В Москве, говорят, снег.

Деревья валятся с ног, и опечаленные горожане отменяют культурные лесные мероприятия. Быть пришибленным сосной для них страшно. А что случится с весной, когда никто не придет на праздник, никого не волнует.

Весна может конкурсы подготовила. Увернись от сосны, пожарь шашлык под дождем, улыбайся вопреки, в конце концов.

Ладно, их дело, я-то не в столице.

В деревне небо голубое, трава зеленая, и вообще всё правильных цветов. Немножко раздражают дети вприпрыжку и в оранжевых шапках. Можно передвигаться ровней и солнышко не передразнивать, чай не масленица уже.

В деревне праздник весны другой. Наряжаться не обязательно. Это в городе, чтобы уважить природу нужно оставить всего себя в ближайшем лесопарке. Здесь же иначе.

Берите пример с меня. Я смотрю в окно, одет в серое. Выхожу перекурить, накидываю зеленую куртку и такого же цвета шапку. Смотрю туда же, куда и смотрел, только стекла между мной и природой нет. Иногда вздохну, не часто и не громко: Эх, весна…эва...даа...

Скворец, кстати, соответствует. Только башка из домика торчит, летать сегодня отказывается.

Хотя вот, думаю, да даже нисколько не сомневаюсь. Знал бы он где оранжевую шапочку раздобыть, непременно бы напялил.

Отправить бы его в таком виде в Москву. На портативной колонке в парке плясать. Но там, говорят, снег.

Эх, весна...эва...даа...

Так, ну это уже ни в какие ворота!

Приехал сосед, гремит музыкой.

Сквозь участки наблюдаю, как уже два пацана в оранжевых шапках качаются на качелях. И не так, чтобы чуть-чуть, сидя и ногами шаркая по земле. Нет! Они стоят, там где нужно сидеть, и уходят в параллель с землёй.

Скворец и тот из домика вылетел. Только что обнаружил его на самой макушке елки.

Только я в сером и зелёном по-прежнему медленно обзираю округу. Фиксирую происходящий хаос.

Уже с менее довольным лицом.

Донимает меня один вопрос. Оттого сильней, что я читал – такое возможно.

Как подружиться с сорокой?

Посмотрел я видео про дружбу с сороками и как-то уже не уверен.

Возможно, дружба с сорокой на расстоянии нескольких метров меня вполне устраивает. Вблизи они как-то мерзко голосят, теряют лоск, и даже хвост будто переливаться перестает.

Еще мне нравится, как сорока задирает котов. А всегда носить с собой кота я не смогу. Коты слишком хорошо убегают, стоит только ослабить хватку.

Об этом всем я обязательно еще подумаю. Может плюсы и перевесят минусы. Опять же научусь усмирять котов взглядом, сейчас не суть.

Я главное-то что сказать хотел. Сегодня выложу рассказ.

Считаю, что его на самом высоком уровне должны проходить молодые родители. И немолодые родители. И не родители вовсе. И спортсмены, и чиновники, и пускай даже пчеловоды.

Все!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЫНОК.

С этим Чертенком все сразу пошло не так. Уже в самом юном возрасте, когда мама Черт и папа Черт забирали его из детского сада, воспитательница частенько просила задержаться на минутку. На беседу. Воспитательница, обязательно через печальный выдох, начинала диалог.

- Чертенок нас очень беспокоит. Сегодня мы принесли в группу огромную гору конструктора, и что вы думаете?
- Он все сломал? – с надеждой спросила мама Черт.
- Да какой там. Тогда бы я нарисовала в его тетрадке оторванную голову человечка. Разве Чертенок похвастался вам оторванной головой?
- Не похвастался. – мама посмотрела на Чертенка, который мялся у шкафчика.

- Ну так что он сделал? – вступил папа Черт. – Что? Сделал? Мой сын? – отец оглянулся на Чертенка, вот только взгляд его озабоченности не выдавал. Гораздо больше его донимали эти вздохи-выдохи и печальные настроения воспитательницы и жены – мамы Черта.
- Он построил больницу! – громче чем нужно, выпалила воспитательница.
- Какой ужас! – мама Черт закрыла лицо руками.
- Не камеру пыток и даже не виселицу! – напирала воспитательница. – Больницу!

Отец увидел, как Чертенок отвернулся и рогами уперся в дверь шкафчика.
- Да тише вы, он же слышит. – злобно прошептал отец и снова оглянулся на сына. – Он ребенок. – спокойно сказал папа Черт. – Многого может не понимать, и…
- Да, но…! – перебила воспитательница.
- Цыц! – перебил папа Черт в ответ.

Воспитательница попыталась еще что-то сказать, но папа Черт усмирил ее взглядом, которым изнурял грешников. Воспитательница развернулась и засеменила копытами по коридору.

Вечером, когда Чертенок давил гусениц на заднем дворе, с крыльца спустился папа Черт.

- Сынок, подойди ко мне.

Чертенок вытер копыто о камень, подошел к отцу и виновато на него посмотрел. Папа Черт присел на ступеньку, так что они поравнялись.

- Сынок, скажи, почему сегодня в садике ты построил больницу? – голос звучал мягко, бархатно, такому голосу хочется признаться во всем.
- Папа! Ну как же! – у Чертенка расширились зрачки. Было видно, что тема его завораживает. - Одно дело четвертовать человека, повесить, отрубить голову гильотиной. Тогда пострадает всего один человек. И, как мне кажется, он бы и без меня пострадал, раз его на все эти виселицы отправили. Так?

- Так. – улыбаясь, сказал отец.

- А ты понимаешь сколько людей в больнице? – Чертенок говорил все быстрей. Он распалялся, вдохновленный. – Понимаешь, что все они поступили сюда с надеждой? Им кажется, а некоторые уверены, что все будет хорошо! – Чертенок захлебывался от перевозбуждения. – И тут! Она взрывается! Или… или потоп! Или обвал земли, да обвал земли, они упадут прямо сюда, и мы их будем пытать! – Чертенок скакал на месте и изображал, будто на вилах поднимает жертву над головой.

Папа Черт уперся рогами в рога сына и нежно посмотрел ему в глаза.

– А я знал, что ты у меня гений. Всегда знал. Беги, играй. Я люблю тебя, сынок.

Начинаем процесс сближения с сорокой.

Положил на кирпич блестящую ложку, слышал сороки от таких в восторге. Посмотрим, как птица себя поведет.

Ложка специально лежит в таком месте, чтобы скворец мог наблюдать и немножко приревновал. Понял, что не только ради него стараются, дома строят. Для сороки, вон, ложки носят.

Финальная цель, чтобы все деревенские птицы сражались за мою дружбу.

И может даже кукушка какая из леса умирать за такую благость пришла.

Не знаю, как к этому относиться.

Когда приближаю, кажется, что сорока орёт что-то неприятное.

Ну это уже какие-то показательные выступления.

Не искреннее безразличие, а наглая демонстрация безразличия. Я сорока, я иду в другую сторону, ложка мне не нужна.

Вывод только один: скоро мы станем лучшими друзьями.

Сидел с утра на лавочке с посохом.

Организм подло заявил, что утреннюю физкультуру пора прекратить. Я бы прекратил любую физкультуру лишь бы организм реже о себе напоминал. Поэтому теперь я немножко хожу, опираясь на посох. Не то чтобы с ним удобней, признаюсь, в физическом плане он мне бесполезен.

Зато с ним точно приятней душе. Можно заглядывать за забор соседям без всякого неудобства. Можно даже к рыбаку какому подойти и рыбу изъять.

- Ты вообще охерел? – закричит рыбак. И потом. – Извините, я же не видел, что у вас посох.

Вот поэтому я с посохом и хожу, и сижу, и даже думаю пару заклинаний выучить. Ну это уже мистика, магия, сам не до конца верю, не буду и вас путать.

Так вот. Сижу с утра на лавке. Слышу, корм в миски, что за забором, сыпется. Сосед приехал.

Говорит, весь двор ему коты загадили. Я предположил, что это проявление кошачьих чувств. И в клумбы нагадили, рассуждал о любви сосед. Их просто никто не учил говорить спасибо, сказал я.

Когда расходились, кот Филя преисполненный благодарности вальяжно шагал к соседу во двор.

О дружбе с сорокой:

С Днем Победы!

Ласточки на проводах сменили воробьев.

Сидел сегодня на лавке у реки. На противоположном берегу собирают разноцветные палатки. Вчера вечером туристов еще не было, сегодня уже сворачиваются.

Холодно пока по ночам на улице спать. Что холодно – плохо, а что собирают – очень хорошо. Еще лучше – если и разбирать прекратят.

Погода: то солнце, то дождь. Почти не шевеля крыльями, над противоположным берегом кружит хищник. Высматривает жертву.

Немножко надеюсь, что приметил кого-то из туристов. Если так, то пусть они пока не уезжают. Ястреб должен питаться мясом, туристу за счастье история – как одного из них птица в гнездо унесла.

И ласточек над рекой, в деревне, на проводах, на ветках – толпа! А вот воробьев давненько не встречал.

Озадачивает чуть-чуть.

Слышу, лошади копытами стучат. Оглянулся – дети. Трое, высотой с половину человека, таких ни в упряжку не запрячь, ни на скачки не выставить.

И как радостно бегут, размашисто, руки ноги разбросаны, шапки над ними летят. Двигались дети слева направо. Как буквы. Такие же самонадеянные.

И чего радуются? Завтра в школу, где их будут пытать учителя. Не для удовольствия ради, а чтобы людей достойных вырастить. И детям плохо, и учителям, зачем это все?

Росли бы себе бестолочами, потом может телегу катили в тройке. Есть же рикши в Индии, а у нас почему нет? Если кому по нраву, конечно, я не настаиваю. Мне, может, эта мысль противна, я так, веселить пытаюсь, и вас, и себя.

Пасмурно сегодня. Очень пасмурно.

Второй день подряд наблюдаю пренеприятнейшую картину – сорока сидит на заборе прямо под скворечником.

Получается, я не заставил птиц биться за мое внимание – я их подружил.

Просчитался немножечко.

Кажется, началось...

Раньше такого не происходило ни разу.

С двух сторон дома, на дощечках-кормушках насыпана гречка для синиц. Синичка ест — дощечка стучит — я счастлив. Такой формат общения мы практиковали зимой. С синицами. Ни с кем другим.

Синицы с наступлением весны подзабили на наше общее веселье, да и ладно.

Но сейчас, вот только что; я прямо не знаю, как эмоцию выразить.

Туда прилетела СОРОКА. СОРОКА. СОРОКА.

Успел снять, чему очень рад, а-то может уже бы и сам в увиденном усомнился.

Что примечательно, да что примечательно — невероятно! Произошло это через пару часов после предыдущего поста.

Обычно именно эта дощечка не стучит, вот здесь ругался. Но от сороки грохота на весь дом!

Это вам!

Сегодня международный день одуванчика. Собрал пять штук.

Сороку видел, жива. Скворец туда-сюда снует. Ласточек море, что в деревне, что над водой. Коты по одиночке мимо окон проходят. Где-то в кустах они собираются группой и строят планы по обезвреживанию фазана. Погода меняется каждые полчаса.

Больше у меня новостей нет. Пока нет, а там, кто знает, что приключится.

Снега бы, все-таки май, как никак.

Вчера убил осу томиком Стругацких. Сегодня спас бабочку голыми руками.

Все происходило на этом стекле. Оба фатальных действия здорово поднимали настроение. Теперь меня волнует вопрос. Что это за бабочка. И бабочка ли?

Размером с два ногтя, белая, черный контур по крыльям и черные точки на них.

Я очень плохо во всем этом (и любом другом) понимаю. Возникла даже мысль, а может мотылек? Но я сразу ее отмел, потому что от этого насекомого не веяло желанием убивать.

Благостно! – не знаю, что за слово, но вроде подходит. Захотелось его употребить.

Тепло, ветерок, вокруг все зеленое, а что не зеленое – летающее, а что не летающее, то небо. На небе облака – киты, пароходы, торговые центры. Продолговатые и огромные.

Внизу я, тоже в зеленом, кстати, с рая земного в рай обычный смотрю, и примеряю, сколько это облако места займет, если его с небес на землю спустить.

Что это за громадина! Всеми руками человеческими необъятная. Так мне кажется вначале. Присмотрелся – да туда даже деревня моя не поместиться!

Со всей силы глаза открыл и знаете, куда мыслями пришел?

Да если на облако поместить меня, в бинокль вы бы разглядели эмоцию на лице. Или слова по губам прочитали.

Благостно! Благостно! – кричал бы я в вам. И руками махал, лишь бы заметили.

Вот так день начался, а потом на меня скворец наорал ни за что, так что пост выше я писал слегка расстроенный.

Неприятно, когда ты весь: птички, бабочки, облака, какой чудесный день; а на тебя ни с того ни с сего орут.

Хорошо я отходчивый. Уже через десять минут перестал представлять, как из сжатого кулака торчат черные крылья и желтый клюв.

Сел пост писать.

Теплеет, второй день не топлю, все мне нравится, насекомые появились – это не очень, но очередная убитая оса радует. Какие-то такие слова печатал.

И тут – стук!

Обратите внимание – перед тем, как улететь, сорока помахала крылом.