Ездили сегодня с бабушкой в больницу.

По пути ругали машины, дорожную разметку и людей. Хорошо нам не попалось птиц. Так бы им тоже досталось.

Мама вела машину и почему-то никого не ругала. Она радовалась, что с крыш остановок еще не сняли декоративные подарки. Я тоже с ней порадовался, хотя был готов и поругать, если бы мне предложили.

Скрюченные, по лыжной палке в руках добрались до кабинета офтальмолога. Бабушку изогнуло в силу возраста. Меня перекосило, потому что иначе удобной опорой для бабушки я быть не могу.

Пока мама с бабушкой были у офтальмолога, я стоял у окна и вспоминал свои визиты в эту больницу.

Как-то к отцу ездил. Как-то ночью сидел там в травмпункте только не помню с кем, потому что сам-то я ничего никогда не ломал.

Вспомнил один случай.

Играли мы пьяные в слепоту. Возраст еще такой, лет семнадцать может быть. Зима, скользкая горка. Шесть человек хлопает в ладоши, вода с закрытыми глазами пытается хлопающих поймать.

И одна наша знакомая так хорошо играла, что совсем не подглядывала. Она шла-шла и упала с горки.

Вызвали скорую. Почему-то со знакомой в больницу поехали я и мой друг Федя. Врач производил с ней какие-то манипуляции, а нам подсказывал: «Поддержите вашу девушку, поддержите вашу подругу».

Мы с Федей перегляделись, не готовые к таким признаниям. Мы тогда, знаете, очень серьезно относились к слову «друг». Признание в дружбе для нас было важней, чем здоровье какой-то знакомой.

Мы стояли над ней, умирающей:
- Ты давай там это… не болей.
- Ты поправишься.
- Да, поправишься.
- А мы, наверное, поехали, да?

Потом наша знакомая еще неделю симулировала болезнь. Она падала в обморок, когда кто-то находился рядом, и приходила в себя, когда понимала, что внимания не добьется.

Я слышал, после у нее случились браки, разводы и дети. А если случились дети, значит все было не зря. И, возможно, только благодаря нашему с Федей вмешательству так оно славно и произошло.

Но лучшие мои походы в эту больницу были в 2014 году. Я учился на пятом курсе университета и работал на аптечном складе.

Ночная смена, дневная смена, еще и институт, в который я уже почти не ходил. И придумал я иногда заболевать.

И так хорошо у меня это получалось, что я поставил рекорд по больничным. И ведь всегда со справочкой. И никакого обмана. Я заходил в кабинет врача. Ссылался на плохое самочувствие. И так много-много раз.

- Чем же ты постоянно болеешь? – спрашивала начальница на работе, будто пытаясь меня поймать.
- Читайте-читайте, орви, – горько отвечал я, зная, что скоро еще разок заболею.

А зрение у бабушки ого-го. Лучше меня видит.

И сам я вроде бы здоров. И завтра пойду в зал.

Вчера вечером мне написали из зала. Спросили, готов ли я оплатить абонемент. Я не стал открывать сообщение.

Сегодня утром повторили вопрос. Я посетовал, что они слишком настойчивы.

Мне ответили, что-то не совсем следующее логике и добавили в конце такой смайлик 🥹

Я написал, что подумаю и напишу в три часа дня. А сам пошел в зал.

В зале первым делом я узнал у тренера, почему его не было в понедельник.

Оказалось, в ночь Крещения он хотел окунуться в прорубь. И для того выпил. И выпив, вся компания, – а он был не один – двинулась к пруду.

Им оставалось всего лишь перейти дорогу, но на другой стороне стоял экипаж полиции.

Одного из компании так преисполнили чувства, что он выкрикнул дружеское сленговое название полицейских, украсив его веселой характеристикой.

Возможно, он хотел крикнуть «фантомасы», и как бы сыграть на противоречии, но слегка перепутал буквы.

А сотрудники полиции были слишком молоды, чтобы знать историю про милиционера Анискина, и потому задумки не оценили.

Возможно, они даже поняли задумки, ведь слово, которое выкрикнул наш друг, похоже на «фантомасы», лишь тремя последними буквами.

Я допускаю и третий вариант. В этом варианте полицейские не расстроились, услышав грубость в свой адрес.

Просто им слишком не понравилось, что кто-то ругается в Крещенскую ночь.

А потому тренер провел Крещенскую ночь в участке и не смог прийти на тренировку.

Так вот.

Сегодня на тренировку пришел тренер. Пришли еще два мужика. Также на тренировку пришел мой старший товарищ с Севера.

Я больше не могу говорить мужик с Севера, теперь мне кажется это неуважительным. А имена я все же использую редко. Поэтому – старший товарищ. Как по мне, увесисто звучит.

И старший товарищ снова предложил меня потренировать. Я обрадовался и согласился.

Между раундами он рассказывал: как умер кто-то из друзей, как строил зал в родном городе; или подбадривал: «Быстрее, быстрее, быстрее».

Завершили занятие все вместе и пошли в сауну.

Старший товарищ рассказывал, как бодался с безответственной федерацией. Тренер вспоминал, как снимался в массовке. Я молчал. Растекался по верхней скамейке.

В электричке я написал сообщение той или тому, кто продает мне абонемент: «Я собрал 15 тысяч рублей».

Вообще абонемент мне предлагали за 20 тысяч. 20 тысяч к тем, что я уже заплатил за первый месяц.

Мне ответили: «Отлично, вы можете заплатить 15 сейчас и 5 потом».

Они меня перехитрили.

Я не смирился с поражением и попросил больше дней заморозки. Если не ходишь или уехал, – а вы знаете, как я люблю уезжать – дни не считаются, и абонемент как бы продлевается. В стандартной версии дней заморозки было тридцать.

Мне добавили еще 50. Теперь у меня их 80. Почти целое лето.

Как-то так.

А потом я пришел домой.

Кошки разлили ведро под елкой. Сама елка уже сыпется. Бабушка рассказывала, как ужасно пахнет ее крем для рук.

Она сунула пальцы мне под нос и приказала нюхать. Я повиновался, но осмелился оспорить запах. Он мне понравился.

Бабушку не удовлетворил мой ответ, и она протянула руку в креме к носу другой бабушки. Та отказалась, ведь она гораздо отважней меня. Первая бабушка продолжила напирать.

Если бы все это не было мило и смешно, я бы сам позвонил в полицию и приврал, что моя бабушка кричала гадости в Крещенскую ночь.

Потом я немножко написал того, немножко другого, а теперь у меня вечерний сон и спасибо, что вы это читаете.

Я сегодня лил воду на камни в сауне.

Сам! Без присмотра местных авторитетов.

Потом стоял у раковины и лил воду на мизинец. Я обжог его паром.

Вчера, когда мы сидели в сауне с тренером и старшим товарищем с Севера, я полил камни, затупил и одернул руку. Оказалось пар может обжечь.

Сегодня мне захотелось удостовериться.

Проверил. Может.

Этот ожог совсем не так красив и могуч, как полученный мною в июне. Его уже почти не видно.

Но все же чуть-чуть, легким покалыванием, он напоминает, что я сегодня сам, в одиночестве, управлял температурой в сауне.

То ли еще будет!

На улице солнышко, – я вижу его из окна, – и легкий мороз.

Мороз я не вижу, я прочитал о нем в интернете. С начала зимы обещали. И вот, наконец, мы подобрались к тридцати градусам.

Вчера я как-то сильно устал, – пока только привыкаю к режиму, – и потому ограничился лишь рассказом про сауну.

Вообще мне нравятся длинные посты, нравятся ваши реакции на них. От этого всего длинней становится и сама жизнь.

Сегодня ночью я проснулся поесть и никак не мог понять: неужели в прошлое воскресенье я только приходил в себя после встречи с друзьями.

По ощущениям прошло гораздо больше времени.

Это открытие мне понравилось. Но случилось и другое – менее приятное.

Вчера днем я все-таки купил месячный абонемент на тройку. Теперь каждый проход через турникет тешит душу, а не оставляет на сердце царапинку.

Но ночью, уже после того, как я наелся макарон и выпил кофе, посчитал – чтобы окупить абонемент мне надо будет выехать в Москву двадцать один и восемь десятых раз. Двадцать два раза за месяц – это чаще, чем через день.

Если бы я готовился к Олимпиаде, все мои абонементы были бы очень к месту.

Я бы каждый день ходил в зал, и каждый день добирался до него на транспорте. Я бы без проблем окупил и даже увеличил стоимость каждой потраченной копейки.

Но в этом году зимняя Олимпиада. Я не собираюсь к ней готовиться.

И все-таки я обязательно с этим разберусь.

Я не намерен чувствовать себя обманутым дураком. Даже если мне придется бесцельно садиться на электричку и проезжать станцию от одного конца города до другого – это ничего.

Я буду очень внимательно смотреть в окно.

Возможно, я выберу день, и хаотично буду пересаживаться из трамваев в автобусы и обратно. И снова очень внимательно смотреть в окно.

И уж точно я не стану себя чувствовать обманутым дураком.

За завтраком на сойку смотрел. Она сидела на ветке между двух снежных шапок и воровала ранетки.

Пытался что-то редактировать и писать. Выходит так себе, но никаких недовольств не испытываю. К тому же воскресенье. И солнышко это с морозом.

Пока печатал – сморило. Пойду кофеином лакомиться.

Поздравляю всех Татьян, всех студентов, и всех, кому хочется быть поздравленным, даже если вы вдруг не Татьяна, и не студент. 

Ура!

Проснулся в шесть и уже не хотел спать. Закрыл глаза и еле заставил себя встать в половину восьмого.

Пил кофе и наблюдал, как кошка трется возле миски. Она жалобно на меня посмотрела. Я намазал хлеб маслом и отпил из кружки за ее здоровье. Кошка, не оценив жеста, ушла.

В восемь часов автоматическая кормушка насыпала в миску корма. Где-то вдалеке послышался слоновий топот. Кошка не вписалась в поворот, поскользнулась на плитке и боком врезалась в диван.

Встрепенулась и уже вальяжно подошла к миске.

Я собрал сумку, накидал план на день и вышел из дома.

Медленно падал снег, я быстро шагал по скрипучему снегу.

В лесу встретил двух дедов в круглых меховых шапках и с маленькими собаками. Одна из них походила на французского бульдога. Вторая – что-то мелкое на тоненьких ножках и с выпученными глазами.

Я ждал, уступая дорогу, – в лесу сквозь сугробы проложена всего одна узкая тропинка – а дед топтался и подгонял собаку.

- Давай, давай, давай.

На станции заметил, как над девятиэтажкой встает оранжевое солнце. И от мороза все на горизонте будто в дыму.

В зале тренер рассказывал, как провел выходные и как ему сейчас нелегко.

Один из пришедших на тренировку спросил, не ходил ли я в предыдущий зал. На месте этого зала раньше был другой. Я признался, что ходил.

После тренировки он же рассказал, что узнал меня по татуировкам и белым перчаткам. Я до сих пор думаю, что сегодня видел его впервые. Особенно это впечатление укоренилось после сказанного им дальше.

- Твои белые перчатки были в моей крови.
- Ты рассказываешь какие-то ужасы.

Но он настаивал. Он со странным удовольствием напирал на это «в крови». Я присмотрелся – выражением лица он напоминал землеройку.

Я могу ошибаться, все же дальше я предпочел отвернуться, но, произнося «в крови», он облизывал губы.

Уже почти близкий друг поинтересовался, по каким дням я хожу в зал, и обещал прийти в то же время. Вот так легко я обретаю связи в столице.

Мой старший товарищ с Севера сегодня уделял много времени другому пацану, школьнику. Пока не знаю как, но надо отлучить этого школьника от зала.

Уже в раздевалке старший товарищ уличил тренера в том, что от того пахнет спиртным. Тренер попросил у меня жвачку. У меня не было жвачки, и я предложил сигарету.

- Табачный дым перебьет любой запах.

Тренер предложения не оценил.

В сауне сидели без тренера. Следом у него была еще одна тренировка.

Старший товарищ рассказал, как во время путешествия по Австрии отбился от группы и вышел к ряженной толпе. Оказалось, это был гей-парад.

Я рассказал, как в детстве катался на сноуборде и уехал куда-то вне зоны действия моего ски-пасса. Поднимался по горке километр в слезах, уверенный, что уже вряд ли вернусь в прекрасную Россию. Вернулся. Не знаю кому больше, мне или России, повезло.

На обратном пути, когда заходил в метро, поставил сумку на ленту. Меня всегда об этом просят. Я всего лишь улыбнулся и сказал:

- Здрасьте-здрасьте.
- Спасибо огромное, – ответила женщина в форме, и вся превратилась в улыбку.

Приятно никуда не спешить и приветливо отвечать на эти просьбы. Притом я отлично понимаю тех, кого это «поставьте сумку на ленту» злит.

Потому и отдуваюсь за всех.

Бегите, грубите – ничего! Я обниму добрых диспетчеров за вас, и дома они не накричат на детей.

И спешащие пусть будут спокойны. Ведь к вечеру человек падок призадуматься: «Зачем нагрубил, это их работа, ну что я в самом деле», и через это уже своего ребеночка несправедливо зацепить.

Сколько в этой Москве от меня зависит.

Сколько деток теперь вырастут психически здоровыми. Сколько архитекторов, художников, да всяких талантов взойдет благодаря тому, что я каждый день еду в зал.

Пришел домой и продолжил следовать плану. ПЛАНУ! ПЛАНУ! Я надеюсь, вы еще в начале поста заметили и удивились, что я писал ПЛАН!

Что-то напечатал. Поел.

И сейчас вот, СЛЕДУЯ ПЛАНУ, пишу этот пост.

Я должен закончить писать его где-то в шесть. А потом, главным пунктом не уснуть до ночи, чтобы вовремя уснуть ночью.

Ведь завтра новый день, и я уже накидал новый план.

Проснулся в девять. Не слышал никаких будильников.

Пропустил тренировку. Не прошел по тройке через турникет.

Сколько потерянных денег.

А все потому, что вчера слишком дерзал: пошел в зал внепланово, ну и дальше там – по Москве.

Сердцем пытался взять от жизни все, но остальной организм сопротивлялся. Вообще мне ближе позиция организма. РАДИ БУДУЩИХ СВЕРШЕНИЙ я готов неделями спать.

Но сейчас я пойду чистить снег. И буду чистить его всю жизнь. Снега очень-очень много. И он все падает-падает.

И я там где-нибудь упаду. На уже расчищенном участке.

Я стану почти, как снег. И если из меня слепят снеговика – это будет самый праздничный снеговик.

Один наш общий знакомый любил напевать:

Почему так жесток снег?
Он растает, и он – вода.

Ко второму предложению претензий нет. Возможно, это самая логичная строка из написанных. А вот к первому до нынешних метелей были вопросики.

Но сегодня с утра я прочитал следующее:

«На станции Филатов луг люди выстроились в многометровую очередь на остановку. Пассажиры в метро не помещаются на перрон и стоят на лестнице в вестибюле. Автолюбители откапывают машины из сугробов».

Я по-доброму завидую каждому из них. Хорошо знать, что тебя ждут где-то так сильно, что просят приехать даже сквозь метель.

Но завидую я, конечно, не до конца.

Ведь ехать куда-то сквозь метель не очень приятно. К тому же еще смотря куда ехать. Ладно, если на любимую работу. Это дело хорошее. На работе платят и развивают таланты.

А если решил человек сквозь метель отправиться, например, в зоопарк. Какое же разочарование его ждет. Он мечтал увидеть заснеженного жирафа, а увидит пустой вольер.

Мечтал увидеть заснеженного слона, а увидит пустой вольер.

Или того хуже: слона отряхнули и не загнали в помещение. И увидит человек обыкновенного слона и будет всю жизнь думать, что снег на слонов не падает. Ему же не объяснят, что слона уже отряхнули.

И такая прекрасная фантазия, как заснеженный слон, навсегда покинет обманутую голову этого человека.

Но опустим все эти размышления. Сам-то я прочитал про метель, посвятил себя доброй зависти и еще более добрым переживаниям, а потом, чтобы отвлечься, включил телевизор.

Я смотрел мексиканский сериал. Названия не запомнил, но там точно было слово «любовь».

Девушка признавалась парню, что ради его любви готова уволиться с работы. Общались они об этом минут пять, никуда особо не продвигаясь.

- Ты готова?
- Я готова.
- Точно?
- Ради тебя я готова на все.
- А как же…
- Я готова. Я сейчас позвоню начальнику.

И она позвонила начальнику.

Начальник лежал на кровати и объяснял возлюбленной, что они справятся с ее амнезией. Я сразу понял, что он обманывает возлюбленную, и та его, этого начальника никогда не любила. Но у меня не было доказательств, и я продолжил смотреть.

Минут тридцать я провел за этим сериалом. Больше я никогда его не включу. Но эти полчаса прошли замечательно.

А теперь я пойду чистить снег, ведь у меня есть лопата. Спасибо снегу за возможность ее применить.

И, как говорят у нас в Мексике: «Buenas tardes, amigos!»

В новостях пишут, что где-то в Москве рядком висят три луны.

Бабушка рассказала, что ночью видела две. Я вчера вечером наблюдал одну – в зените. Меня почему-то удивило, что она так высоко забралась.

Сегодня, когда шел из зала, нашел луну над крышей девятиэтажки.

Суббота проходит бодро. Утром спал, днем рассказ правил, поздним днем тренировался, а вечер… Да вот же он!

Я буду изо всех сил отдыхать и вам желаю хорошего вечера.

Пришел порадоваться с вами, что наступил февраль.

Только проиграл в голове название месяца, и вся радость ушла.

Декабрь не был Январем! Он пока и Февралем не стал, но Январем уже не был. И все двенадцать месяцев ему уже не собрать.

Как-то надо с этим смириться.

Вчера не ходил в зал и весь день вел себя по-дурацки.

Сегодня ходил. Так что я весел, бодр и почти безрассуден.

Потому я вам кое-что покажу. Или, наверное, правильней сказать, попрошу.

Ниже я выложу текст. Я планировал завершить его в декабре, но отвлекся на всякие другие тексты и чуть подредактировал только на прошлой неделе.

Если у вас найдется время и желание, прочтите и напишите мне, как оно вам. Можно в личку, если вдруг не захотите в коментах.

Если оно совсем не понравилось, и сразу стало скучно читать, вы поделитесь со мной и этим мнением – мне полезно собрать разные отзывы. Хорошим тоже не забудьте поделиться. Любым мнением и про любую часть текста.

Через какое-то время я его удалю, потому как точно буду править.

Я бы хотел, чтобы вы сразу прочитали итоговый вариант, но в этот раз решил воспользоваться каналом иначе.

К тому же, если я сейчас не выложу его сюда, пусть и черновой, он будет надо мной висеть.

А мне уже нужно переходить к другим текстам. А-то я только начинаю что-то писать, а в голове всплывает бесснежное Подмосковье.

То, каким оно было еще полтора месяца назад.

В телеграме над контактами появилась плашка – поздравьте с днем рождения такого-то.

Я не понял, кто это. Нажал на фотографию, посмотрел и ужаснулся.

Вот как у меня появился этот контакт.

Мы с моим другом Стасом пошли на предпремьерный показ фильма о Борисе Рыжем. К кинотеатру подъезжали автомобили. Выходили женщины в платьях и мужчины в пиджаках.

Мы сидели на лавочке прямо напротив входа и распивали коньяк. Коньяк закончился, и мы пошли в помещение.

На входе нас совсем не обыскивали, и я расстроился, что мы уже приговорили бутылку, а не взяли ее с собой.

Перед сеансом что-то рассказывал режиссер, наверное, восхвалял поэта. И мне уже становилось невообразимо скучно.

Начался фильм. Стало еще скучней. При том я отлично понимал, что все это зрелище в других обстоятельствах мне бы нравилось.

Но тогда я уже сам был зрелищем, и мне хотелось курить, громко говорить и выпивать.

Мы вышли покурить. К счастью, в кинотеатре продавали пиво, и мы решили вернуться. К концу я не то что не уснул, а даже проникся фильмом.

После мы пошли в бар «Жигули», что на Арбате. Пили, играли в карты.

К нам присоседились мама с ребенком. Ребенок был нашим ровесником.

Казалось, он какой-то болезный. Не так, чтобы сильно, но его болезности хватало настолько, чтобы представить, что у него нет друзей, какая бедная его мама, или, напротив, какой он молодец, что проводит время с ней.

Но вообще эти отношения: пьем вдвоем с мамой в баре – мне всегда казались странными.

Короче, в любом моем представлении ситуация выходила интересной.

Когда мы выходили курить, он рассказал, что известный массажист. Мне б тут уже напрячься. Но я не напрягся даже когда услышал его фамилию – она точь-в-точь такая же, как у исполнителя песни про голубую луну.

Наш новый знакомый попросил потусоваться с нами, а маму отправил домой на такси.

Мама переживала, как же он останется один в Москве. Он рассказывал, что перевез маму в столицу и оплачивает ей квартиру. И я подумал – какой хороший это все-таки человек.

Потом мы немного разбрелись, и я услышал, как он по телефону говорит:

- Ну да, тут мальчик такой один…

Я уточнил у нового знакомого о ком речь. Его ответ мне совсем не понравился.

После чего я попросил нового знакомого покинуть нашу компанию.

Вчера я напомнил об этой истории Стасу. Я рассказал кого телеграм предложил мне поздравить с днем рождения.

Стас спросил, собираюсь ли я дарить подарок и уточнил, что у меня с именинником идеальная совместимость по знакам зодиака.

Вроде бы просто братский прикол, но есть здесь что-то такое, недосказанное.

Я думаю, Стас завидует, что тогда, в сентябре 24го года, массажист выбрал не его.

Сегодня заходил в магазин белорусских продуктов за салом.

И есть у меня связанное с этим магазином воспоминание.

Много лет назад, когда он только открылся, я заходил туда каждый день, и постоянно покупал одно и тоже – литровую газировку Живчик.

Я делал это не потому, что очень любил газировку Живчик. Я хотел, чтобы продавщица узнала меня и спросила: «Вам как обычно?»

Дней через пять моя мечта сбылась.

Но сейчас это воспоминание кажется мне странным. Это же не бар и не табачная лавка. Могла ли продавщица спросить у меня: «Как обычно?»

Когда проговорил эти размышления текстом, уверился, что могла.

Хотя все равно странно. Будто она играла со мной в бар. Я тогда был моложе лет на десять, но уже расплачивался не листиками, что собрал у входа (их я нес домой), а настоящими деньгами.

Помню еще один похожий момент. Мужик подошел к табачной лавке и сказал: «Как обычно».

Он попытался произнести это круто. Но продавщица его не узнала, и ему пришлось уточнять.

Представляю, как он потом мучился. Года три назад ситуация произошла.

И если этот мужик до сих пор себя успокаивает, надеется, что все забыли, или никто вообще внимания обратил, а его загоны лишь у него в голове, то это он зря.

Я могу вам точно сказать: я там был и совсем не забыл.

Это и правда был очень стыдный момент. И был я там не один. И со всеми собравшимися мы потом здорово над ним хохотали.

Вот так.