Доброе утро!

– Какое же это утро? – спросите. – Совсем, что ли ты обезумел, полдень утром называть?

Да, я совсем обезумел. Я показываю этой осени, на что способен.

И если она продолжит так себя вести: туманить меня, рассеивать не свет, а снова меня, нагнетать, здесь уже не меня, а скорей склонять меня бедного к нагнетанию – то я ее всю просплю.

А если и открою глазик, выберу для просмотра сторону противоположную окну. И будет осени грустно. И Октябрь сдохнет, если и не от голода, то без его любимых сосисок сдохнет.

Слышали, как он вчера орал? Я его подсадил! Моя заслуга!

Но пока я еще даю осени шанс. Октября вон покормил. Чай пью. Дети в оранжевых шапках прямо напротив моего окна камушки в лужу бросают.

Думаю, может взять топор, да встать так, чтобы лицо в форточке, тело в одной раме, топор в другой. И улыбаться детишкам приветливо.

Но уж больно они увлечены, могут и не заметить. А такой номер исполнять впустую – это на весь день травма, а может и на половину ночи. Так что не буду.

Доброго вам дня!

Иногда я прячусь от Октября и курю в туалете.

Сегодня я не собирался прятаться, я просто зашел за зажигалкой. Ну и вот.

Эта фотография сделана в Екатеринбурге.

Современное искусство. Смотрите какой процесс запустило! Историю вспомнил.

Я тогда ходил в детский сад. И у меня была подобная лошадка. Только здоровая и приятная на ощупь. Морда лошадки гордо глядела вперед. Как-то раз, прийдя домой, я заметил, что моя лошадка потеряла ногу.

Собака Марта вела себя чуть виновато.

Шли годы. Собака Марта подросла и почти оторвала ногу у живого теленка. Я не видел, но по рассказам сценка была примерно такой: Марта бежит за теленком, отец бежит за Мартой. Теленок чужой и дорогой. Ни к чему такому теленку ногу отрывать.

А когда собаке Марте стало неприлично много лет она умерла на моих руках. Ну, чуть приукрашиваю, конечно. Возле моих рук. Если любите точности, то где-то в метре от них.

Ух что творит современное искусство! Кажется, ужас какой-то слепили. А я вот собаку вспомнил.

Это если что не грустная история. Времени уже много прошло, а-то подумаете.

А. Я вот все думаю, что пора бы закреп какой-то сделать, но не знаю, что там писать. Поэтому пока закреплю сентябрьскую поездку.

Я вас на всякий случай всегда о таких изменениях предупреждаю. Чтобы не переживали, что я на билетики печально гляжу, душою в Петушки тянусь.

Доброе утро!

Расскажу вам две неприятные истории, которые произошли со мной сегодня и закончились хорошо.

История первая.

Стоял я на крылечке, курил. Пришел Филя и сходу пустился вокруг меня кругами ходить. Когда рядом Октябрь, Филя так себя не ведет.

Другие коты вообще себя так никогда не ведут. В деревне четкая кошачья иерархия. Октябрь, Филя, все остальные.

Так вот. Я на крылечке, Филя ходит кругами, защищает меня от злых духов. Я пообещал ему сосиску. Не целую, конечно. Я все-таки не уверен, что злые духи, и правда, собирались напасть.

Зашел, вышел, котов на участке уже четверо. Очень неприятно. Я, – моя особая гордость, – разламываю сосиску на четыре части и развожу всех котов по разным сторонам. Чтобы и каждому досталось, и каждый к тому же своей четвертинкой был сыт еще четыре дня.

История вторая.

Дети маячили перед окнами. Уже неприятно. Детям надоело маячить, и они решили обойти мой дом с востока.

Я переместился и уже в другое окно наблюдал, как они удаляются в сторону леса. Стало почти приятно, но дети вскоре снова появились у первых окон, где, напомню, безобразно маячили.

Присмотрелся, а они репейник со штанов снимают. Вот и правильно, нечего мой дом с востока обходить.

И снова мне стало хорошо. И теперь я даже буду пить чай.

Смотрите, что обнаружил.

Вернулся на год назад. И на нижней фотографии же Октябрь! Уже тогда был наглей всех, собака!

А вот трехногой кошки, что есть на фотографиях, давно не видел. Наверное, ее приютило племя таких же трехногих котов, и отправились они вдоль берега покорять другие деревни. А может и вообще, — в Египет путь держат!

Доброго дня!

С такой скоростью гречку даже я не ем!

С этой синицей нужно провести беседу.

Собираюсь в магазин. Вызвал такси. Немного волнительно.

Обычно я пешком туда, и на такси обратно. Но сегодня, видите, как получается.

Вот это барское немного меня пугает. Ну есть у тебя 400 рублей. Не обязательно же их всем показывать.

А из меня прямо рвется. Смотрите, 400 рублей, ага-ага, мои!

Да я даже ногти подстриг, чтоб бумажки красивее в руке смотрелись.

Страшная ситуация, но что поделать – есть у меня 400 рублей, а у скворца нет.

Вчера с таксистом по дороге в магазин обсуждали туман. На обратном пути уже с другим таксистом тоже обсуждали туман. А сегодня в деревне совсем тихо, и даже тумана нет.

Синица всего один раз прилетала. Вытягивала шею и заглядывала в дом. Так себе поведение. Беспардонное!

Утром совсем уж расщедрился и дал Филе целую сосиску. Из-под ворот вылез рыжий кот. Смотрел жалобно.

Я, добрая душа, вернулся домой и вынес рыжему половину сосиски. Но никого уже на участке не было. Отвратительный поступок рыжего кота!

Еще и тумана нет. Эх!

Вчера вечером меня в моей щедрости окончательно понесло.

Я нашел в морозилке щуку, отогрел и бросил Октябрю. Пришел Филя и забрал рыбу. Если бы Октябрь того не хотел, Филя бы и близко не подошел. Сидел бы в трех метрах, поскуливая.

Но Октябрь не оценил мою доброту. Сидел и смотрел на меня в ожидании чего-то еще. Филя зашел за угол дома и рычал на щуку.

Я вернулся домой, налил воды, бросил в кружку лимон и задумался. Всех здесь надо перевоспитывать. Всех надо перевоспитывать.

Стою у плиты, отрезаю кусок куриной грудки для Октября. Он сегодня с утра пришел, к тому же один. Проник в мое и без того доброе сердце.

- Алиса, кошкам можно куриную кожу?
- Нет, куриную кожу кошкам нельзя, это грозит ожирением…

Если б деревенские коты слышали, они бы загрызли Алису за такие советы.

Нет ветра и сразу тепло. Вышел на пробежку.

Шесть, а может и семь котов ели из мисок у забора. Где-то между третьим и четвертым котом затесался Октябрь.

- Ожиреть не боишься? – спросил я у Октября.

Он не обратил на меня внимания. Филя так вообще сделал вид, что я отбирать еду пришел. Он оторвал кусок макаронного месива и отошел на несколько шагов.

А сейчас вот пришел на крыльцо. Во лбу звезда горит. Жалобно скулит. Типичное Филино поведение наедине.

А перед остальной стаей выставляет меня злодеем. Да уж.

Сказать, что Филя проник в дом, будет неправильно.

Филя нагло зашел в дом и присматривал, чтобы украсть. Я телом закрыл от него фуфайку и убрал телефон в карман. После чего радостно притопнул. Филя тут же вспомнил, что домам предпочитает улицу и ушел.

Но за то, что он меня повеселил, я отдал ему очень много драгоценной куриной кожи. Лежит сейчас где-нибудь на лавочке ожиревший. Звезда во лбу переливается, небось.

Собрал мангал. Маленький такой, словно игрушечный. Не захотелось его сразу на улицу нести, без присмотра оставлять.

Таким блестящим и легким мангалом легко может соблазниться сорока.

Или слепые бестактные землеройки быстренько его разберут и утащат – будут резаться об острые края и хохотать. Ненормальные.

Не выглядит мой мангал сооружением. Так, скорей, конструктор какой-то.

Но я нашел место, где мой мангал может окрепнуть и набраться храбрости. Я поставил его на стол. Шампуры положил сверху. Острие смотрит прямо в окно с кормушкой.

Теперь, когда синица вытянет шею, чтобы пересчитать мои денюжки, она ужаснется.

- Уж больно я хорошо помещаюсь в этот мангал, – подумает синица.

И станет лопать гречку так благодарно, как никогда.

Непросто было эту фотографию сделать – синицу в мангал посадить.

Но!

Мангал-то мне и по назначению нужен. Его педагогическую функцию я уже при сборке разглядел. Да и работает она, эта функция, слабо. У синицы шея только длинней стала.

Так вот, к мангалу.

У меня в холодильнике целых три кастрюли по-разному замаринованного мяса. К тому же я собрал торт. В этот раз даже крем завернулся, кристаллизировалась мука.

Курил вчера с важным видом и в форточку. Очень уважал себя, когда жидкая смесь стала кремом.

Кулинария захватывает меня в двух случаях. Либо когда я пьяный. Либо на день рождения.

Сегодня вот трезвый. Праздную!

Спасибо, что вы это все читаете! У меня от этого каждый день веселей!

Если вам вдруг очень захочется поздравить деньгами, то вот она – карточка.

5228600586910434

Все же кто я такой, чтобы мешать добрым людям делать добрые дела.

Я не хочу быть той бабушкой, которая пыталась не дать мне поднять ее чемодан на лестницу. Наивная. Хотела лишить меня приятного чувства. Вот я – не такой!

Ура!

Вчера, когда жарил шашлык, коты сидели неподалеку.

Минут сорок все это длилось. Мясо приготовилось. Я забрал шампуры, пошел домой есть, но не стал заливать угли.

Через полчаса вышел перекурить. Никого из котов на участке не было. Странно это, столько времени ждать, пока тебе освободят мангал, а потом даже им не воспользоваться.

Снова доброе проявление было отвергнуто. Я так могу стать очень злым.

Готовлю списочек тех, кто не поздравил меня с днем рождения.

Здесь, конечно, важно не напороться. Не хочется самому в стыдном положении оказаться.

У меня ж радость простая: напомнить аккуратненько, чтобы человека потом вина тяготила, и он как бы передо мной обязанным становился.

Сердечко мое от этого кошечкой заурчит, и на лице такое блаженство.

А пальцы буквы печатают: «Да ничего страшного. Просто я именно от тебя поздравления ждал. Но ничего страшного, бывает. Больно, что именно от тебя ни звонка, ни сообщения. Ладно уж, не вини себя».

Последняя фраза окончательно погружает человека в вину. И я больше уже ничего не могу напечатать. Пальцы весело подрыгивают, по клавишам мажут.

Но напомню, важно самому в стыдном положении не оказаться. Допустим, у этого предавшего меня человека что-то неприятное случилось. Тогда я буду выглядеть прямо-таки эгоистом со своим чудесным: «Ладно уж, не вини себя».

Поэтому сегодня план такой.

Первым делом нужно составить списочек непоздравивших;

потом через общих друзей узнать, не жаловался ли кто из списочка на здоровье, не спотыкался ли до переломанных рук;

и уж в конце, в качестве приветствия, отправлять грустные смайлики.

Дел много, но зато сколько чудесной вины разольется по ту сторону экрана. Ух, напьюсь!

Ночью что-то около десяти градусов. Может и меньше. Но очень тепло.

Вышел курить в темноте и в футболке. Приоткрыл дверь и дотянулся до выключателя. На улице загорелся свет.

Комары, мошки бесились у фонаря. Полупрозрачные мотыльки ползали над головой. Неприятное мельтешение, что-то обратное благородным пчелкам и мохнатым шмелям.

Вышел за калитку. В слабеньком, дохленьком свете того же фонаря пробежала черная собака. Я почему-то даже не пошатнулся. Хотя, – тишина, ночь, на расстоянии руки пробегает пес.

Она живет от меня домов через десять. По утрам иногда облаивает, иногда только голову поднимает. Бывает, на цепи сидит. Сегодня вообще гуляет сама по себе.

Ей уже много лет. И она наверняка помнит такой же теплый октябрь. Тем более помнит она в шесть раз больше, чем прожила.

А ей уже очень много лет. Возможно, она помнит все.

Доброе утро!