Первый раз дрова начали заканчиваться в марте. Холодели стены, волновалась печь. Тревожная печь и стылый дом – грустная перспектива. Я позвонил на лесопилку.

Лесопилка пожаловалась на размытую дорогу. Я выслушал жалобу и в ответ предложил свою — на стены и печь. Обменявшись жалобами с лесопилкой, условились созвониться, как дорога подсохнет.

В углу расправил плечи электрический радиатор. Я вставил вилку в розетку и почувствовал себя предателем. Негоже включать электрический радиатор в доме, где на тебя отовсюду смотрит печь. Я развел руками и решил, что предавать в тепле все же приятней, чем не предавать в холоде.

Возле дома нашел убитое временем дерево. Завел бензопилу и прекратил страдания. Притащил из лесу несколько берез. Пилил, колол, создавал дрова. Вышло немного. Так дрова начали заканчиваться во второй раз.

Апрель путал непредвиденной жарой. Дом грелся от солнца. Я выключил радиатор и изредка топил печь. Лично сходил и проверил дорогу. Пора.

Позвонил на лесопилку. Дорога-то высохла, но кончились дрова.

Апрель из стадии аномального перешел в обычный апрельский вид. Прохладно. Радиатор я все равно больше включать не стал. Дрова, из стадии заканчивающихся, перешли в стадию осталось на два раза. Радиатор в углу подмигнул.

В десятых числах мая позвонили с лесопилки.
Вы дрова заказывали? Можем привезти. Ура! Но я их готов принять только на следующей неделе. Радиатор тот еще мот!

Вот, надеюсь, что за неделю не размоет дорогу и дрова на лесопилке не закончатся. Целая куча берёзовых дров — дождись!

Ну что могу сказать. Переиграл меня скворец. Нарисовался в середине апреля, повыкаблучивался и улетел. Нет его там. Никто в домике не живёт.

Мог бы догадаться и раньше. Но был слишком поглощен исследованиями издалека. В моем мире мы вели дружескую пикировку. В его мире – меня вовсе нет.

Сегодня на скворечник сел воробей. Я предложил ему заселиться в бесхозный домик и тем самым сразу повыситься до скворца.
Повыситься, минуя несколько ступеней карьерной лестницы.

Воробей улетел думать. Или просто улетел. Я, оказалось, не очень понимаю птиц.

На фотографии кошка. Та самая, которая родила и воспитала половину прайда.

Насчет второго, если честно, не уверен. Я вообще не нашел в деревне ни одного воспитанного кошачьего экземпляра. При встрече не кивают, за доброту не благодарят.

Да и с кого им брать пример? Вот, допустим, случай.

День. Солнце. Я сидел на лавочке. Спиной облокотился на сарай, взгляд устремил вперёд. Так вышло, что впереди как раз пустовало крыльцо.

Вижу, крыльцо уже не пустует. По ступенькам вальяжно забирается кошка. Та самая. Как к себе домой. В не свой дом. В МОЙ ДОМ. И направляется та самая кошка прямо в открытую дверь. Прервала этот парад наглости и бескультурья магнитная сетка от насекомых.

Вторая попытка проникновения на частную собственность не удалась. Была еще и первая. Удачная.

За такое прегрешение кошка была сфотографирована вблизи. Смотрю я в эти глаза и не понимаю – то ли виноватые, то ли обвиняющие.

Зато, когда смотрю на кошку целиком, вижу отчётливо – не воспитана! И ситуацию менять душа у неё не лежит.

Заселился!

Вроде как. Так поздно скворец заселяться не должен, но..

Понедельник.

Скворцы бродят по скошенной МНОЙ траве, хватают жучков и улетают. Радуюсь, что бродят, не радуюсь, что потом улетают.

Вторник.

Воробей сидит на скворечнике. Ну точно! Обдумывает, стать ли ему скворцом. Хотя что тут думать. Скворец в ранге птиц стократно выше воробья. Люди – вид, что изобрёл электричество, отправил человека в космос, и даже придумал буквы – строят скворцам дома.

Кто-то посвящает стихи и заметки. А скворцу все равно. Дом построил? Молодец. Может буду жить в нем, может нет. Может вообще жуков в твоей траве натырю и в скворечник к соседу заселюсь. Коси давай, поторапливайся.

Среда.
Семь утра.

Скворец привычно бродит по скошенной МНОЙ (прошу не забывать кто косил) траве. Подлетает и направляется в МОЙ скворечник. Ну, думаю, переклинило старого, совсем от наглости обезумел. Так нет. Он подлетает к отверстию и тычется клювом. О чудо! – из отверстия высовывается голова.

Я расплываюсь в улыбке, собирайте меня по углам! Пусть на фоне звучит фортепьяно, а солнце немного задержится. Мне нельзя снова таять, вдруг никто не броситься собирать. Почему стаканы не на столе? Мечите! Мы стали свидетелями…чего? Чего мы стали свидетелями? Скворец заселился. Мечите стаканы…я посвящу ему песню и нарисую на стене желтый клюв. Безумие. Оно рядом. Очень жду. Пока я слишком здоров.

Вернемся.

Среда.
Семь ноль пять утра.

На скворечник сел воробей. Сел второй. Первый воробей свесился с конька крыши и посмотрел в отверстие. Птицы, вы чего? Что за сценка передо мной разыгрывается?

Дальше опишу действия воробья, сами решайте, что там на самом деле происходит.

а) воробей подлетает к отверстию и тычется клювом;

б) воробей залетел в скворечник.

Собственно всё. Вроде и заселился скворец. Вроде и праздник. А через пять минут вроде и птицы своим поведением диктуют мне записки сумасшедшего. Записывай-записывай, а-то как аист подключится, надо будет вторую часть писать. А у тебя еще первая не готова.

Ну вот – готова.

В город ездил.

Нашел велозамок, ключ от замка и сам город. Велосипед у меня уже был. Пока ехал много ругался. Во-первых, колеса вязнут в песке. Во-вторых, комары нападают стаями – окружают и метят в глаз. В-третьих, часть пути я катил велосипед, а не он меня.

Забрал полкило кофе, печально настраивался на путь обратно. Он почему-то казался страшней дороги сюда. Оказалось, наоборот. Слез с велосипеда всего один раз. Сфотографировать закат. Комары поймали художника и стали метить еще и в ухо.

Пришлось спешить. На фотографии велосипед. На месте фонаря солнце. Как на ладошке держит, ну дает!

Привезли!

В пятницу рано утром позвонила Наталья. Сказала, что у них то первое, то второе, но сегодня дрова должны привезти. Ожидайте после часа. Я ответил, что весь в нетерпении уже с понедельника. Наталья напомнила, что у них то первое, то второе.

В час позвонили. Я открыл ворота и стал ждать. Каждые две минуты выходил на дорогу и проверял: не едет ли кто. Через десять минут сократил количество выходов вдвое. Через 20 минут перегорел. Через полчаса глянул холодными глазами. Едет! Синий трактор везет груженную с горкой телегу. Я, признаться, столько не ожидал.

Заезжать во двор водитель отказался. Я уговаривал слабо, был слишком впечатлен количеством дров. Оплатил, телега склонилась набок, у ворот выросла преграда в пол моих роста. На часах 13:48. Я начал закидывать дрова на участок.

В 15:48 подумал, что водитель мог бы и заехать. Хватило бы ему места.

В 16:48 докидал дрова с дороги на участок. Мысленно поблагодарил водителя за три часа медитации.

В 18:48 спина одеревенела. Я – дрова. В честь такого глубоко погружения в процесс устроил обед.

В 19:48 обед закончился, куча дров на участке никуда не делась. Спина попросила закончить свои дни в дровнице. Глаза жмурились, но мозг не отключался. Мозг вспоминал водителя.

В 20:48 дров на участке стало меньше. В сарае пахло березой и мельтешило комарами. Полтора двухметровых ряда колотых дров обещали, что планета не замерзнет никогда. Я найду, чем ее согреть.

В 21:48 поздоровались с соседом через забор. Он спросил про дрова, я про них рассказал: березовые, четыре куба, порублены нормально. Сосед поделился, что, когда ехал в деревню, встретил в лесу заглохший синий трактор с телегой и не остановился. Я успокоил соседа, что водитель синего трактора не стал заезжать на участок и останавливаться стоило, только если сосед намеревался украсть телегу и доломать трактор.

В 22:48, уже подсвечивая потемневшую реальность фонарем, я укладывал последние дрова. Два с половиной двухметровых ряда. Кукушка отсчитала раз. До конца пятницы оставалось чуть больше часа.

Проткнул облако ржавой вилкой и давай по небу размазывать. А что? Полдень. Жара стоит, делать особо и нечего. Трава скошена, собрана в кучу. Зачем в кучу? Без понятия. Инстинкты, видимо.

Нет-нет, да и просыпается в мужике крестьянин. Ходит по деревне, полешком по раскрытой ладони стучит. Любопытными глазами корову ищет. Сено есть, коровы нет. Не может без коровы крестьянин и засыпает до следующей косьбы. 

Протыкаю следующее облако и веду его за кадр. Хочу чистый голубой фон и зеленое на фоне. Можно лиственное дерево, но лучше ель или сосну. У них зеленый насыщенней, глубже.

Птицы поют, кукушка пророчит, вредители жужжат. Чем живность приятней, тем она дальше держится. Аист в облаках, дикая собака динго в Австралии, комары и мухи бесцеремонно требуют ласки.

Жарко стало, еле облако от вилки отскреб, прикипело аж. В дом пойду. Из окна смотреть буду. Зимой не нравилось, не понимал: дом под сосной, какое же спасение! Сегодня плюс двадцать шесть.

День сразу задался!

Проснулся. Выпил воды из кружки. Руками в разные стороны помахал – зарядку сделал. Вышел из дому смотреть: что там скворцы скрывают, о чем деревья шумят, кого облака передразнивают.

Стою, информацию впитываю, мысли заковыристо скрещиваю. В созидании и созерцании одновременно нахожусь. Блаженен, но выдумываю. Слова ищу. Мотив подбираю.

И тут появляется он. Размером с большой палец. Ищет кому бы травму нанести. Шершень, собака! Только готовится взять меня на удушающий, как хлесткий удар мухобойки прибивает его к стене. Я даже убирать не стал. Так и висит теперь между досок впечатанный.

Продолжалось деревенское утро. Пробежка, купание. Вернулся, вижу оса возле шершня – мой повелитель, мой повелитель. Что-то такое она щебетала. Ну, думаю, только день, а у меня уже вторая звездочка за заботу о родном крае намечается. Взял мухобойку и... промахнулся!

Печалиться не стал. Ничто не может испортить день, где ты избавил планету от шершня.

А в итоге-то! Оса привела меня к гнезду. И день уже не просто задался. Это чудо, что за день. Криминальная ячейка в зазоре между стеной и окном пала и была спалена.

Осу даже трогать не стал. Такую оставлять надо.

Ночью наконец-то пролился дождь. Мощный. Барабанили тяжелые капли, гремел во все стороны гром. Молния растегивалась фиолетовым. Красиво и долгожданно. Я уже и забыл, что такое гроза. Зато отлично изучил жару. Все уличные дела старался завершать до полудня.

И вот сегодня. Первый летний день. Жары нет. Пишу этот пост на улице. По участку расхаживают четыре скворца. Грудь на выкате, одежды блестят. Будто ищут, кого приговорить.

Я бы чуть-чуть приговорил того, кто решил в деревне делать дорогу. Вместо уютной ровной насыпи, теперь крупные неудобные камни. Наверное, сверху уложат щебень и станет лучше. Но чем насыпь была плоха?

Ну пылила, когда машина быстро проезжает. По новой дороге зато можно ездить исключительно медленно. Если в этом и был план – мое почтение! Обойдемся без щебня. Скворцы, сдавайте оружие. Летите в лес, рвите букет!

Пришёл в пять утра с удочкой на реку. Туман. Солнце лучом о завесу бьется. Комары проснулись только наполовину.

И на берегу – рыбак! Что? В пять утра на реке рыбак. День будний. Час ранний. А он на реке. Хорошие люди в такое время на кухне сидят или в кровати лежат. А этот вон что вытворяет.

Метров на сто от него шлейф надменности тянется. Пять утра, а он на реке. Представляете, человек какой? И вот с таким бестактным, неприятным рыбаком мне пришлось делить реку.

Мне! Вставшему в четыре утра, чтобы любить этот мир. Преодолевшему маршрут от кровати до реки через кухню! Приятному и тактичному мне. Вот с ним.

Мысли доносились течением. Я слышал, чуял – рыбак рыбака, сами понимаете – ему не важна ни рыба, ни туман, ни река. Только он сам. Мол, вот я какой. Рано встал и красуюсь тут. Мерзость.

А я, между прочим, в четыре встал. Но молчу же об этом, молчу!

Пропало электричество. Я в этот момент ел. На фоне играло фортепиано. Чайная ложка разбивала скорлупу.

Вдруг музыка остановилась. Красный огонек в углу телевизора погас. Ну ничего, пятнадцать минут и включат. Обычно так. К тому же, удивился я, хорошо, когда на фоне не играет фортепиано. Поднадоело за три месяца. Включить бы заскучавший телевизор. А, точно. Электричество.

Прилег. Почитал японца Мураками. Он бежал ультрамарафон. На пятидесятом километре глаза начали слипаться. На семьдесят пятом я уснул. Японец финишировал без меня.

Проснулся. Электричества нет. Знак! Время воспользоваться бензиновым инструментом. Пилить, к сожалению, было нечего. Смешал, залил, отправился косить. Полчаса косил, полчаса убирал траву. В сумме вышло два часа. Зашел в дом. Нет.

Вспомнил! Когда фортепиано еще играло, а скорлупа разбивалась, гремел третий звук. Именно гремел. За неделю он стал слишком привычным. Огромные машины-монстры кладут дорогу. У экскаватора поднимается ковш, у самосвала кузов. Провода висят не то чтобы высоко. Могли же порвать?

Вышел и пересчитал. Сколько проводов от столба тянется ко мне, сколько к соседним домам. Где-то четыре, где-то один, у меня три. Ну раз у меня три, а где-то один, то, наверное, все хорошо. Все хорошо, только электричества нет.

Мимо прошел мужик в кепке. Не местный. Видать, водитель одного из монстров.
- Ты провода мне оборвал? – хотел я спросить. А сказал – Здравствуйте!
Мужик кивнул. Проводов в кармане мужика замечено не было.

Решил пробежаться. Уже на обратном пути встретил женщину.
- Купались?
- Купался. – отвечаю. А сам думаю, как ты такая хрупкая на столб-то залезла.
- А я пока не решаюсь.

Ну понятно, когда крадешь электричество, купаться опасно.
- Да теплая уже вода, тины только у берега много. - говорю, а сам ищу следы преступления. Сколько там у неё проводов к дому тянется?

Поулыбались, да разошлись.

Она довольная коварством. Я довольный по умолчанию.
Вернулся – электричество есть.

Сегодня услышал, что были технические работы. Ну не знаю. Как-то неправдопободно.

Выцеливал этот кадр неделю.

Вышло так себе. Но знайте – я старался.

История.

Напротив окна, где я чаще всего печатаю, выступает доска. Как-то раз на нее сел воробей. Пока я ходил за телефоном, воробей улетел.

Позже заметил, что акция не разовая. Воробей порой прилетает на доску. Иногда смотрит в лес, иногда на меня. С этого момента телефон стал держать при себе.

Проблема еще и в том, что сама картинка не очень. Доска, лестница, с какого угла вас фоткать? Время нужно кадр подобрать. Воробей не знает, что позирует.

Решил, что воробей должен сидеть на кронах деревьев. Между небом и землей. Ну что вышло, то вышло. Как сделаю лучше – покажу.

А пока: лев на носу корабля, воробей на доске. Доска у дома, дом – корабль, воробей – лев.

Плывем потихонечку.

Смотрите, аист позирует!

На выезде из деревни водонапорная башня. На башне аисты свили гнездо. Это вы уже знаете.

Воскресенье. Я выбегал из деревни, смотрю – аист над башней парит. Живность редко разделяет мою тягу к фотографии, но аист скрываться не стал. Аист, дорогой, пожалуйста, давай еще кружок. И аист кружил, и вышло даже ничего.

Какой же он большой. Два раза взмахнет, ловит поток и плывет по небу. Чёрный силуэт отталкивается от солнца, каков размах, а. И голову профилем повернул, услышал!

Но то что творилось на водонапорной башне завораживало еще сильней. Я поэтому от аиста и отвлекся. Так бы шею себе в узел закрутил, за ним наблюдать.

Мама-аист учила аистенка летать. Оба стояли на башне, и мама-аист делала взмах крыльями. Плавно. Тот повторял дёргано. Неумело. Размером они уже почти одинаковы, но мама чуть больше.

Ну и вот. Мама-аист учит аиста-сына летать. Пока без неба. В гнезде. Над ними кружит аист-отец.

Внизу я. Смотрю на это все и думаю. А может вы тогда электричество украли, а, идеальная семья?

Серое небо. Голубой виднеется лишь добавить оттенка. Намеков на солнечную погоду никаких. На бельевой веревке вторые сутки моются футболки. Я не успеваю их снять. Не успеваю даже заметить – справляется ли солнце в паузу между дождями.

Сегодня солнца и не будет. На улице меньше двадцати градусов. И дома меньше двадцати градусов. Нравится. Дождь накрапывает периодически, реже льет.

Вон аисты в сторону леса глядят. Два аистенка и мать. Причем один на вид сильно старше второго. Мелкий только голову показывает. Второй уже ростом с мать вымахал. Она, кстати, может и не в сторону леса смотрит. Она обреченно вглядывается в пустоту. Зачем отец семейства притащил домой елку?

Присмотритесь – слева от гнезда.

Зачем? Дети еще летать никак не научатся. Дебил этот каждый день мимо пробегает и останавливается – фотографирует. Муж, понятно, сразу давай кружить, позировать, размах два с лишним метра – скоро сам себя располовинит. И я – смотрю вдаль, медленно дышу. Ну елка зато у нас есть, празднично!

Скажи, гадюка, это того стоило?

Она, не она, не знаю. Процентов на 95 уверен, что она. Расстояние между первой точкой встречи и второй примерно семь километров. Представляете, какая хитрая? Узнала, что я изменил маршрут. Переползла и выжидала.

Как раз в середине моего пути. Когда я уже запыхался и искал в небе молчаливого одобрения облаков. Беги, мол, пока мы над тобой художественно плывем. Хорошо, облака, бегу-бегу. Тут-то гадюка и намеревалась откусить мне колено.

Ну и что? Глупая гадюка. Ползала бы себе и ползала. Заигрывала бы с жабой, извивалась бы причудливыми фигурами, как длинный шарик в руках фокусника. На солнышке можно греться, за хвостом гоняться, да мало ли развлечений у гадюк?

Вроде и выбрала меня гадюка врагом. Вроде и наказана колесами добра и справедливости. А вроде и жалко. Не гадюку. Жабу. Как она теперь без любви?

Бегу-бегу. Щелк. Через километр после мечется неприкаянная душа гадюки. За четыре до сушатся на бельевой веревке мои вещи и мысли. Раньше между ними суетились осы. Отучил. За последнюю неделю не видел ни одной осы. Зауважали. Ну а как иначе?

Так вот. Я бегу по разбитому асфальту. По сторонам поля. Зеленые, внушительные. Месяц назад поля пестрели желтым. Гречиха, решил я. Просто так решил. Я без понятия какого цвета гречиха, и что это вообще такое.

Но сейчас поля зеленые. И кого я там встретил? Вообще он был крупней и ближе. Но моментально, на манер ос, проникся уважением и отлетел подальше. Стоит, выжидает жертву. Жертва оплакивает гадюку. Ну или кого он там ест.

Будь я аистом, я бы ходил в берете и читал газеты на иностранном языке. Французский или испанский. А вечером, уже в гнезде, напевал:

“Молодость моя, Белоруссия
Песни партизан, сосны да туман…”

Но я не аист. Я развернулся и бегу обратно. И вот, за полкилометра от бельевой веревки с вещами и мыслями, на водонапорной башне уже не пустое гнездо. Происходит кормление уже не птенцов.

По утрам мы с аистом совершаем одинаковый примерно круг. Я, чтобы внутри проснулась жизнь. Он, чтобы доказать мне кто быстрее.

Вывод: если б не я – аистята сдохли бы с голоду.

Пойду. Пробегусь.

Иллюстрация к предыдущему посту.

Пояснение к иллюстрации.

Аист, довольный тем, что снова меня обогнал, досыта кормит аистенка. Идиллия в семье.

Глупый аист не знает, как велико мое участие. На обратном пути я делаю крюк, чтобы ни в коем случае его не обогнать и не обрести семью на скандал.