По району иногда ездят пит-байки.

Это такие крошечные мотоциклы, которые громко шумят. Как я понимаю, на них положено где-нибудь в песчаных карьерах кататься. В городе же они нужны лишь за одним – шуметь.

Бегу сегодня по дорожке. Песенку слушаю. Передо мной из поворота на небольшой скорости выезжает спортсмен на пит-байке. Не вписывается в следующий поворот и вместе с мотоциклом улетает в кусты.

Первым делом я очень обрадовался.

Через секунду, не знаю, что на меня нашло, решил вернуться.
- Живой? – спрашиваю.
А там из кустов только голова торчит, но вроде шевелится.

- Живой! – отвечает.

Ну, думаю, хорошо, полезно вам там с мотоциклом в кустах полежать, я дальше побежал.

И что-то неприятное снова на меня нашло.

Наушник снимаю, оборачиваюсь, а он там лежит, помощи просит. Сам маленький, может в две с половиной мусорки ростом. А мотоцикл тяжёлый, ему самому никак не достать.

Тут и автолюбитель остановился, помощь эту осуществляет. Мы с ним вдвоем доброе дело на двоих и разделили.

Если честно, автолюбитель оказался плох в доставании мотоциклов. Без моего вмешательства они бы там, наверное, жить и остались.

Поэтому доброе дело, считаю, лучше записать на меня. Автолюбителя пусть ангелы похвалят, но уже отдельно – за то, что остановился. А могут и вообще не хвалить, это как им угодно. Он, мне думается, только, чтобы хорошеньким себя почувствовать, и поучаствовал.

А мне, верю, целиком поступок занесут. Я так-то два раза возвращался, что это, как не божественный промысел.

Ну и побежал я дальше. Героически побежал!

«Да хватит уже обо мне и моих добрых делах!» – смущенно говорю я в небо. Ангелам лишняя скромность не нравится, потому они прогоняют меня дождем и продолжают любоваться бессмертной душой уже без моих замечаний.

Что это на них такое нашло, я вам сейчас расскажу.

Пора запасаться дровами. А я отлично помню, как в прошлом мае десять часов затаскивал их в сарай – медитативный, полезный, живительный процесс.

В этом году чуткое сердце подсказало, что счастьем нужно делиться. Я позвал в деревню товарища. Хочу сделать сюрприз, мол у нас не только рыбалка, грибы и ненависть к туристам предусмотрены. Я еще и особое удовольствие приготовил – дрова в сарай перекидать.

Тут же и еще одно доброе дело выскакивает, прямо спасительное такое дельце. Я вытаскиваю товарища из такого коварного мероприятия, как отпуск.

В Москве всякие опасности разбросаны. Можно случайно и выпить чересчур, и под электробус попасть, и заболеть новым вирусом, да и мало ли чего , пусть даже и поскользнуться прямо в Москву-реку.

Я же его ограждаю – в деревне электробусов нет, магазин далеко, и ни один человек у нас никогда не заболевал. Только язык бывает у человека язвочками от ругани покрывался, но это ж разве беда, в этом почетное даже что-то имеется.

Вооот. Позвонил на лесопилку. А там очередь на 20 фамилий, и все бы ничего, вроде немного, но то трактор сломан, то колоть некому, то не помню уже какая еще беда прозвучала.

«Ну вы ж понимаете?» – спросила женщина-хозяйка всех дров. Я сказал, что понимаю, и очень попросил на следующей неделе доставить. Потому как ситуация у меня особая.

Ей я объяснять не стал, но вы меня поймите, как я ее перед этим понял.

Допустим, привезут дрова, когда товарищ уже уедет. Представляете, как ему горько будет это сознавать? А мне как неприятно за него? Эх, чуткое мое сердце, тяжело, конечно, прямо-таки за всех переживать. Особенно в окружении четырех кубов дров, которые нужно перетащить в сарай.

Дождь усилился. Он теперь, после этого поста, вперемешку с трогательными ангельскими слезами прямо на землю и падает.

Ну, надеюсь, и дрова теперь вовремя привезут. Помогут доброму делу силы небесные.

Завтра утром возвращаюсь в деревню.

Надеюсь, успеваю во временной промежуток, когда:

1) Еще никуда не пропали аисты;

2) Уже куда-то пропали туристы.

Добрался! Затопил печь!

Видел двух туристов, не видел ни одного аиста.

Утешает лишь то, что все эти наблюдения сиюсекундны, пока из такси в окошко смотрел. Надеюсь, еще не улетели аисты.

Позвонил утром на лесопилку.

– На этой неделе точно не привезем. – Сказала женщина-хозяйка всех дров. – Очередь движется медленно.

Я едва не заплакал в трубку, но сдержался.

На всякий случай добавил, что я жду дрова, как никто другой. И если вдруг какой-нибудь безответственный тип не сможет принять это черно-белое березовое золото, – везите мне. Я вот он, сижу на крылечке, по ступеньке пальцами барабаню. Никуда не денусь.

– Ладно-ладно. – не то чтобы успокоила меня женщина.

Вот так дела. Ради чего я тогда все это придумал, а именно позвал товарища в гости на целую неделю?

Что за чудесный был план! Товарищ приезжает, помогает перетаскать дрова в сарай, я ему елку какую-нибудь показываю, ну, может еще воробья. Он, счастливый, уезжает в город и впечатлений у него на весь год.

Но если я делюсь видами, а дрова не привозят, то это уже альтруизм в чистом виде. А у меня и так счетчик добрых дел зашкаливает. Куда больше?

Пока жизнь еще терпима. Но вот списочек неприятностей, что уже произошли.

Товарищ собирал мои лисички – без разрешения.

Пил мой кофе – без разрешения.

Курил мой табак – с разрешением. Но без благодарной улыбки.

Спал днем – здесь спрашивать разрешения было бы лишним, понимаю. Но спал он на моем диване. И я из-за него тоже спал.

За завтраком и обедом говорил спасибо, и даже намеревался помыть посуду. Но опытным взглядом я сразу почуял подвох. Сейчас он посуду помоет, а потом на аистов без разрешения пялиться в оба глаза начнет. И ведь даже не прикроет один для приличия.

Ладно-ладно. Я все же уповаю на чудо. Дрова привезут на этой неделе, и я забуду все эти неприятности. Ну, кроме лисичек.

А аистов так и не видно. Улетать в Испанию им рано. На болотах, может, пасутся.

Не дело это, конечно, не дело.

Второй день подряд с утра наблюдаю, как черная птица садится на забор возле скворечника.

Хвост у нее слишком длинный для скворца, клюв разглядеть ни разу не успел, как и нормально сфоткать.

Но сейчас, разглядывая те фотографии что получились, – смазанные, в листве, да издалека, – я заметил тот самый желтый клюв!

Скворец! Прилетает навещать! Ух, собака, все-таки молодец иногда!

А аистов в гнезде нет. Хоть бы пролетели разок, я бы поохал, что им, а.

За окном ливень. Его видно и слышно.

В домике разгорается конфликт. Конфликт пока не заметен, он лишь внутри меня, но причины серьезны.

Помимо всего того, что описал вчера, вечером, за полчаса до темноты произошла ситуация.

Я дал товарищу удочку. Естественно сам, он даже попросить не успел. Душа у меня такая – люблю делиться.

Товарищ взял удочку, осмотрел. Возможно, даже поблагодарил, уже не помню. Помню только, что не прозвучало нужного вопроса:

– Это мне, правда? – к вопросу должен был прилагаться взгляд образца «ребенок первый раз оказался в аквапарке». Но этого не последовало.

Взяли удочки и пошли.

В дальнейших диалогах о рыбалке, запахе коз и каких-то там общих воспоминаниях я пытался максимально показать, что такое пренебрежительное отношение к моей святой доброте неприемлемо.

На берегу вообще замолчал. Казалось, подействовало. Но через пять минут прозвучала фраза:

– Здорово так, в тишине посидеть.

У меня задергался глаз. По воде разошлись круги. На конце лески, погруженный в воду, возмущался червяк.

Уже вроде отпустил ситуацию. Но вот дождь пошел, и мысли навеял. Терплю, короче.

Аист!!!

Его заметил не я.

Больно признавать, но его заметил товарищ. Он закричал:

- Аист! Аист! Смотри, аист!

Мы тогда за газом и продуктами ездили.

Дрова привезут не скоро. Таскать буду один, эх! Но зато:

Аист! Аист! Аист!

Ласточки гроздью на проводах висят.

Обычно они как-то разреженно сидели, по всей деревне рассредоточены. А сегодня утром вон что устроили.

Есть ощущение, что они куда-то собираются.

В отличие от некоторых невоспитанных птиц, подкараулили толпой, вроде как попрощаться, когда я мусор выносил.

Сидел на лавочке и вел подсчет.

Осталось примерно восемь процентов лета. Одна неделя из тринадцати предоставленных. Нормально еще так лета осталось, мне кажется.

За неделю можно, ну, допустим:

Два раза сварить куриный суп;

Отдать реке десять червяков;

Утопить в реке одну блесну;

Несколько раз сходить в лес и не найти не червивых маслят;

Понять, что стыдно возвращаться с пустой корзиной и набрать червивых, предварительно расположив их в корзине шляпками вверх, чтобы соседи не заподозрили обман;

Ну и – открыть нового персонажа! Зарянка, малиновка, я вообще был уверен, что это воробей пока не стал фотографировать и приближать.

Ух, что еще будет! Неделя целая впереди! Восемь процентов! Это вам не шуточки, это ого-го!

Проснулся, попил воды с лимоном и сел к ноутбуку, напротив окна.

Размышлял, по какому такому поводу я стану богатым и знаменитым.

По крыше забегали лошади, чем отвлекли от важных дум. Я включил камеру и направил телефон в потолок, записывал вероломный топот.

Пока смотрел видео, – топот там, кстати, не слышен – на лестницу у окна приземлилась сорока. Сфотографировать ее успел, но некачественно. Тем не менее! Сорока, как никак, туда садится очень редко.

Она и шумела за всех лошадей сразу. Впечатлениями напитался. Утро задалось.

Пойду пробегусь. Поищу что-нибудь эдакое в оставшихся процентах лета.

Хотя на совсем необычное не рассчитываю – сорока на лестнице с утра уже была.

Ну, лето! Ну, дает!

Удивить, говорю, не может. А тут – дождь, грязь, деревья радостно поскрипывают.

Чуть в ладоши прям возле лужи и не захлопал.

Какая ж эта осень? Август еще вовсю!

Обратите внимание, погода на вид уже совершенно летняя!

Фотографии и видео галок (я уже точно вычислил, что это они) оставлю в комментариях.

Увидел, что как-то так опубликовал, что нельзя тут комментарии оставлять, позже тогда выложу!)

Вот фото, по которому я решил, что галка это галка.

В комментариях скину еще несколько фото и видео. На них, – я определял исходя из звука и пушистости, – еще и галчат навалом.

Но все уже куда-то улетели. Хорошо бы не только по своим делам, а ещё и по моим запросам.

Стоял на крылечке.

Наблюдал процессию облаков.

Сине-фиолетовые человек, слон и горилла, что ростом выше и слона, и человека. За ними еще какие-то контуры – все это напоминало наскальную живопись. Только вот неуклюжесть исполнения обусловлена не слабым навыком художника.

Она, наоборот, в этой своей неопрятности – величественна и опасна. Завершался узор огромным сине-серым и плотным облаком, которое будто дымилось.

Гудел самолет, или другой транспорт, зарычала бензопила. Но казалось, что эти звуки принадлежат облакам: гул и рык. Тяжело, тянуще передвигалась процессия.

А вообще я лисичек в лесу набрал! Так что не знаю, что это они нагнетать решили.

Вчера вон какую красоту заснял.

У солнца аж лучики видны.

Сегодня красота другая. Пасмурно, зябко, и синий трактор с моими дровами уже где-то рядом.

Ух, что за берёзовое безумие меня ждет!

Завидуйте, но не сильно. Сильная зависть пагубна. Но чуть-чуть все-таки завидуйте, мне от этого на сердце теплей.

Ну что! Готово!

В половину седьмого вечера все дрова уже были в сарае.

Этот раз не сравнится с предыдущим. Времени затрачено в полтора раза меньше, да и вообще – бодренько выходило.

И все потому, что я, умудренный опытом, заранее попросил, чтобы трактор вез телегу, которая опрокидывается назад, а не в сторону.

За такую предусмотрительность на меня восторженно смотрел кот Филя, он подслушивал разговор. Я подумал его покормить, но вовремя остановился. Ведь он мог посчитать мой жест оскорбительным. Словно я расцениваю его взгляд не как искреннее признание равного брата, а как попрошайничество меньшего.

Потому кормить кота не стал.

Вынес себе плошку каши, ел, глядел в конец деревни. Ждал четыре куба черно-белого золота.

Трактор приехал, внутри сидел недовольный водитель. Я сказал водителю, что нужно будет заехать во двор. Водитель тут же стал еще более недовольным.

Он вышел из трактора и посмотрел на телегу. Посмотрел на ворота. Осведомился о ширине ворот. Я честно признался, что не знаю. Он повторил мое «не знаю» и добавил от себя матерное слово. Передразнил якобы.

В этот момент я понял, что у нас все точно получится.

Когда телега немножко сдвинула ворота, я убедился, что не получится уже не может.

Водитель заехал во двор. Кот Филя насыщался зрелищем.

Водитель предупредил, что сломает ветку сосны, когда будет скидывать дрова. Я поблагодарил за помощь в облагораживании участка, ведь ветку давно пора было спилить.

Дрова вывались из телеги. Первые пять минут я наслаждался и приговаривал: «Мое, мое…»

От того, что мне не нужно было закидывать дрова с улицы на участок все и прошло быстрей. Потому я устраивал себя чаепития, перекуры, и, не поверите, обед.

Когда вышел с обеда на улицу, сосед кормил кота Филю.

- Ну, че не жрешь? Че мордой щелкаешь?

Я не стал объяснять, что Филя уже сыт зрелищем и для макарон, пусть и с курицей, в его душе и желудке банально не хватает места. Обсудили с соседом цены на дрова.

– Дорого. – сказал сосед.
– А есть где дешевле?
– Наверное, нет. Был мужик, но он умер.

Я почему-то немножко засмеялся и сгладил свою реакцию словом «жаль».

Да и все. Теперь заживем!

Сосед появился вчера и исчез сегодня.

В обед гремел инструментом, а в шесть утра уже перемещался по территории весь из себя ударник и тяжелоатлет. Я оценил его бестактные маневры из окна и быстрей глаза закрыл, чтобы бессмысленному стыду не поддаться.

Дерево на его участке за это время сильно облагородилось. И оно очень нравится сорокам. На фото их три. Еще три летают рядом.

А этот сосед про них ой какие гадости говорил, вы бы знали.

А я ей и ложечку, и монетку этой сороке. И деревьев у меня вон – хоть ель, хоть сосна, хоть скворечник, сиди себе и балуйся на любой лад.

Но нет. Они у соседа, который такое про сорок говорил, что, думается, язык у него на минутку да отсох.

Вот так. Любовь зла.