел, как летают утки. Делают они это дергано, почти истерично. У них маленькие крылья и пухлое тельце. На вид утки совсем не способны на дальний полет. Но ведь как-то справляются.

А может нам врут, и на юг прилетают совсем другие утки, а наши… А наших прячет на зиму вездесущий Бог.

Рядом с Богом на облаке сидит охотник Тургенев и радуется первым заморозкам. Он стреляет из ангельского ружья и всегда промахивается. Бог смеется, и обещает погрустневшему Тургеневу, что уж в следующую зиму тот точно один раз да попадет.

Тургенев успокаивается и рассказывает Богу про девушку Асю.

Ангельчата, лежа на животиках, внимательно слушают. Утки путаются в облаках. Иногда селезень неожиданно выныривает из-под плотного белого кружева и переворачивает ангельчонка на спину.

Бог и Тургенев смеются, и Бог надеется, что уж на следующую зиму, Иван Сергеевич не попросит ружья.

Может и так. До облака лететь всяко ближе, чем до Африки или Испании. Облако видно из Подмосковья. А Африку или Испанию – нет.

Между двумя прудами установлена елка, неподалеку висит почтовый ящик для писем Деду Морозу. Если какой-то ушлый, но доверчивый ребенок решит написать и закинуть письмо в обход родителей, те никогда не узнают, что он хочет на новый год.

Я обошел пруды еще раз и добрался до библиотеки.

Первой кого я увидел, как вошел, была охранница. Она молчала и будто в чем-то меня подозревала.

– А можно в читальном зале посидеть?
Охранница зашла за стойку гардероба.
– Раздевайтесь здесь, – охранница показала за спину на вешалки, – у нас самообслуживание. Потом туда, в Абонент.
– Абонемент, - поправил я охранницу.

Она непонятно на меня посмотрела.

– Я не хотел вас поправлять, просто так… – «вышло», или что я хотел сказать?
Охранница сообразила что-то мимическое и продолжила непонятно на меня смотреть.

Мимо прошла женщина, извинилась, что нет читального зала, и сообщила, где можно посидеть.
– Спасибо, – поблагодарил я женщину.
– И вам спасибо, - попытался я все-таки наладить, кажется мне, испорченные отношения с охранницей.

Она снова исполнила мимический трюк – брови поднялись, опустились, губы то ли ухмыльнулись, то ли еще чего. Но больше она мне ничего не сказала.

Снег! Снег! Снег! Почти метель.

А у вас как, идет?

Я же еще и в театр ходил. Один друг позвал двух других своих друзей.

- Я играю в театре! Детский спектакль на английском языке! Вам будет очень смешно! Я актер, по утрам делаю гимнастику и никогда не пью алкоголя.

После такой реплики я уже понял, что друг мой безвозвратно избалован и испорчен. Но в театр мы все-таки пошли.

Девушка отвела нам билеты в партере. Мы тут же вошли в зал и начали искать места. Девушка ворвалась за нами, испуганная, и сообщила, что в театре так не полагается. В театре звонки, буфеты и авансцена.

- Наш друг вообще-то актер. А еще по утрам он делает гимнастику и никогда не пьет алкоголя.

Это не убедило девушку, и мы вышли из зала.

Пошатались по коридорам. Разглядывали собравшихся. На спектакль в основном пришли дети. Примерно на каждый десяток детей приходилось по учителю.

И мы вдвоем. Ходим и удивляемся, почему в буфете нет коньяка. Мы очень волновались за нервы учителей.

Дождались звонков, вернулись в уже знакомый партер.

На сцену из-за кулис вышел мужик в балахоне. Жестикулировал на русском, говорил на английском. Смотрелся уверенно. Я бы взял его в спектакль на роль моей бабушки. Она как раз учит английский язык.

Потом выбежали остальные. И я радостно выпрямил спину. И улыбался. И по сторонам смотрел. И друг наш на сцене в костюме. Загримированный! И не под дерево какое-нибудь. Мой друг актер, и он играет человека. Я хотел было похлопать в ладоши, но постеснялся рядом сидящего друга.

Он на ухо мне прошептал:
- Троечники!

Я думал пересесть, но не успел. В этот момент в зал стали кидать шарики, а такое меня всегда отвлекает. Но ни один шарик до нас не долетел.

- Даже до нас не докинули! – уже громче прошептал друг.
- Школы актерской им не хватает, – согласился я.

Еще были танцы. Немножко клоунады. Разные английские слова. Несколько переодеваний, и где-то пять песен. Под конец я начал засыпать, но продержался.

После спектакля в фойе ждали друга-актера.

- Подождите, мне надо смыть грим, а потом мы немножко погуляем.

Друг-актер вышел через час. На глазах у него были то ли тени, то ли тушь. Я в этом не очень разбираюсь, потому что не актер и иногда все-таки пью алкоголь.

- Ты весь час красил глаза?
- Я пытался смыть тени, не получилось.
- Здорово, что ты знаешь, как это называется.
- …
- Кстати, тени отлично подчеркивают твои глаза!

Друг-актер подарил другу, который назвал его троечником, футболку. Извинялся, что не подарил мне, там вроде была какая-то логичная причина, но я ерунду не запоминаю. Тем более я был отвлечен тенями.

Через час мы оказались в магазине ДИНАМО. Мой друг, который не актер, не делает гимнастику, иногда пьет алкоголь, и не оттеняет цвет глаз, год назад решил, что болеет за ДИНАМО, и решил скупить всю атрибутику. В этот раз он купил себе шапку и подарил нам по футболке.

- Не люблю оставаться в долгу, – сказал он другу-актеру, как бы отвечая на его подарок.
- Даже не представляю как ты выдержал этот час! – подтвердил я, прикладывая к себе футболку.

Я обрадовался, что мои друзья рассчитались с долгами и напомнил другу-актеру про его выразительные глаза.

Друг-актер построил гримасу, очень похожую на ту, что я видел двумя днями ранее у охранницы в библиотеке, вернулся в магазин и купил мне носки со Львом Яшиным.

- С днем рождения, – сказал он.

Я залез в телеграм и проверил – он и правда меня не поздравил. И футболку подарил не мне. Я расстроился, что как-то безответственно отнесся к списку не поздравивших меня с днем рождения два месяца назад. 

Я посмотрел на моего друга. Посмотрел на Льва Яшина. Лев Яшин предположил:

- Возможно, его все-таки тяготила вина?

Я успокоился и даже обрадовался.

- Спасибо, мой друг-актер! Я бы обнял тебя, да боюсь утонуть в глазах.
- Понимаю, – ответил он, – такое бывает.

И рассказал нам историю, которую просил никогда никому не рассказывать. Но она такая неинтересная, что я ее, конечно, как-нибудь расскажу.

Вчера тоже кое-куда ходил. В спортзал!

После того, как я устал, а сделал я это довольно быстро, пошел в сауну. Сижу, значит, греюсь. Заходят мужики, которых я уже узнаю.

Конкретно в этот зал я попадаю раз в полгода по гостевому визиту, и всегда в сауне встречаю эту компанию.

В этот раз они обсуждали, что лотерея — это обман. И если кто там и выиграл, то друг хозяина или какой-то дальний родственник.

Один жаловался, что жена его не отпускает на йогу одного. Так как йога – это почти порнографический вид спорта.

Зашел пацан лет двенадцати. Его я здесь каждые полгода не вижу, но с мужиками знакомство он водил, причем явно не родственное. Видимо, они часто тут встречаются, в этом клубе, и как-то понемножку сроднились.

И вот я уже и воды попил, и взвесился, и мыться пошел, и слышу следующий диалог.

- Слушай, а зачем тебе мой номер? – взрослый голос.
- Ну может я приду, а вы тут, – отвечает пацан.
- Ну так, а номер зачем? – взрослый голос.

Потом пацан куда-то теряется, и мужики обсуждают, со смехом, что странные, конечно, дети. Вот зачем он номер просит.

Улавливаю, что смех становится защитным, потому как вроде и отказать в номере неудобно, но и давать как-то странно.

Думаю, у пацана в голове зреет какая-то авантюрная схема. Возможно, взяв номер, он вытянул счастливый билет.

НЕОЖИДАННОЕ ПАДЕНИЕ ИЗ ОКНА ПОСЛЕ ПЛОТНОГО ЗАВТРАКА

Василь Семеныч проснулся, когда за окном еще было темно. А именно в шесть часов утра он проснулся. И ладно бы было лето. Но уже наступил декабрь, а потому утро за окном еще вовсю напоминало ночь.

Василь Семеныч встал, походил из угла в угол. Походил от середины стены к противоположной середине, и также из угла к середине.

Захотелось есть, и Василь Семеныч отправился на кухню. Он сварил пять яиц, достал хлеб, колбасу и сливочное маслице, на котором так легко поскользнуться.

Он ел все это по отдельности и вперемешку. За яйцом хлеб, за колбасой яйцо, два яйца сразу. Он мазал хлеб сливочным маслицем, на котором так легко поскользнуться.

И с этим бутербродом, хлеб и масло, Василь Семеныч подошел к окну.

Темнота его так заинтересовала, обычная совсем темнота показалась ему такой удивительной, что он выронил бутерброд на пол и сам того не заметил.

Когда Василь Семеныч стал искать, где же его бутерброд, а искал он почему-то вглядываясь в темноту, то наступил на него, поскользнулся, перегнулся через подоконник, но удержался.

Только половина тела Василь Семеныча оказалась на улице.

Он так перепугался, что быстренько затянул выпавшую половину тела обратно в помещение и упал на пол. Василь Семеныч ощутил ступней что-то непривычное. Он присмотрелся – на ногу прилип бутерброд со сливочным маслицем, на котором так легко поскользнуться.

Василь Семеныч снял бутерброд и положил на краешек раковины, ведь еще не решил: выкинуть ли его, либо помыть.

Он на одной (чистой) ноге допрыгал до ванной, засунул вторую (грязную) ногу в унитаз и нажал на кнопку слива.

Почему-то ему подумалось, что это нормально, вот так вот мыть ногу в унитазе.

После Василь Семеныч со стресса поел. Начало светать. Он так наелся, что не стал мыть бутерброд, а выкинул его в мусорку, приговаривая: «Цып, цып, цып».

А потом подошел к окну.

– Жаль, что я все же не выпал, это было бы так неожиданно, – подумал Василь Семеныч и решил еще немножко поспать.

С новым годом!

Вчера не пил сладкого алкоголя и не танцевал веселого танца. Да и не ходил никуда.

Вот уже пару часов назад проснулся. Сижу и восхищаюсь, как это я без всех этих моментиков обошелся, да к тому же еще и довольным остался.

И никакого хвастовства, никакой гордыни не испытываю.

И пишу лишь затем, чтобы и вы, как проснетесь, немножко восхитились. Танца у него не было, выпивки не было, но и гордыня не взыграла! Что за человек! Хочется, чтобы примерно такие посетили вас мысли.

Из интересного, вчера мне написал друг. Сейчас мы поздравляем друг друга по праздникам, а раньше поздравляли друг друга каждый день.

Друг написал и скинул фотографию. Смотрю – Подмосковье. Мы обменялись признаниями в дружеских чувствах. Друг скинул фотографию с коктейлем в руке и уточнил, что он в Турции.

Я бы тоже уточнил. Думаю, ему было неприятно, что он в Турции, а я все никак этого не пойму, и потому он решил уточнить.

Я порадовался за друга, и он скинул фотографию ребенка. Потом еще одного ребенка, уже побольше.

Видимо, он хотел заставить меня ревновать, мол, нашел себе друзей помладше да поперспективней. Но я-то помню, что у него есть дети. Так просто меня не запутать.

Здорово и тепло мы пообщались с другом. На экране Агутин сменяет Леонтьева и все вроде бы хорошо. Но колит иголочка под ребро после этой беседы, и ничего поделать с собой не могу.

Я вспоминаю. Три года назад. Друг пишет мне и рассказывает, что стал отцом.

- Как назвали? – спрашиваю.

Ну вы понимаете, как НЕ назвали.

Был я еще дошколенком.

И жил я тогда в городе Гродно. Я в этом городе родился и первое время скитался по съемным квартирам, выбирал, так сказать, лучший вариант.

После садика, бывало, тусовался с бабушкой.

Ей делать нечего, она и придет. Специально, видать, так подгадывала, когда у меня в саду все мероприятия закончатся, да к тому же я после дневного сна, веселой игры и плотного обеда добрый буду и отказать в дружбе не смогу.

Вот и шел к бабушке. Развлекал ее, как умел.

И в те же примерно годы, помню, лишь как впечатление помню, отец взял меня на работу.

Удивительно и как-то неправдоподобно мне видится то, что было это в мои четыре, максимум пять годиков.

Слишком юн для работы, но девяностые, извините, пацан был юрок и сызмальства искал варианты. Но в производство меня не посвятили. Мне показали компьютер, и я больше ни о чем не думал.

На компьютере были игры: дум и сапер. И я тут же забыл, что пришел честную копеечку заработать или может чего стащить. Я тогда был на распутье и выбирал по какой дорожке пойти.

Вспомнил я это все по двум причинам.

1) Сегодня отец снова взял меня на работу! Именно, что взял. Я тут ни для помощи, ни для чего другого не нужен. Позвали меня лишь потому, что сегодня второе января, в цеху никого, а отец уже едет на работу. Да и я как бы все равно не бухаю, не веселюсь.

Отец показал мне станки, цех, столовую. Вот сижу в столовой, печатаю.

2) Тот первый поход к отцу на работу никаких дивидендов не принес. Я ничему не научился, ничего не стащил, да и к видеоиграм равнодушен.

Но! В те мои юные годы непреднамеренно велась другая, удачная, как оказалось, операция.

Вчера вечером сижу на кухне. Заходит бабушка, толкая впереди себя тележку для опоры.

- Бабуль, в прошлом месяце снова упустил, но в этом месяце пенсию пополам делим?
- А тебе половины хватит?
- Не хватит, но что ж поделаешь, ты, к сожалению, любишь плотно поесть.

Вот так. Неизвестно, что и когда к успеху тебя приведет. У меня, как видите, самое неожиданное направление выстрелило. А потому я к отцу на работу не поехать не мог.

Там вроде тоже пенсия на горизонте уже.