На меня пришел смотреть одноглазый кот. Он целился прямо в душу. Одним по-кошачьему цепким глазом. Я разглядывал двумя сонными его шерстку. Серая. Жесткая. Ни разу не глаженная.

- Кто ж так тебя? – спросил я кота.
- Я сам. – ответил кот. 
- Зачем же ты сам себе глаз выцарапал?
- На спор.
- И как же это произошло?
- Пиво открывал.
- На что хоть спорили?
- На то самое пиво. И вообще, я не кот, а твой заколдованный друг.
- Но у меня нет друзей, которые на спор глазом открывают пиво, ты меня с кем-то перепутал. А еще ты, кажется, пьян. И пытаешься обмануть.
- А какие есть? Чем твои друзья умеют крышку сорвать? – не заметил замечание про свое состояние кот.
- Ну…зажигалкой? – предположил.
- Зажигалкой, кто угодно умеет. Ты еще открывашкой скажи. Или о стол, об угол дивана, меня, давай, удиви! - хохотал кот.

Мне стало неловко за своих друзей, которые даже не умеют открывать пиво глазом. Музыканты и программисты, повелители эксель таблиц. Администраторы, эйчары, операторы. Что ж вы, а? Перед котом меня позорите.

- Вспомнил! Зубами. У меня есть друг, и он умеет открывать пиво зубами! Я ему всегда говорю, ну что за ерунда. Побереги себя. Зубы нельзя портить. Они дорогие. И по ним тебя когда-нибудь опознают.
- А он что?
- А он не слушает. Хотя... Давно я от него таких трюков не наблюдал.
- А на что он хоть спорил?
- А он и не спорил.
- Идиот.
- Как и все мы, кот, как и все мы.

Мы задрали головы в поисках звезд. Признав общую недалекость, человеку с котом всегда приятно найти на небе звезды. Но шел день, и звезды спали. Кот окликнул меня, перемахивая через забор.

- Кстати!
- А?
- Называй меня теперь снайпер! – кот подмигнул единственным глазом.
- Хорошо, кот. И вообще, здорово ты это с глазом придумал, я теперь смогу тебя от других серых котов отличать. И…послушай.
- Чего еще? – коту уже не терпелось сорваться по своим кошачьим делам.
- А гречку. Каждый день выношу. Её хоть вы съедаете? Я ж стараюсь, надо знать, кого кормлю.
- От твоей гречки глаза выпадают! – то ли пошутил, то ли не пошутил кот.
- Идиот! – обиделся я.
- Как и все мы, как и все мы.

Я запрокинул голову. Звезды не показались. Им снились гречка, жестяные крышки и одноглазый кот.

План был такой.

Выйду в воскресенье во двор. Коты в рядок выстроились, благодарить хотят. Ежедневная порция гречки вызовет в них такое чувство. Я улыбнусь и рукой махну, мол не надо, что вы, мне ж не жалко. А у самого план в голове.

- Что мы можем для тебя сделать? – спросят коты.
- Ну раз вы так хотите что-то для меня сделать… - задумаюсь, а сам-то уже знаю, конечно, я план неделю вынашивал. – Выбирайте самого ловкого, да к тому же носителя мышиного языка. Есть такой?

Коты соберутся в круг, посовещаются, один шагнет мне на встречу.
- Ну пойдем. – скажу я коту и открою дверь. – Проходи к печи, облокачивайся, грейся. И слушай, слушай внимательно. Не отвлекайся! – повышу голос и выключу канал, где показывают тигров и львов.

Кот узнает, что в доме завелась мышь. И что с ней необходимо провести беседу. Убивать не надо, выгонять не обязательно, нужно просто поговорить. Объяснить, где шуршать можно, а где нежелательно. Вот и все, что требовалось от кота.

Но ничего этого уже не произойдет, кот не будет отвлекаться на канал про тигров и львов и вообще не попадет ко мне в гости. Надобность пропала.

Сработала мышеловка. Я ж, когда их устанавливал, не знал, что они не только для нашей с мышью игры. Некоего ритуала. Есть мышь – поставь мышеловки. Они скорей всего ничем не помогут, но и тебе и мыши будет веселей.

Так вот.

Сначала выстрелила мышеловка на втором этаже. Сало-наживка, пропало. Мышеловка проскакала пару ступеней и лежала раздетая. Произошло такое безобразие чуть ли не днем, когда я во всю еще жил жизнь, а не спал. Наглость мыши меня удивила и озадачила. Точно ли одной лишь беседы заслуживает мышь.

Но не успел я переписать план, как сработала вторая мышеловка. Немного побегала по кухне и замолчала.

Я вынес ее во двор.
- Врач есть? – спросил у черного кота в уже черном вечернем мире.
- Конечно. – ответил вечерний кот. – Я врач. Ты иди…
Я отцепил мышь от мышеловки.
- Там это…еще беседу с ней надо провести потом…по поводу… - я огляделся и никого не нашел. Только пустую мышеловку в руках.

За сараем что-то хрустело. Таков, наверное, мышиный язык.

Сегодня воскресенье. Вышел во двор. Без плана. На ощупь. Миски без гречки, солнышко, прошелся туда сюда. Мышь, кстати, больше не шумит. Беседа проведена на отлично.

Синичка повадилась в окно стучаться.

Прилетит, с разных сторон в дом посмотрит, поскачет на выступах. Яркая вся, пузатая. Наглость, конечно, проявляла. Но я как-то сразу ей эту черту характера простил. За солнечную её желтизну среди уже посеревшей осени.

Решил соорудить кормушку. Мне повезло. Между рамой и стеной был идеальный зазор под доску, что нашел под рукой.

Почитал в интернете любят ли синицы гречку. Пока читал, понял, что не особо это и важно.

Моя задача подсадить всех на гречку. Коты вон, уже жизни без нее не мыслят. Синичка следующая.

Насыпал, ушел. День синицы не было, второй не было. Прилетела бы хоть просто, как раньше. Понаглела, помелькала. Много ли мне от нее надо? Но как кормушка появилась, синица пропала. Отсыпал гречки обратно в карман – для котов. Но немного и оставил. Хорошая же вышла конструкция.

Сегодня с утра таскал в дом дрова. Остановился посмотреть в вечность, ощутить себя частью леса. Сзади что-то вспорхнуло. Смотрю, синичка раз-раз и до кормушки допрыгала. И как-то слишком внимательно изучала мир в окне. То есть дом внутри. Все же очень наглая птица.

Поклевала, удалилась.

К полудню уже из дома синичку смотрел. Фото в первом комментарии оставил. Обратите внимание, наглости стало меньше. Даже клюв склонила в благодарности.

Всех на гречку подсажу, всех. Никто не уйдет обезгреченным.

Не видно одноглазого кота.

Да я с ним, честно говоря, всего один раз и беседовал. Он был серого цвета. И несколько серых многоглазых кормиться приходят ежедневно. Не различаю я их. Вот что подумал, может, гречка волшебная. И кот отрастил себе глаз. Лучше прежнего. С обзором на 360.

На магические свойства гречки натолкнул еще один момент. Вчера я за раз увидел сразу трех фазанов. До этого максимум двух. Может синица эволюционировала?

Ну и вдобавок трехногую кошку тоже какое-то время не наблюдал. Мало ли, регенерирует где-нибудь за забором.

Гипотезу с утра опроверг стук. Сейчас я уже привык, что так кормушка на синицу реагирует. Звук – ну точно в дверь стучатся. Так что синица найдена. И трехногая найдена, шире всех пасть открывает, так ей гречка нравится.

А одноглазого не видно. Так что небольшой шанс на то, что гречка лечебная волшебная, оставляю.

(На фотографии благодарные коты старательно позируют. Небо голубое. Сейчас-то беспрерывно серое. Напоминает мне одного моего знакомого кота)

Кормится стадо мое бездомное.

Сил набирается. Скоро разбегутся по своим кошачьим делам. Рыжий вон за бетонной трубой сидит стесняется. Чуть позже подойдет, не переживайте. Но рыжий ладно.

Эта фотография хорошая вот почему.

За забором у дерева грустит серый кот. Его зовут ДымДымыч. И он домашний.

Снеговика слепил.

Дело было зимой. Две недели назад.

Погоды радуют.

Приятно за этой переменчивостью ноябрьской из окна наблюдать.

Вот вчера. Проснулся не рано, часов в 9. Смотрю – зима. Когда ложился не было, проснулся есть. Вышел за калитку, встал под сосну, кофе пил. Изнутри наблюдал.

Сегодня. Проснулся в 5. Слышу – снаружи расшумелось. Выхожу, темно и дождь. Аж ливень. Постоял покурил под козырьком. К восьми уснул.

Проснулся в 11. А в окне что? Зимняя сказка. Ну такая тоже, врать не буду. Снег, понятно, тает быстро, но сыпет от души. Видно, какой тяжелый и мокрый. Не совсем уж сказка. Только наполовину зимняя. Но пока я туда, потом сюда, потянулся, проморгался — в окне уже и полноценная почти вы поняли что.

Синицы на месте. Котов не видно, мышей также не замечено.

Зима пришла!

Все началось вечером, еще осенью. До зимы оставалось больше недели.

Я читал тургеневские записки охотника, из колонки играл какой-то клавишный инструмент. Снова пришел к банальной уже мысли: классику сложно полюбить в школе, насколько же она там отталкивающая. Описание природы на целую страницу, сейчас очень даже да, а тогда – ну сто процентов нет.

К клавишному инструменту присоединилась скрипка. Две секунды позвучала. И пропала, забрав с собой электричество.

Через пять минут свет зажегся. Через минуту погас. Скрипка и клавишный инструмент не успели найти интернет и остались молчать. Я зажег свечку и перелистнул страницу. “Бежин луг”.

Электричество появилось и пропало еще несколько раз. Зачем он три страницы описывает небо? Мальчишки какие-то небылицы травят. Охотник уже не так нравился фотоохотнику.

Прошло еще полчаса. Зачем Иван Васильевич, всех уток перестрелял? А. Иван Васильевич меняет профессию. Этот Сергеевич. Ладно. Уток простим. Лучше бы даже больше времени уделил уткам, меньше бы осталось на описание облаков. Я решил выйти на улицу. Проверить, у всей ли деревни украли электричество.

Вышел. Посмотрел по сторонам. Фонари не горят. Чуть прошелся. Темнота. Слышно, как мокрый тяжелый снег, скопившись на ветках сосен, падает на уже лежавший, скопившийся повсюду.

Вернулся домой. Взял телефон. Пропала связь. Полностью. Обычно хоть чуть-чуть есть. Одна полосочка, а сейчас полностью. А если я это…того? На улице еще туманно, серо, мокро. Как во сне. Но я проверил – я не сплю. Пересчитал пальцы. Открыл ноутбук. Напечатал о писателе Тургеневе. Точней…я написал – краткость сестра таланта. Похвалил себя за находку.

Прилег. Настало утро.

Электричество не вернулось.

Вышел во двор, ждать кого-нибудь с кем беду разделить. Слышу, в доме на одиннадцать часов ворота лязгнули. Рука через калитку перекинулась. Пошел на звук.

(Всем здравствуйте! Спасибо, что дочитали. Если сразу перелистнули сюда, тоже спасибо! Думаю, дальше в таком же формате расскажу, что за неделю произошло! Рассказывать буду часто, надеюсь, каждый день. Или как пойдет. Я скучал!)

Из-за калитки посмотрела женщина. Спросила.

- У вас тоже света нет?
- Нет.
- Обычно через час делают.
- Да.
- А тут вон какое!
- Да уж!
- А у вас печь?
- Да.
- Что ж это такое? Как же так?

Из дома напротив появился дед. Я знакомился с ним, когда только заехал в деревню. Он пришел к моему дому кормить котов. Я рассказал, как меня зовут. Он – поделился своим и отцовским именами. Мы пожали руки. Содержательный выдался диалог.

Сейчас же он вошел в беседу претензией.

- Чего удивляться! Вон погода какая!  Вчера в город не смог доехать, сосну повалило на дорогу.
- Да как же так! – негодовала женщина.
- Да. – толи с ним, толи с ней согласился я.
- Буду выбираться в город, на работу надо, буду выбираться, может распилили, вон и следы есть.

Я задал единственный важный для меня вопрос.
- То есть в этот раз может и несколько дней будут чинить?
- Да вряд ли ответил дед. Обычно быстрей.

Женщина предложила зайти в гости, если я проголодаюсь. Я поблагодарил за предложение, зная, что никогда не проголодаюсь настолько, чтобы зайти.

Телефон по-прежнему не ловил. Я вернулся в дом, потоптался на крыльце и пошел поближе к городу. Туда, где хоть как-то поймает интернет. Нужно объясниться на роботе.

Ночью и не понятно было, сколько снега навалило. Зима. Здесь уже точно зима. Поломанные ветки констатировали очевидное. Мир завалило снегом. В соседней деревне шумел бензиновый генератор.

По пути встретил собаку. Худую, но на бездомную не похожую. Она поскулила и убежала в лес. Мое предложение продолжать путь вместе слушать не стала.

Нашел дерево с креслом километрах в трех от дома. Я часто хотел его сфотографировать, когда ходил в город. И всегда проходил мимо. Что ж. Судьба. Встал у кресла. 4g. Две полоски. Отправил уже заготовленное сообщение.

Я возвращался домой. Смотрел, как пружинят-поднимаются ветки с которых я сбиваю снег. Пионер. Юннат. А завтра? А завтра, видимо, на вокзал. Вряд ли сегодня починят. Впервые без купленного зараннее билета. А может все-таки, а?

На входе в деревню встретил сразу пять фазанов. Мелких каких-то. Фазанят. Или издалека так показалось. Повезло им, что я не Тургенев. Так бы уже никаких несвойственных моему краю птиц в деревне не обитало.

Да и уткам повезло. Некоторые, забывшие улететь, иногда взлетают над рекой.

Вообще, конечно, все это приключение завораживало. Деревня. Без электричества. Медленно падает снег. В пяти километрах город, в котором тоже неизвестно что и как.

В деревне потемнело. Приключение резко потеряло притязательность. В первый день что-то мистическое кружило над домиками. Во второй (эта заметка) детективное, но безопасное. А вечер я никогда не любил. Без электричества особенно.

Домучил “Бежин луг” и решил прерваться на детектив. К счастью, он сразу увлек. Уснул, проснулся. Девять вечера. Вышел во двор. Вышел на улицу. Вышел и ждал. Тишина. Темнота. Это уже не романтика глуши, скорее глухая тоска. Не безмятежность, а безвременье.

До великой отечественной войны через реку ходил паром в соседнюю деревню. Дети переправлялись в школу. Последняя свидетельница, та кто рассказывала, как пришли немцы, умерла лет десять назад. И с каждым годом все меньше, живущих здесь постоянно. Теперь еще и света нет.

Мимо проехала машина. Завидев меня, остановилась.
- У вас тоже?
- Да, ходил в город смс на работу писать.
- Сказали самое раннее завтра починят.
- Спасибо! Покидаете нас?
- В город, работать надо.

Ну вот. Еще на одного меньше. Завтра и я уеду. А когда вернусь?

Знал бы начальник, как я тут передвигаюсь, ради...ради непонятно чего. И ведь сто раз хотел уволиться. Некоторые разы вроде даже трезвым. Точно трезвым. И совсем недавно.

Ладно, в город так в город. Поставил будильник на пять и еще три часа не смог уснуть. Читал уже не Тургенева. Описания природы в темноте даются слишком нудно. К тому же стало жалко фазанов. Ради фазана, думаю, Иван Сергеевич бы научился стрелять получше. Хотя зачем? Он мог бы стрелять из окна.

И, не выходя из дома, ловить синиц сухими писательскими руками. И...и...

В шесть утра я проснулся. Деревня спала. Электричества не было.

Зажег свечу, в кастрюле подогрел воды, налил в кружку. За последние два дня мне полюбилось кипятить воду именно так, без помощи электрического чайника.

Перекрыл газ, занавесил шторы, положил гитару на диван. Посмотрел, и поставил инструмент грифом к потолку. Будь, мол, наготове. Скоро вернусь, продолжим веселиться.

Оделся, взял рюкзак. Впервые такой легкий. Я решил не брать с собой почти ничего. Ноутбук, пару вещей, паспорт. Электронную книгу. Нельзя оставлять Тургенева без присмотра. Снаружи слишком много птиц.

Вышел, закрыл дверь, спрятал ключ на виду.

Насколько же приятней идти зимой и без тяжелых сумок. Дорога подсвечена снегом. Он еще и сверху падать не забывает, никаких мух, змей, жары. Шагай себе по целине, да думай о звездах, что спят, закутанные в облака.

А снег сыпет, а вот уже и соседняя деревня, участок леса, ужасная асфальтированная дорога, где по краям поля. Летом тут бегал, аист летал, рядом кормился. Гадюка нашла смерть на обочине.

Засветился город, обогнала машина. Осталось идти меньше километра. Поворот. В ряд услужливо выстроились фонари. Из неработающего, как я думал завода, материализовалась женщина. Я ее обогнал и тут же оказался у церкви, откуда во все восемь сторон уезжают души. В телах или без. Им бывает удобно по разному.

На автовокзале обсудили региональную беду. Оказалось, и в городе вчера не было связи. А билет для меня есть, маршрутка через полчаса.

На перроне подслушал причитания дворника.

- Она ругается, а я… Да как тут все почистишь, столько выпало! А лопата у меня какая, вон смотри – черенок узкий, как им! - мужчина увидел во мне эксперта и перевернул лопату.
- Дааа…им никак. – поделился я экспертным мнением, выкинул окурок и зашел под козырек. Вспоминал, как называется та часть лопаты, которая не черенок. Которая у него и правда узкая. Будто ей копать, а не снег чистить. Или будто он ребенок, но очень высокий. Черенок же длинный. Так как? Топорище, лопатище? Ерунда какая-то. Ладно. Может лопата она и называется.

Подъехал автобус.

Люди долго не могли рассесться, не знали, где написаны номера мест. "Вот глупые, здесь же номера просто так на билете, садись, где хочешь." - тихонечко поделился я с контролером. Контролер взглядом опроверг мои слова и показал, что мое 18ое в самом конце, ехать я буду перпендикулярно движению, и немножко страдать. Так он, конечно, не сказал. И может даже не подумал. Но я все же немножко страдал.

Зато впервые маршрутка прибыла за семь, а не за семьдесят минут до электрички. Даже покурить не успел.

В дороге немного читал, много смотрел в окно. Проверил не пропал ли из электронный книги Иван Сергеевич. На месте. Фазаны, спите спокойно. Гуляйте размашисто!

А потом Москва. Совсем еще не зимняя. Мокрая и какая-то не радующая. У меня хорошее настроение и всякое такое. Но я совсем не ощутил новизны прибытия. Не успел соскучиться. Уехал-то. Чуть больше месяца. Не успел. Да и…за последний год путь туда-сюда стал для меня привычным. А здесь еще и зимы нет. Морось и никакой яркости.

Еще одна электричка. Еще пару километров. Дом. А через несколько дней я, мама и младший брат собирались к бабушке, поздравлять. Оттуда в деревню, которая окажется близко. Они на пару дней. Я – жить. Так я думал.

Ведь электричество восстановят уже сегодня. Непременно восстановят, починят.

Так я думал.

- Мне негде ее ставить! – заявила бабушка, глядя на стойку беспроводного пылесоса.
Стойка – плоская подставка размером меньше квадратного метра. Сильно меньше квадратного метра.
- Бабуль, но если убрать тот стул… - попытался возразить брат.
- А чай я куда буду ставить?
- На соседний стул.
- Таскать его каждый раз?
Мы все вместе оценили расстояние от стула до стула. Не больше тридцати сантиметров.

Я молчал. Я уже давно понял, что это все по привычке. И ты тут хоть молодость подари, ей все равно останутся недовольны. Мы играем в игру и все вместе, не смотря на недовольную бабушку и волнующуюся маму, выигрываем.

А скоро еще и планшет подарим. Через пару часов увеличим ставки.

Мама боялась сразу. Мама еще в машине несколько раз попросила, чтобы если что – идея с планшетом не её. Ей и за пылесос нормально достанется.

Там же в машине пришла смс из деревни. Электричества до сих пор нет.

Смотрели старые альбомы. Перефотографировали на память. Маленький смешной брат. Маленький смешной я. Маленькая смешная мама. Молодая строгая на вид женщина – бабушка. А вот уже и та, которую я знаю, уже смешная, не строгая. Бабушка.

В этой квартире, где я провел много школьных каникул, сделали ремонт. Во всей. А запахи остались. Те же приятные запахи. И в каждой комнате свой. Всплывший, родной.

Огромные часы, как наручные, стоят на шкафу. Раньше висели на стене. На стене теперь ковер. И мне, кстати, нравится. Я бы и у себя повесил. Когда-нибудь.

Подарок планшета прошел легко. Бабушкина фантазия иссякла на предложении сдать его обратно в магазин. В финале вечера мы вчетвером на него фотографировались. Фотографировала хозяйка планшета.

Полежал, почитал найденного у бабушки Зощенко. Выпало несколько закладок, вырезанных из упаковок зубной пасты.

Вышел покурить. Вот качель, которую помню. Двор тот же, но ничего из прошлого не осталось. Хотя будто тут только качель и была. Справа, у торца дома, детский сад. Летом я летал там на самолете. Сзади дома парковка. Раньше пустырь. Я гонял на скорости света, а бабушка тормозила и спрашивала: “Почему превышаем?”

Магазин. Один из первых супермаркетов. Однажды шестилетний я забыл деньги и прямо с кассы кричал бабушку по имени. У нас как-то так сложилось. По имени не зазорно бабушек называть. А вон там библиотека. Вовремя сдать, вовремя взять. Что читал? Книги по школьной программе, скорей всего. Возможно, и охотник Тургенев со своим бежиным лугом проскакивал.

Соседний дом. Тут жила бабушкина то ли подруга, то ли неприятельница. У нас были очень странные отношения. Иногда она приходила поссориться. Если играли в карты, она играла до первой крови. Иногда она просила погромче включить музыку, которая ей не нравится. Как-то раз дошло до того, что бабушка открыла ей дверь и ушла в другую комнату. А ведь созванивались. В гости она почему-то приходила.

Я вернулся и рассказал, что видел ее дом.
- Да она умерла, наверное.
- С чего ты взяла?
- Ну…мне так кажется. – максимально невинно произнесла женщина с планшетом.

Смеялись. Хохотали даже.

Пришла смс, что электричество все-таки дали. Но мы уже засиделись и решили ехать домой. Я понимал, что ни маме, ни брату так поздно приезжать в деревню не хочется. Но в шутку, все-таки настаивал. Предложил устроить тайное голосование. На этих словах бабушку неадекватно вскружило, и она побежала за ручкой и листочками. Мы переглянулись, нам было весело, тепло и семейно. Оставьте другие эпитеты писателю Тургеневу. Мне было именно так.

От нетайности тайного голосования стало еще смешней. И бабушка предложила провести второе.
- Не пора ли вам домой?
Провели. Только один человек написал, что пора. Трое грозились, что теперь мы всегда будем жить вместе.

На обратном пути машина издавала странные звуки. Проверили раз. На второй проверке полезли менять колесо. Оно зачем-то наклонилось под углом. Срезало винты и поставить новое не вышло. Эвакуатор, такси, дом.

Послезавтра в деревню ко мне собирался приехать друг. Вот с ним вместе и поеду. Вон как удачно складывается. Тем более электричество уже точно дали, да?

Через день в 10 утра за мной заехал друг.

Крепко пожали руки, я бросил в багажник две гантели и боксерки.

- Зачем тебе это в деревне?
- Ты знаешь какие зайцы нынче пошли, мне непременно нужно держать себя в форме. А если их будет несколько?
Мой добрый понимающий друг закрыл багажник. Сказал что-то вроде: “Идиооот...”.

Меня обрадовало, что друг считает зайца , кинувшего мне вызов, недалекого ума существом. Смутило только единственное число в слове "идиот". С чего он взял, что заяц придет один?

Сели в автомобиль. Рулить я и не хотел, но неприятно, что не предложили. Может мне вот именно сейчас, именно этим ноябрьским днем, очень захотелось порулить. А не предложили. Ядом в душу не плюнули, но под ребро чуть-чуть укололи. Ладно, постарался не ссориться. Впереди долгая дорога. А у меня как никак нет прав.

Тронулись.

Мы покидали осень и уезжали в зиму. Я выпытал у друга, что у него появилась девушка. Друг не выпытывал, но вынужденно узнал, что у меня появилась фотоловушка.
- Любишь ее? – я действовал прямо. Мне важно счастье моего товарища.
- Да мы знакомы две недели.
- Как детей назовете?
- Ты перегрелся?
- То есть еще не придумали…Может…
- Я сильно сомневаюсь, что назову ребенка Тимофеем.

Пораженный столь грубым и несправедливым ответом, я даже не стал уточнять, что мне хотелось бы не просто моим именем. Мне хотелось бы в честь меня. И желательно с разрешения. Просто ради ритуала. Ничего такого. Я бы, конечно, разрешил. Я бы даже…Из размышлений вернулся не менее волновавшим меня вопросом:

- А вот чисто гипотетически, только не обижайся, просто представь. Смогла бы твоя девушка всю ночь просидеть в лесу, чтобы сфотографировать фазана? – я перевел взгляд с вековых сосен на моего романтичного друга и выжидательно смотрел.
- Тимох, знаешь че..
- Да не парься, моя фотоловушка тоже не справляется, нормально все будет, есть и другие тесты, вот например…

Друг не стал дослушивать какие еще тесты совместимости у меня имеются и прибавил радио.

Через 50 километров зимы стало чуть-чуть. Через сто ничего кроме зимы не осталось вовсе. Заехали на заправку. Я сказал, что оплатил и не оплатил.* В машине предупредительный друг осведомился, точно ли я не вру, ведь если вру, то это преступление.

Клятва подействовала убедительно. В зимней куртке так удобно скрещивать пальцы.

Добрались до автовокзала, церкви, до домика оставалось шесть километров. Заехали в магазин. Я закупался на целую жизнь. Друг внимательно изучал коньяк и краковскую колбасу. Мне показалось, душе его требовалось вкусить монтажной романтики.
- Ну хочешь, можем забраться в подвал? Я могу тебя немножко поругать за то, что ты оборвал провода в пятом подъезде и нам теперь не заплатят?
- Идиоот….

Странно, каждый раз рассуждать об интеллекте зайца, еще даже не напавшего на меня из-за елки. Тем не менее приятно какого уверенного ударника видит во мне мой друг. Я изобразил двоечку и усилил её звуком.
- Пам, пам!
- Ну точно, идиот.
- Ага, знаю, не поздоровится ему! – я хлопнул любимого друга по спине и направился к кассе, вспомнил, что забыл две полные тележки с продуктами и вернулся обратно.
- Идиооо…
- Да успокойся ты уже, отметелим мы зайца, если рыпнется, не переживай.

Через двадцать минут экипаж свернул на проселочную дорогу. Мы слушали единственное ловившее радио. Актеры читали "Горе от ума" по ролям. Ненавижу, когда читают по ролям. Мой творческий друг ненавидит тоже. Будто конкурс, кто больше выделывается. Мы немножко повыделывались друг перед другом.

Друг рассказал, что у них в песне будет играть виолончель, которую записал виолончелист на столетней виолончели. У меня в голове все смешалось, и девушка и виолончелист и друг. И некая обида, что не предложили порулить. Еще и с именем неприятно вышло. Желание выделываться как-то отпало.

Ну и что, что у него девушка, виолончелист, руль и педали. У меня зато...

- Тимох, ты че приуныл?
- Да ничего, так..
- Ну хочешь, вместе зайца искать пойдем?

А у меня зато есть друг.

Мы въезжали в деревню. В зеркало заднего вида со всех домов сбегались кошки. Гречки, наверное, хотят.

*на заправке все оплачено. это дружеская проверка

Машина ехала по заснеженной дороге. Я задал другу очевидный вопрос.

- Какой дом по-твоему чемпион?
- Ты хочешь, чтобы я угадал какой дом твой?
- Какая глупость…
- Ну чемпион… Дом-чемпион, наверное, тот. Трехэтажный, кирпичный и..
Не выдержав проявления столь нарочитой безвкусицы, я перебил друга.
- Ты совсем не разбираешься в домах-чемпионах. Наш следующий. Паркуйся у ворот!
- Это лучший день в моей жизни! – подумал друг, но почему-то промолчал.

Вышли. Оценили количество кошек. Я насчитал восемь особей. Друг не поверил и пересчитал – получилось что-то около пятнадцати. Одноглазого среди них не нашел.

Нашел там, где и оставил, ключ. Открыл. Только шагнув за порог, щелкнул выключателем. РАБОТАЕТ! Занесли продукты. Оценили температуру – 6 градусов. Натаскали дров и затопили печь. Я попытался подключиться к интернету. Вечером мне нужно работать. Интернет ставил под сомнение мои планы.

Друг отрезал краковской колбасы и разломал шоколадку. Разлил коньяк по граненным стаканам. Разглядывал мои шапки. Совсем не скрывая желания завладеть, разглядывал. На всякий случай я накрыл шапки пледом и вручил другу гитару.
- Играй. Я пойду проверять интернет.

Поднялся на второй этаж. Глянул на роутер. Меж зеленых огоньков затесался красный. Потыкал, поотключал, повключал, подоставал провода и продул. Спустился вниз. Уставший ждать друг протянул стакан и спросил.

- Выпьем?
- Интернета нет. Надо идти к креслу под дерево, каяться начальству, отменять работу.
- Так выпьем? – друг не видел в моих словах преграды намеченным планам.
- Да подожди, надо решить с работой.
- Ну хочешь, можем поехать в город, сядем в машине, там и поработаешь. – неприятно рассудительный друг предложил разумное решение проблемы.

Я размышлял секунду.

- Давай лучше выпьем.

Выпили.

Я поднял плед и вручил другу любимую шапку. Друг надел шапку и вручил мне бутылку. Положил в карманы стаканы и шоколадку. Мы выдвинулись к дереву с креслом.

По пути выпили еще несколько раз. Вспомнили школу и забыли куда так спешим. Остановились. Друг слепил снежок и бросил в сосну. Не попал. Я бросил и тоже промахнулся. С третей попытки друг оказался точен. Я промазал пятый раз и указал, что нетактично выпячивать свою меткость, когда твоему ближайшему товарищу нужно спешить писать сообщение начальству.
- Кстати, откуда у тебя эта шапка?

Мы продолжили путь.

Постояли под деревом, я отправил честное сообщение, которое на вид выглядело самым лживым.

- Интересно, только у нас или нет интернет пропал. – рассуждал я по пути обратно.
- Давай выпьем, чтобы только у нас? Или не только у нас? Как лучше? – уже разливая, поинтересовался мой сопереживающий друг.
- А я и не знаю. Давай выпьем, чтобы как лучше, так оно и сталось!

Выпили. Стало еще веселей. Стало необычно, но еще не пьяно. Пьяно, но еще не совсем уж безрассудно. Бодрил свежий воздух, рабочий вопрос и…и зима. Зима всегда бодрит. Каждый год. Спасибо, что я так и не привык.

Мы шли по деревне в сторону дома.
- Здравствуйте! – из-за забора кирпичного дома выморгнули глаза. – А у вас тоже интернета нет? – у калитки появилась женщина, та самая, с которой я делился бедой в первый день пропажи света.

Обсудили электричество, зиму и интернет. На интернет собеседница налегала особенно. Закончилась беседа так.
- На вас вся надежда.
Не тех спасителей вы себе выбрали подумал и сказал.
- Ну…вы бы так не наделись. Позвоним, конечно, попробуем.

Только отошли от женщины, и я признался, что звонить никуда не собираюсь. Быстро не починят, а мне все равно завтра уезжать, работать-то надо.

Совестливый друг укорил меня в малодушии. Я не укорился. Я забрал шапку. Зашел в дом, взял вторую бутылку, краковскую колбасу и вынес шапку обратно.

Задумчиво ломал колбасу, бросал на побелевшую землю. Собиралась стая то ли из восьми, то ли из пятнадцати особей.

- Ладно, пойдем. Тут плохо ловит. Что бы позвонить оператору, нам надо много времени провести под сосной. Рядом с креслом.

Кошки почтительно кивали. Мы выдвинулись в путь.

Дошли. Или доехали. Под сосной у кресла становится непонятно, как ты сюда добрался. Особенно, когда третий раз за день. В ту ноябрьско-декабрьскую неделю. Осенне-зимнюю. На седьмой день после того, как забрали электричество и высыпали снег.

Ну может не на седьмой. Да и неделя может выдалась обычная. Сами решайте. Я нарек свою неделю выдающейся, а как у вас, кто ж его знает.

Я стоял под сосной, грел телефон между телом и фуфайкой, добрый друг разливал по стаканам. Стаканы украшали подлокотник кресла.
Я негодовал.

- Ты видел, что он написал? Написал мне? Он за кого меня держит?
- За кого?
- Вот и я не знаю за кого. Давай знаешь за что? Чтобы за кого попало нас не держали!
Забрали бокалы с подлокотника. Выпили. Закусили холодной шоколадкой. Взглянул на друга – пьянеет. Покопался внутри себя – мудрею, не иначе. Осознав с кем имеет дело тот, кто имеет дело со мной, я сказал:
- Увольняться буду. Ре-ше-но!
- И больше тебя за кого попало держать не будут, вон как тосты действуют!

Я решил, что руку можно поменять. Попросил товарища подержать стаканы и разлил на весу.

- Ну давай за то, чтобы сегодня все тосты сбылись!
- Опасно это, Тимох! – предостерег меня друг. Но стакан взял, не задумываясь.
Я вопросительно смотрел, ждал дальнейшей информации.
- Да мало ли, что пьяному в голову придет. Ты уже уволиться решил, а потом…?
- Отомстить?
- Ну видишь.
- Ладно, согласен, тогда давай за...

Друг не дослушал. Чокнулся. Выпили. Телефон уже слился с рукой. Рука прижилась между телом и фуфайкой. Разговор шел весело, уверенно, бодро. Зачем мы сюда пришли? Я окинул пьяными глазами округу. Красиво как. И снежок сыпет. И снежок лежит. И лес. И ничего не важно. Совсем ничего.

Размышления о бесконечно-вечном прервал мой друг.
- В интернет-то будем звонить?
- Надо! Номер?
- Двести сорок пять!
- На телогреечке печать, а раньше жил я на Тагааанке, учил басоту воровать.

Немножко спели. Я вспомнил, как маленький исполнял эту песню в караоке, а родители хохотали. Лишь через много лет мне стало понятно почему. Ребенок. с чувством певший о нелегкой доле сидельца. Рассказал другу, посмеялись вместе.

- Выпьем за детство? – предложил я.
- Может все-таки сначала позвоним в интернет? – на всякий случай отвел меня друг.
- Позвоним! Обязательно позвоним! Обещаешь тогда сына моим именем назвать? – я попытался воспользоваться моментом, совсем забыв, что интернет нужен мне, а не другу.
- Давай лучше выпьем. – подвел черту друг.

Выпили. Пора.

Я нашел в мировом интернете номер своего интернета и приступил к звонкам.
Подождите на линии, пять минут, четыре минуты, три минуты, выпили за то что осталось две минуты, осталась одна – сбросили.
Повторил операцию несколько раз. Все же дозвонился. Прокричал, что в такой-то деревне во всех домах пропал интернет. Приезжайте! Спасайте! Сел телефон.

- Ну…мы сделали все что могли. Если что, еще можем позвонить из дома.
- А зачем мы сюда тогда шли?
- Вкушать! У кресла творится магия, не находишь?

Мимо пробежала белка, выхватила телефон, отошла на несколько метров и сфотографировала. Ни я, ни друг не удивились. Только немного поругали белку за не самый лучший ракурс. Но она уже была далеко, убежала по своим беличьим делам.

- Слушай! – друг складывал стаканы в карман. – Мы что, правда, могли просто позвонить из дома?
- Ну связь здесь все-таки лучше! Плюс нельзя было оставлять без работы белку фотографа! К тому же я решил уволиться, прочитав сообщение, которое может прийти только сюда, под дерево, где ловит интернет.
- Кстати, что он такого написал-то?
- Сказал, что подобные форсмажоры - это не хорошо.
- И все?
- И все. Совсем обнаглел, а?
- Ну ты хоть с утра увольняйся, не сейчас.
- Сейчас я и не могу. Телефон сел. Белка умеет только фотографировать, а посыльные голуби спят в городе. Мое сообщение не дойдет.
- Тоже верно.

Мы хрустели снегом. Мы отправлялись в дом, наконец-то отмечать наше прибытие в деревню.

Дальнейшие события восстановлены посредством редких видеозаписей, смазанных фотографий и рассказов оказавшихся рядом животных.

Суждения тех животных, кто, прознав мою алкогольную несостоятельность, от диалога отказались, были расшифрованы по глазам.

Так вот.

Конец ноября-начало декабря. Мы то ли едем, то ли идем. Из леса в дом. Валенки оставляют путанные следы. В карманах перезваниваются стаканы. В душе новый год. Музыка.

- Темнеет что-то уже, а мангал так и не собран! – с восхищением прокричал мой друг.
- Зато мы починили в деревне электричество! – поддавшись восторженным настроениям подхватил я.
- Мы? Электричество?
- Ну не совсем мы. Не мы, а погода. И не электричество, а интернет. И не починила, а сломала. Но мы попытались исправить. Считается?

Друг посмотрел на меня неопределенно. Взгляд не лаборанта, но признанного ученого. Надпись “спорт” на шапке ему очень шла. Казалось, что этот ученый еще и разрядник, стремящийся в мастера.

Так и не получив ответа на вопрос, я задал другой.

- Слушай, а как там было, у Пушкина вроде…Что-то стало холодать, не пора ли…а дальше?
- Не пора ли нам принять! – подхватил друг, доставая из карманов стаканы. – Только это не у Пушкина, а у Лермонтова, из раннего творчества.

Коньяк разливался. Слова выплескивались на морозный воздух. Кого можно назвать героем нашего времени? - прозвучал в голове вопрос. Не голосом, лицом учителя литературы был задан.

Мы будто снова сидели за одной партой. Только уже взрослые. А все вокруг те же, в школьной форме или что-то типа. И среди них мы. В шапках, валенках, под ногами снег, на парте коньяк.

- Печорина помнишь? – разглядывая мутные лица одноклассников спросил я друга.
- Конечно. В параллели с нами учился!
- Он же это. Того.
- Да ладно?
- Ага. – слишком весело для подобного рода вести признался я.
- Причина? – друг передал мне стакан.
- Его убил Лермонтов. Не выдал зимнюю куртку и отправил босяком на мороз.
- Тот который написал великое “если стало холодать...” ?
Я кивнул и подытожил диалог:
- Бывает же. Но это из позднего творчества.
Выпили. Не чокаясь.

Под тяжестью снега ветки склонялись к дороге, образуя сказочный коридор.
- Красота! – вращал головой друг.
- Моя деревня! – с гордостью восклицал я. Немного устыдился собственной жадности и добавил. – А пусть сегодня и твоя! Хочешь?
- А разве можно не хотеть?

Дорога осветилась фарами. Со спины подкрадывался автомобиль.
- Знак! – сказал я.
Друг полез в карман. За стаканами.

- Да подожди! Я не об этом!
Друг насторожился. Слишком явно насторожился. Кажется, друг искал во мне болезнь.

Я продолжил.
- Да я о том, что фары засветили именно в тот момент, когда… - я запнулся. Да и о чем я вообще. Когда именно загорелись фары? – машина проехала мимо, забрав с собой светлый участок дороги, источник моих дум. 

По выражению лица друга казалось, что он нашел у меня не только какую-нибудь ангину, но уже и что-то связанное с мозгом.

Я попытался доказать свою все еще интеллектуальную состоятельность.
- Что вспомнил! Что-то стали ноги зябнуть, не пора ли…а вот дальше забыл. Но авторство помню. Кажется, это Романцев написал.
- Жди.
Друг поставил стаканы в снег. Достал бутылку и молча разлил.
- Что-то стали ноги зябнуть, не пора ли нам дерябнуть! Бери стакан!

Я взял стакан, восхищенный литературной подкованностью товарища. Товарищ продолжал удивлять:
- Только, наверное, это не Романцев, а Рождественский.

Я выпил и позволил себе успомниться.

- Точно не Рождественский, но может и не Романцев.
- А кто вообще такой Романцев?
- Футболист и тренер московского Спартака.
Сложили стаканы в карман. Бутылку я нес в руке. На всякий случай.

Прошли мимо водонапорной башни. Остановились. Смотрели. Тишину прервал усомнившийся друг.
- И ты думаешь, тренер Спартака мог написать такое гениальное двустишие? Не по профессии же?
- Думаю не мог. Думаю это все-таки Юрий Палыч. Сёмин его фамилия.
- А это кто?
- Да так. Художник.

До дома оставалось четыреста метров. Темнота заполнила деревню. Только дорога, вся в снегу, сопротивлялась.

Вечер. А мы все ещё не начали праздновать.

Табличка с названием деревни осталась позади.

Я перебирал грядущие дела. Разольем – раз. Выпьем – два. Со - три. Бе - четыре. Рём - пять. Со-бе-рём мангал. Мясо. Шампуры. Завести радиолу и поставить песню.

- Слушай!

Друга рядом не оказалось.

Оглянулся. Он завис в десяти метрах от меня. Программа прогрузилась, друг направился ко мне и сходу атаковал.

- Я же уже в нескольких главах твоего словоблудия присутствую, так?
- Так. – я напрягся. Причем напрягся не из-за словоблудия, определение мне даже понравилось. Но я каким-то то ли шестым, то ли шестым с половиной чувством догадывался. Кто-то что-то заподозрил.

- И играю там не последнюю роль? – интонация пугающе нарастала.
- Да ты вообще там чуть ли не главный герой! – я полез обнимать друга, но друг не обнимался.
- Подожди-подожди. Не отвлекай. Так почему я всегда друг, несколько раз товарищ и никогда не...?

Темнота поглощала слова. Выборочно. Точнее темнота поглотила только одно конкретное слово. Последнее. Имя моего друга.

- Что за ерунда? – не мог смириться с происходящим друг.
Он попробовал еще несколько раз. Все слова на месте. Только одно тонуло в небытии.

- Слушай, ну может у тебя матерное имя? Цензура не пропускает…
- Что за ерунда? – повторил друг только другими словами. Цензура их пропустила. Уже я перефразировал на литературно-печатный лад.

Что ему это имя? Вот важность. Тем не менее, вслух эти мысли я озвучивать не решился. Я разразился правдой.

- Я сдал твое имя в ломбард!
- Чего?
- На кассе не хватило денег, и я заложил твое имя. В нашей деревне, в нашем маленьком городе из церквей, пятерочек и автовокзала так можно. Богом забытый пятитысячник, зато недавно построили новый монастырь. Здорово, скажи!

Друг почему-то не разделил моего восторга.

- Когда. Я. Получу. Обратно. Свое. Имя.

Я призадумался. Раньше я не закладывал имена в ломбард. Сервис для меня новый. И честно говоря, не изучен. Признаваться в этом было опасно.

- Выпьем? – улыбнулся я братской улыбкой.
- Выпью! – друг выхватил бутылку и хлебнул из горлышка.

Он будто не пьянел, а трезвел. И всего лишь из-за имени. Бывает же печалей у людей. Друг закончил выпивать, не поморщился и выдал вопрос, к которому я был совсем не готов.

- А почему ты не заложил свое имя?

Я развернулся и побежал к дому. Друг догнал и тяжело задышал. Я повторил за ним.

- Слушай, хочешь, пока твое имя не вернули, позаимствуем у одного из котов?
- Типа твоего? – указал мне на принадлежность моего имени мой друг.
- Не, мое классное! – я понял, что сказал что-то не то и отошел на пару метров. Издалека предложил:

- Может Филя?
- Так звали собаку в детской передаче!
- Зато в какой передаче!
- Дальше!
- Может Маркиз?
- Как обезьяна в сериале?
- Ее звали Марсель. Ну ладно. Страшила?
- Нет.
- Трехножка?
- Нет.
- Зря! Мне кажется, это имя для смелых. Как ты!

В глазах друга я усмотрел жажду физической расправы и постарался скорей спасти его от греха.

- У меня есть еще один вариант, но там домашний кот и имя ему нужно всегда.
- Допустим…
- Дымдымыч.

Друг нецензурно выразил несогласие.

- Ну что я могу сделать, если тебе ничего не нравится!
- Верни мне мое имя!
- Оно вернется само! Обязательно! – я попытался искренне верить, что так оно и будет.

Пауза затянулась. Я не выдержал.
- И вообще ты сам виноват! Сначала не предложил порулить. Потом не захотел называть ребенка в мою честь. Дальше мне не понравилось что-то еще, но я уже забыл. И я тебя простил!

Нецензурные эпитеты прозвучали снова.
Друг достал ключи и пошел в сторону машины.

Я попытался подозвать его всеми доступными в распоряжении именами.
- Друг, Друг, Маркиз, Филя, Друг, товарииииищ, Илюх?
Илюха обернулся.
- Ну вот. Было бы из-за чего переживать.

Выпили. Уже вместе. Друг еще пару раз обозвался. Но уже несерьезно. Его ненормально захватила радость возвращения имени.

Он озвучивал каждый свой шаг и блаженно улыбался.
- Илюха разливает. Илюха пьет. Илюха смотрит на небо! – и все в таком духе.
- Зря ты все-таки ДымДымыча не взял, такой шанс упустил!

Я полез в кроссовок за ключом. Мы были в метре от праздника.

Дом понемногу отогревался березой. Мы отогревались домом и хмелели коньяком. Илюха внимательно изучал мангал. Я немного расстраивался, что он все-таки не назвался Дымдымычем. Хотя бы на вечер. А там может и сроднился бы с новым именем. Марку придумал табачную. Или еще чего.

Радиола пела про корабли.

Призадумался. Прокрутил события дня. Песня переключилась. Мысль родилась.

- Завтра я поеду в Астрахань! Высадишь меня на вокзале?
- Почему Астрахань?
- Я должен успеть на цветение сакуры!
- В Астрахани?
- Ну может не сакуры, а лотоса!
- Так опоздал уже, это ж летом или осенью… - мой друг приделывал ноги к железной коробке.
- Сейчас осень!
- Сейчас снег!
- Ты просто никогда не был в Астрахани…
- А ты?
- Я слышал…

В Астрахани живут два моих товарища. Их зовут Женями. Они не знакомы и оба музыканты. Один хвастался, что продал песню Стасу Михайлову. Не знаю, часто ли этим делился он. Но я стараюсь вставить это в любой диалог. Что ты говоришь? Сын у тебя родился? Это, конечно, здорово, но у меня есть друг, который… Ну вы поняли.

Другой Женя спас белую кошку и поселил у себя. Мне кажется, он рассказывал об этом всем и всегда. Я бы делал именно так. Но в любой диалог подвиг товарища почему-то не вставляю. Вот если бы он снял с дерева Стаса Михайлова…

Я разливал коньяк, рассуждал, как здорово и вовремя я уволился с работы. Во-первых, город Астрахань уже построили. Во-вторых, два моих товарища уже там живут. В-третьих, в этом я не был уверен, розовые цветки лотоса замечательно гармонируют с белым снегом.

- Ну! Что скажешь? – выпрашивал я одобрения своих доводов у друга.
Он уже справился с мангалом. Подыграл радиоле и направился в холодильник за мясом.
- Ты хоть оповести кого о своих планах.
- Зачем? Если я позвоню заранее, у них может найтись сотня причин меня не принять. То ли дело, когда я на пороге. А в руке цветы, торт и коньяк. Кстати, они вроде оба женаты… - я призадумался. – Но это тоже сыграет мне на руку. Если хозяин окажется суров и не захочет принимать гостей, его переубедит добрая женщина! Я же невероятно обаятельный, когда пьяный!

Друг некстати сходу перечислил несколько примеров последствий моего обаяния. Не пустили в заведение, попросили покинуть караоке, не пригласили на свадьбу.

- Что еще…Выгнали с дня рождения…- не унимался вошедший в раж товарищ. Он даже от мяса отвлекся, чтобы удобней было загибать пальцы.

- Стой-стой-стой! – прекратил я это оскорбительное выступление. - Тогда я пил в основном пиво.
- Все эти разы? – друг выпрямил пальцы, демонстрируя количество ситуаций.

Мне показалось, что пальцев у него явно больше, чем нужно. И они будто созданы для подсчета неприятных вещей.

- Может не все, ну да и не суть. В этом году я много бегал и выучил четыре аккорда. Я спалил несколько кубометров дров и общался со стаей котов. Я ловил интернет под сосной. Я устаканился! Обаяние с этой минуты мой друг, а не враг!
- Выпьем? – не выдержал напора мой друг.
Выпили. Я продолжил.
- Сейчас же я пью коньяк! – я чокнулся с пустой бутылкой. - И в Астрахани буду уже на…сколько кстати до Астрахани?
Илюха полез в интернет.
- Короче! Я уже преисполнюсь обаянием, да и вообще не забывай, я куплю торт и цветы! У них в Астрахани такое есть или нужно везти из Москвы?
- Ладно, ты еще подумай. – Илюха взял мангал и пошел на улицу. – Возьми шампуры.

- Да-да, я сейчас. Приду, принесу, прилягу только на пять минут.

На часах было восемь вечера. Праздновать мы начали в семь. Душа потребовала ненадолго прерваться.

Всего-то пять минут. Интересно, а в Астрахани сейчас сколько? Времени, градусов, друзей, бродячих собак. При чем тут собаки?

Блаженно и пьяно уснул. Видел черное. Спокойное и доброе. Мелькнула белая точка. Пушистая. Стас Михайлов карабкался по лепесткам лотоса и подпевал, свисающей с облаков, радиоле.

Открыл глаза.

Девять двадцать пять. Проспал в семнадцать раз больше, чем планировал. Радиола молчала. Встал и выпил воды. Вышел на улицу. Нигде и никого. Подумал, что так просыпаться мне не нравится и прилег обратно.

Проснулся в десять. Друг сидел напротив.

- Где ты был? – спрашиваю.
- Бродил…- подумал и добавил. – Мясо мы есть не будем.
- Никогда? Ты за час подружился с какой-то свиньей?
- Свинья спала в доме, и подружились мы уже давно. На сегодняшнее вегетарианство есть другие причины.
- За них стоит выпить?
- И спеть.

Осуществили задуманное. Рассуждали, каким животным обратиться можно, а каким ни в коем случае. Победил медведь – он легально спит всю зиму. Проиграл заяц – тревожный и суетной.

Между беседами о высоком, выходили на улицу курить. С крыльца спускались к мангалу.

- Мяса не будет, потому что у тебя не срослось с углями? – спросил я друга, глядя на четыре печальных шампура.
Мимо пробежал черный кот, схватил шампур за нанизанный кусок мяса и унес в темноту.

- Я пожертвовал обедом в честь деревенской стаи.
- За доброту!

Поспешили в дом. Пока тост не улетучился.

С каждым выходом на улицу, шампуров становилось меньше. Пропадали они строго по одному. Главное, чтобы коты не догадались сделать шпаги. Из одного шампура получится довольно много шпаг, если рыцарь будет размером с кота. А кот обычно размером с кота, так уж заведено.

Выключил свет и зажег свечу. Показал, каково в деревне без электричества.

- Да вроде ничего! – неправильно отреагировал друг.

Дом отогрелся до двадцати градусов. Я решил, что праздник не закончится никогда!

И уснул.