Вчера пробежал полумарафон.

Случайно вышло. Я, если честно, не собирался. У меня было свободное время и желание что-нибудь по мелочи преодолеть. Преодолел.

Под конец пути подумал, это ж насколько я отчаялся. Здоровый мужик. Первое мая. Ты сейчас мог бы, забив на завтра, переходить с пива на водку. Песни, танцы, воспоминания. Может даже кофту бы прожог.

Но я бегу полумарафон. Зачем? Чтобы рассказать. Ну вот, рассказал.

В дом залетело нечто жужжащее. Я встал из-за стола, походил за звуком и определил – оса. Можно смело брать мухобойку.

У меня есть четкое разделение, кого мы выпроваживаем на улицу, а кого в мир иной. Пчела – друг. Шмель – лучший друг, ему даже можно на прощание помахать. Остальные посланы в дом, чтобы отсюда не вернуться.

Сейчас оса, уже завершив свою бесславную жизнь, лежит между двух мухобоек. Отнесу её на видное место возле входной двери. Остальным осам в назидание.

Режу рыбу кошкам. Не себе, потому что тогда надо было бы еще и чистить. Больше мороки, чем радости. Да и рыбёшка мала.

Очень скоро пойму, что раз не себе, то и резать её ни к чему. Сэкономленное время, минуты три, положу в карман. Как их потрачу пока не решил.

Скорей всего выпадут, и решать не придётся.

Лягушки умирают в танце.

Вроде как «Яблочко». Руки в боки, полуприсед, одна нога пяткой в землю и впереди. Такие, уже плоские силуэты, я нахожу на дороге, когда иду выкидывать мусор. Даже уважением к ним проникся. Во-первых, чтят родную культуру. Во-вторых, успевают напоследок сплясать.

Давно не было видно скворца. Зажёг для него путеводную спичку. Понимаю — тускловато пламя. Но и скворец не аист. Скворец для меня вообще никакой спички не зажигал. Хотя, этого и не надо. А-то он дурной, головушка маленькая, спалит ещё что или покалечится.

Возвращайся, скворец! Рано тебе ещё «Яблочко» на дороге выплясывать!

Христос Воскресе!

Историю вспомнил. Она произошла на Пасху и произошла давно. Вот.

Ночь привела трех хороших товарищей в круглосуточный магазин. Там они встретили других, тоже трех, но уже нехороших товарищей. Нехорошие товарищи назвались курсантами.

Один из курсантов оказался совсем уж нехорошим. Ему не понравилось пасхальное настроение трех хороших товарищей. Неверующий, наверное, подумал я.

Драка могла бы случиться сразу, но во-первых, хотели ее только по одному товарищу из каждой троицы. Во-вторых, у команды курсантов оказался баскетбольный мяч. Знак свыше. Чудо. Шестеро товарищей, разной степени хорошести, пошли искать баскетбольную площадку. Нашли. Площадка оказалась закрыта.

В совместном поиске площадки уже завязалось общее товарищество. Одни питались светом других и на глазах хорошели.

Как один из курсантов (которого я определил неверующим) снова стал нехорошим, не помню. Но затеял бой и потерпел неудачу. Пути Господни неисповедимы.

С Пасхой!

Снова начал бегать. Уже по чуть-чуть. Много я уже пробежал и больше такой ерундой заниматься не собираюсь. По крайней мере в ближайшие десять лет.

Резко похолодало. МЧС отправляет сообщения про град и заморозки. Под град вчера попал. Детский, нежный град. Так, чтоб я рассказал, просыпался. Заморозки не ощущал, разве что в поведении скворца.

На видео кошка играет с рыбой. Солнце рисует лучами. В пятницу это было. Сегодня никого из перечисленных не наблюдал. Как и скворца.

Пчела ныряет мордой в одуванчик. Аж закапывается. Куда глубже? Оставь другой пчеле. А она чуть ли не пополам сложилась. Трясётся от удовольствия.

К наркологу бы её. Но пчеле повезло. Она одновременно кайфует и приносит пользу. Упивайся нектаром да пари себе с цветка на цветок. Жизнь!

Вспомнил по случаю одного персонажа. Персонаж каждое утро покупал на заправке два литра бензина. Вечером возвращался с пустой бутылкой. Парящий, но миру скорей всего бесполезный.

Пчела в теле человека. Потерянное существо. Он просто не мог найти, что опылить! Но днём он был счастлив. Лежал себе за гаражами, пуская слюни, а в голове — одуванчики, полёты, нектар. Жизнь!

Снег в мае! Знаю, что бывало, знаю. И двадцатиградусный апрель. И март, отсыревший без солнышка. И декабрь совсем без снега. И в такой комбинации и в еще более причудливой. Но каждый раз поражаемся.

Снег выпал – фотография. Закат красный – скинуть родственникам. Нависают облака – щелк! Стелются ровными слоями – щелк! Прорезь оранжевая в объятиях свинца – щелк! Щелк! Щелк!

Последние дни на облаках проходят эмоционально. Клацают выключателем, режут подушки, крошат пенопласт. Насмотрелись ангелы, любы им наши страсти. Ну и Бог с ними.

Девятое мая.

Брат недавно начал восстанавливать родословную. Архивы, церковные книги, статьи. Он восстанавливал, а я, старший брат, радовался, что кто-то этим занялся. Я давно думал, что фамильное древо нам не помешает.

Хорошо, что не поспешил, и такую важную кропотливую работу выполняет ум попытливей да посмекалистей. В январе брат отыскал информацию, что письмо прадеда с фронта опубликовано в книге «Письма отцовского наказ», но книгу нигде не найти.

Тут-то и пригодился я. Яндекс – название – первая ссылка. Есть книга! Не знаю, как он сам не нашел. Видимо, по сюжету я тоже должен был пригодиться. Через три дня получили тоненький томик в твердом переплёте. На нужной странице колыбельная сыну и биографическая справка. Мало. Хотелось больше. Но от этого не менее ценно. Здорово, что такая книга у нас теперь есть.

С праздником Победы!

Напротив водонапорной башни, где каждый год вьет гнездо аист, поселился человек. Человек обнёс огромный участок сплошным забором. На участке несколько домов, баня, вертолетная площадка.

Раньше видеть реку можно было отовсюду. Теперь на окраине деревни можно посмотреть на забор.

Люди привыкли, всё законно, да и на реку за жизнь насмотрелись. Аист оказался решительней. Тоже привык, но иначе.

Он перелетает дорогу, садится на крышу и гадит. На одну и ту же крышу. Перелетает один и тот же забор. Каждый год.

Это мне сегодня рассказали. Я поселился в деревне многим позже. Для меня забор был всегда. Выражение гражданской позиции аиста пока не наблюдал. Ну я и об участии его в общественной жизни только что узнал.

«Настанет лето! Вся деревня заселится! До октября жить будут!» – угрожает мне подруга-старейшина.

«Ух заживем! Вот мы тут устроим!» – показательно радуюсь я.

Мысленно поминая тишину, и оплакивая безлюдность карьера, где купаюсь, продолжаю постигать неизбежное:

— И в этот дом приедут?
— И в этот. В этом году вроде стройку намечали…
— Счастье-то какое! А вон в тот?
— В тот не знаю, они когда как.
— Ну хоть бы и в тот приехали!
— До октября жить будут!
— Да помню я, помню, до октября…

Что-то явно замышляет, не зря он так затихарился. Ну ничего. Я скрутил подзорную трубу из березовой коры. Пусть за простака меня не держит. Пусть думает, что и я что-то да замышляю.

Есть догадки, что синицы в сговоре. Слишком уж напоказ они заняты собой. Любятся, дурачатся, шумят. Мол ничего не выведываем, мы глупые синицы бла-бла-бла. Ну-ну, поверил. Два бесталанных желтопузых предателя. Выдают себя. Шпионы из синиц никакие.

Да и перед кем выслуживаются, перед скворцом! Он осенью улетит и гадости про вас другим скворцам рассказывать будет. Я вам говорю. Я их породу знаю – ну точно что-то замышляет, точно!

На случай, если скворец всё-таки окажется умней меня, я подготовил двустишие. Оно ни разу не правдивое. Каким бы подонком не был конкретный скворец, я не считаю, что дети должны искупать грехи отцов.

Да и каратель из меня, как из синиц шпионы. Навыки умертвления распространяются только на:

а) безобразных насекомых (здесь вообще за кое-кем косяки исправляю – необязательно было создавать всё, что приходит в голову)

б) секунды (никогда не думал о них свысока, но они сами порой лезут в петлю)

в) буквы (здесь спорно, я все же не убиваю, а затачиваю в клетку – поглядите на мой зоопарк)

Вернемся к скворцу. Чую, могу проиграть. Пусть двустишие и блеф, обман, уверен – оно здорово его напряжет. Передайте, если я вдруг умолкну. Не ошибетесь. Данного скворца отличают ледяное сердце, дрянные мысли и бесовий взляд.

Вот, двустишие:

Пятеро наглых скворчат
На сковородке шкворчат.

А пока закрылся сеткой от насекомых. Характер у него – оса целует муху на спине у шершня. Мерзость. Очень плохой характер.

Прилетела, щекой к мухобойке припала и застонала: «Ох и бесполезная же я гадина! Мерзкая, злая, зачем меня только такую придумали...»

«Знаю-знаю, ничего нового не открыла. Чего мухобойку занимаешь?» – говорю строго, а сам смягчился, к хлесткому удару уже не готов.

«Здорово ты нас вычислил, паскудно нам, осам...

...делить с тобой деревню!» – подлетела, будто из рогатки пальнули, и унеслась.

Я уж догонять не ринулся. Поражение признаю.
Поиздевалась надо мной оса. Поймала на добросердечии.

Первый раз дрова начали заканчиваться в марте. Холодели стены, волновалась печь. Тревожная печь и стылый дом – грустная перспектива. Я позвонил на лесопилку.

Лесопилка пожаловалась на размытую дорогу. Я выслушал жалобу и в ответ предложил свою — на стены и печь. Обменявшись жалобами с лесопилкой, условились созвониться, как дорога подсохнет.

В углу расправил плечи электрический радиатор. Я вставил вилку в розетку и почувствовал себя предателем. Негоже включать электрический радиатор в доме, где на тебя отовсюду смотрит печь. Я развел руками и решил, что предавать в тепле все же приятней, чем не предавать в холоде.

Возле дома нашел убитое временем дерево. Завел бензопилу и прекратил страдания. Притащил из лесу несколько берез. Пилил, колол, создавал дрова. Вышло немного. Так дрова начали заканчиваться во второй раз.

Апрель путал непредвиденной жарой. Дом грелся от солнца. Я выключил радиатор и изредка топил печь. Лично сходил и проверил дорогу. Пора.

Позвонил на лесопилку. Дорога-то высохла, но кончились дрова.

Апрель из стадии аномального перешел в обычный апрельский вид. Прохладно. Радиатор я все равно больше включать не стал. Дрова, из стадии заканчивающихся, перешли в стадию осталось на два раза. Радиатор в углу подмигнул.

В десятых числах мая позвонили с лесопилки.
Вы дрова заказывали? Можем привезти. Ура! Но я их готов принять только на следующей неделе. Радиатор тот еще мот!

Вот, надеюсь, что за неделю не размоет дорогу и дрова на лесопилке не закончатся. Целая куча берёзовых дров — дождись!

Ну что могу сказать. Переиграл меня скворец. Нарисовался в середине апреля, повыкаблучивался и улетел. Нет его там. Никто в домике не живёт.

Мог бы догадаться и раньше. Но был слишком поглощен исследованиями издалека. В моем мире мы вели дружескую пикировку. В его мире – меня вовсе нет.

Сегодня на скворечник сел воробей. Я предложил ему заселиться в бесхозный домик и тем самым сразу повыситься до скворца.
Повыситься, минуя несколько ступеней карьерной лестницы.

Воробей улетел думать. Или просто улетел. Я, оказалось, не очень понимаю птиц.

На фотографии кошка. Та самая, которая родила и воспитала половину прайда.

Насчет второго, если честно, не уверен. Я вообще не нашел в деревне ни одного воспитанного кошачьего экземпляра. При встрече не кивают, за доброту не благодарят.

Да и с кого им брать пример? Вот, допустим, случай.

День. Солнце. Я сидел на лавочке. Спиной облокотился на сарай, взгляд устремил вперёд. Так вышло, что впереди как раз пустовало крыльцо.

Вижу, крыльцо уже не пустует. По ступенькам вальяжно забирается кошка. Та самая. Как к себе домой. В не свой дом. В МОЙ ДОМ. И направляется та самая кошка прямо в открытую дверь. Прервала этот парад наглости и бескультурья магнитная сетка от насекомых.

Вторая попытка проникновения на частную собственность не удалась. Была еще и первая. Удачная.

За такое прегрешение кошка была сфотографирована вблизи. Смотрю я в эти глаза и не понимаю – то ли виноватые, то ли обвиняющие.

Зато, когда смотрю на кошку целиком, вижу отчётливо – не воспитана! И ситуацию менять душа у неё не лежит.

Заселился!

Вроде как. Так поздно скворец заселяться не должен, но..

Понедельник.

Скворцы бродят по скошенной МНОЙ траве, хватают жучков и улетают. Радуюсь, что бродят, не радуюсь, что потом улетают.

Вторник.

Воробей сидит на скворечнике. Ну точно! Обдумывает, стать ли ему скворцом. Хотя что тут думать. Скворец в ранге птиц стократно выше воробья. Люди – вид, что изобрёл электричество, отправил человека в космос, и даже придумал буквы – строят скворцам дома.

Кто-то посвящает стихи и заметки. А скворцу все равно. Дом построил? Молодец. Может буду жить в нем, может нет. Может вообще жуков в твоей траве натырю и в скворечник к соседу заселюсь. Коси давай, поторапливайся.

Среда.
Семь утра.

Скворец привычно бродит по скошенной МНОЙ (прошу не забывать кто косил) траве. Подлетает и направляется в МОЙ скворечник. Ну, думаю, переклинило старого, совсем от наглости обезумел. Так нет. Он подлетает к отверстию и тычется клювом. О чудо! – из отверстия высовывается голова.

Я расплываюсь в улыбке, собирайте меня по углам! Пусть на фоне звучит фортепьяно, а солнце немного задержится. Мне нельзя снова таять, вдруг никто не броситься собирать. Почему стаканы не на столе? Мечите! Мы стали свидетелями…чего? Чего мы стали свидетелями? Скворец заселился. Мечите стаканы…я посвящу ему песню и нарисую на стене желтый клюв. Безумие. Оно рядом. Очень жду. Пока я слишком здоров.

Вернемся.

Среда.
Семь ноль пять утра.

На скворечник сел воробей. Сел второй. Первый воробей свесился с конька крыши и посмотрел в отверстие. Птицы, вы чего? Что за сценка передо мной разыгрывается?

Дальше опишу действия воробья, сами решайте, что там на самом деле происходит.

а) воробей подлетает к отверстию и тычется клювом;

б) воробей залетел в скворечник.

Собственно всё. Вроде и заселился скворец. Вроде и праздник. А через пять минут вроде и птицы своим поведением диктуют мне записки сумасшедшего. Записывай-записывай, а-то как аист подключится, надо будет вторую часть писать. А у тебя еще первая не готова.

Ну вот – готова.

В город ездил.

Нашел велозамок, ключ от замка и сам город. Велосипед у меня уже был. Пока ехал много ругался. Во-первых, колеса вязнут в песке. Во-вторых, комары нападают стаями – окружают и метят в глаз. В-третьих, часть пути я катил велосипед, а не он меня.

Забрал полкило кофе, печально настраивался на путь обратно. Он почему-то казался страшней дороги сюда. Оказалось, наоборот. Слез с велосипеда всего один раз. Сфотографировать закат. Комары поймали художника и стали метить еще и в ухо.

Пришлось спешить. На фотографии велосипед. На месте фонаря солнце. Как на ладошке держит, ну дает!

Привезли!

В пятницу рано утром позвонила Наталья. Сказала, что у них то первое, то второе, но сегодня дрова должны привезти. Ожидайте после часа. Я ответил, что весь в нетерпении уже с понедельника. Наталья напомнила, что у них то первое, то второе.

В час позвонили. Я открыл ворота и стал ждать. Каждые две минуты выходил на дорогу и проверял: не едет ли кто. Через десять минут сократил количество выходов вдвое. Через 20 минут перегорел. Через полчаса глянул холодными глазами. Едет! Синий трактор везет груженную с горкой телегу. Я, признаться, столько не ожидал.

Заезжать во двор водитель отказался. Я уговаривал слабо, был слишком впечатлен количеством дров. Оплатил, телега склонилась набок, у ворот выросла преграда в пол моих роста. На часах 13:48. Я начал закидывать дрова на участок.

В 15:48 подумал, что водитель мог бы и заехать. Хватило бы ему места.

В 16:48 докидал дрова с дороги на участок. Мысленно поблагодарил водителя за три часа медитации.

В 18:48 спина одеревенела. Я – дрова. В честь такого глубоко погружения в процесс устроил обед.

В 19:48 обед закончился, куча дров на участке никуда не делась. Спина попросила закончить свои дни в дровнице. Глаза жмурились, но мозг не отключался. Мозг вспоминал водителя.

В 20:48 дров на участке стало меньше. В сарае пахло березой и мельтешило комарами. Полтора двухметровых ряда колотых дров обещали, что планета не замерзнет никогда. Я найду, чем ее согреть.

В 21:48 поздоровались с соседом через забор. Он спросил про дрова, я про них рассказал: березовые, четыре куба, порублены нормально. Сосед поделился, что, когда ехал в деревню, встретил в лесу заглохший синий трактор с телегой и не остановился. Я успокоил соседа, что водитель синего трактора не стал заезжать на участок и останавливаться стоило, только если сосед намеревался украсть телегу и доломать трактор.

В 22:48, уже подсвечивая потемневшую реальность фонарем, я укладывал последние дрова. Два с половиной двухметровых ряда. Кукушка отсчитала раз. До конца пятницы оставалось чуть больше часа.