С такой скоростью гречку даже я не ем!

С этой синицей нужно провести беседу.

Собираюсь в магазин. Вызвал такси. Немного волнительно.

Обычно я пешком туда, и на такси обратно. Но сегодня, видите, как получается.

Вот это барское немного меня пугает. Ну есть у тебя 400 рублей. Не обязательно же их всем показывать.

А из меня прямо рвется. Смотрите, 400 рублей, ага-ага, мои!

Да я даже ногти подстриг, чтоб бумажки красивее в руке смотрелись.

Страшная ситуация, но что поделать – есть у меня 400 рублей, а у скворца нет.

Вчера с таксистом по дороге в магазин обсуждали туман. На обратном пути уже с другим таксистом тоже обсуждали туман. А сегодня в деревне совсем тихо, и даже тумана нет.

Синица всего один раз прилетала. Вытягивала шею и заглядывала в дом. Так себе поведение. Беспардонное!

Утром совсем уж расщедрился и дал Филе целую сосиску. Из-под ворот вылез рыжий кот. Смотрел жалобно.

Я, добрая душа, вернулся домой и вынес рыжему половину сосиски. Но никого уже на участке не было. Отвратительный поступок рыжего кота!

Еще и тумана нет. Эх!

Вчера вечером меня в моей щедрости окончательно понесло.

Я нашел в морозилке щуку, отогрел и бросил Октябрю. Пришел Филя и забрал рыбу. Если бы Октябрь того не хотел, Филя бы и близко не подошел. Сидел бы в трех метрах, поскуливая.

Но Октябрь не оценил мою доброту. Сидел и смотрел на меня в ожидании чего-то еще. Филя зашел за угол дома и рычал на щуку.

Я вернулся домой, налил воды, бросил в кружку лимон и задумался. Всех здесь надо перевоспитывать. Всех надо перевоспитывать.

Стою у плиты, отрезаю кусок куриной грудки для Октября. Он сегодня с утра пришел, к тому же один. Проник в мое и без того доброе сердце.

- Алиса, кошкам можно куриную кожу?
- Нет, куриную кожу кошкам нельзя, это грозит ожирением…

Если б деревенские коты слышали, они бы загрызли Алису за такие советы.

Нет ветра и сразу тепло. Вышел на пробежку.

Шесть, а может и семь котов ели из мисок у забора. Где-то между третьим и четвертым котом затесался Октябрь.

- Ожиреть не боишься? – спросил я у Октября.

Он не обратил на меня внимания. Филя так вообще сделал вид, что я отбирать еду пришел. Он оторвал кусок макаронного месива и отошел на несколько шагов.

А сейчас вот пришел на крыльцо. Во лбу звезда горит. Жалобно скулит. Типичное Филино поведение наедине.

А перед остальной стаей выставляет меня злодеем. Да уж.

Сказать, что Филя проник в дом, будет неправильно.

Филя нагло зашел в дом и присматривал, чтобы украсть. Я телом закрыл от него фуфайку и убрал телефон в карман. После чего радостно притопнул. Филя тут же вспомнил, что домам предпочитает улицу и ушел.

Но за то, что он меня повеселил, я отдал ему очень много драгоценной куриной кожи. Лежит сейчас где-нибудь на лавочке ожиревший. Звезда во лбу переливается, небось.

Собрал мангал. Маленький такой, словно игрушечный. Не захотелось его сразу на улицу нести, без присмотра оставлять.

Таким блестящим и легким мангалом легко может соблазниться сорока.

Или слепые бестактные землеройки быстренько его разберут и утащат – будут резаться об острые края и хохотать. Ненормальные.

Не выглядит мой мангал сооружением. Так, скорей, конструктор какой-то.

Но я нашел место, где мой мангал может окрепнуть и набраться храбрости. Я поставил его на стол. Шампуры положил сверху. Острие смотрит прямо в окно с кормушкой.

Теперь, когда синица вытянет шею, чтобы пересчитать мои денюжки, она ужаснется.

- Уж больно я хорошо помещаюсь в этот мангал, – подумает синица.

И станет лопать гречку так благодарно, как никогда.

Непросто было эту фотографию сделать – синицу в мангал посадить.

Но!

Мангал-то мне и по назначению нужен. Его педагогическую функцию я уже при сборке разглядел. Да и работает она, эта функция, слабо. У синицы шея только длинней стала.

Так вот, к мангалу.

У меня в холодильнике целых три кастрюли по-разному замаринованного мяса. К тому же я собрал торт. В этот раз даже крем завернулся, кристаллизировалась мука.

Курил вчера с важным видом и в форточку. Очень уважал себя, когда жидкая смесь стала кремом.

Кулинария захватывает меня в двух случаях. Либо когда я пьяный. Либо на день рождения.

Сегодня вот трезвый. Праздную!

Спасибо, что вы это все читаете! У меня от этого каждый день веселей!

Если вам вдруг очень захочется поздравить деньгами, то вот она – карточка.

5228600586910434

Все же кто я такой, чтобы мешать добрым людям делать добрые дела.

Я не хочу быть той бабушкой, которая пыталась не дать мне поднять ее чемодан на лестницу. Наивная. Хотела лишить меня приятного чувства. Вот я – не такой!

Ура!

Вчера, когда жарил шашлык, коты сидели неподалеку.

Минут сорок все это длилось. Мясо приготовилось. Я забрал шампуры, пошел домой есть, но не стал заливать угли.

Через полчаса вышел перекурить. Никого из котов на участке не было. Странно это, столько времени ждать, пока тебе освободят мангал, а потом даже им не воспользоваться.

Снова доброе проявление было отвергнуто. Я так могу стать очень злым.

Готовлю списочек тех, кто не поздравил меня с днем рождения.

Здесь, конечно, важно не напороться. Не хочется самому в стыдном положении оказаться.

У меня ж радость простая: напомнить аккуратненько, чтобы человека потом вина тяготила, и он как бы передо мной обязанным становился.

Сердечко мое от этого кошечкой заурчит, и на лице такое блаженство.

А пальцы буквы печатают: «Да ничего страшного. Просто я именно от тебя поздравления ждал. Но ничего страшного, бывает. Больно, что именно от тебя ни звонка, ни сообщения. Ладно уж, не вини себя».

Последняя фраза окончательно погружает человека в вину. И я больше уже ничего не могу напечатать. Пальцы весело подрыгивают, по клавишам мажут.

Но напомню, важно самому в стыдном положении не оказаться. Допустим, у этого предавшего меня человека что-то неприятное случилось. Тогда я буду выглядеть прямо-таки эгоистом со своим чудесным: «Ладно уж, не вини себя».

Поэтому сегодня план такой.

Первым делом нужно составить списочек непоздравивших;

потом через общих друзей узнать, не жаловался ли кто из списочка на здоровье, не спотыкался ли до переломанных рук;

и уж в конце, в качестве приветствия, отправлять грустные смайлики.

Дел много, но зато сколько чудесной вины разольется по ту сторону экрана. Ух, напьюсь!

Ночью что-то около десяти градусов. Может и меньше. Но очень тепло.

Вышел курить в темноте и в футболке. Приоткрыл дверь и дотянулся до выключателя. На улице загорелся свет.

Комары, мошки бесились у фонаря. Полупрозрачные мотыльки ползали над головой. Неприятное мельтешение, что-то обратное благородным пчелкам и мохнатым шмелям.

Вышел за калитку. В слабеньком, дохленьком свете того же фонаря пробежала черная собака. Я почему-то даже не пошатнулся. Хотя, – тишина, ночь, на расстоянии руки пробегает пес.

Она живет от меня домов через десять. По утрам иногда облаивает, иногда только голову поднимает. Бывает, на цепи сидит. Сегодня вообще гуляет сама по себе.

Ей уже много лет. И она наверняка помнит такой же теплый октябрь. Тем более помнит она в шесть раз больше, чем прожила.

А ей уже очень много лет. Возможно, она помнит все.

Доброе утро!

Электрики приезжают и выключают в моем доме свет.

Такое случалось уже трижды за прошедший месяц.

Сижу за столом, смотрю в окно. Подъезжает машина, выходят люди в униформе. Двое заворачивают за дом, один остается на дороге.

Мы смотрим друг на друга, пропадает свет. Я, на всякий случай, – мало ли мне свет за горящие глаза отрубили, – выхожу с сигареткой, становлюсь рядом и закуриваю. Показываю, что от глаз моих сигаретки не поджигаются и свет мне еще как нужен.

Заговариваем. Звучат слова: фаза, старые провода, будем искать.

Думаю, чего искать, у меня свет был, это у кого-то другого не было. Зачем мой свет тому другому отдавать. Какое такое у него дело, интересно, что можно прям так, еще даже до полудня свет у человека изымать.

Но это я только думаю, вообще-то разговор у нас добрый. И даже про водоросли в пруду я успеваю рассказать.

Возвращаюсь домой, сижу еще немножко и свет появляется.

Но это давненько было, в начале месяца может быть. А сегодня я к электрикам не вышел.

Электричества нет уже два часа.

Электричество дали.

Пока его не было, я спал, а на линии горизонта выросли горы.

Скоро их унесет ветром, что хорошо. Иначе приедут туристы, вытопчут снег и распугают всех горностаев.

Ни к чему это, ни к чему.

Совсем сегодня заотвлекался.

И лишь синицы, что наконец-то долбятся в окна с обеих сторон дома, напомнили, что заметки в этом канале, – главная моя миссия.

Дети катаются на велосипедах туда-сюда. Почему они делают это в будний день, мне непонятно.

У детей-прогульщиков порядочные родители велосипеды изымают.

У больных детей нет сил на них кататься.

Сами заработать на велосипеды дети не могли, потому что сегодня рабочий день. Как бы они катались, если нужно быть на работе?

Вывод один. Дети велосипеды украли.

Я на всякий случай дошел до сарая. Три моих велосипеда надежно закрыты газонокосилкой. То, что дети своровали не у меня, немножко-то да обрадовало.

На обратном пути Филя без всяких предупреждений зашел в прихожую. Будь он побольше да посообразительней, я бы уже давно занес велосипеды в дом.

А, еще ж кое-что!

Вчера пытался Кассиопею на небе найти. Звезды были, но без прежних восхищений. Не ахти сколько висело звезд.

Так что я не смог найти даже Большую медведицу. Полярная звезда и та не показывалась. Так что никакой Кассиопеи я вчера не нашел.

Найду еще. За звезды я спокоен. У детей, к счастью, довольно короткие руки.

Наконец-то встал, как в деревне положено. Без двадцати семь на часах было.

В окнах еще темень, а я уже мешаю кипяток с холодной водой из-под крана. Пью. Организм просыпается, чтобы весь день хохотать.

Для разминки я немножко извожу колонку Алису.

Повторяю за ней, как ребенок. Она признается, что мы запутались, но даже не догадывается, что я того и добивался.

Синица по дощечке запрыгала, гречку доела. Надо будет обновить. Филька вон по дороге бродит. Вчера приехал сосед, и коты с моего участка мигрировали к нему.

И небо над рекой – чуть ли не голубое. Осень на том берегу лежит.

Доброе утро!