Главное, что есть у музея, это верифицированная информация про музейные предметы. И AI для музея прежде всего инструмент. Технологии ускоряют рутинные процессы (например, оценка страховой стоимости), помогают с посетительским опытом, помогают сохранить цифровые копии выставок. Это не панацея, но мощная поддержка.

Мы создаём цифровые слои для выставок: ИИ‑гиды, анимации, методологию цифровой реставрации и создания архивов памятников. Для нас особенно важно, что мы приходим непосредственно к музейщикам, спрашиваем, что им нужно, и создаем продукты под них.

AI экономит время, выполняя рутинные процессы, и оставляет время для того, чтобы создавать смыслы. Важно не только автоматизировать, но и учить аналитике — чтобы не скатиться в поверхностное потребление AI-контента.

AI помогает нам в работе с архивом Толстого. Он позволяет бесконтактно оцифровывать записи голоса Толстого, сохраненные на хрупких фоноваликах, а также разбирать его рукописи и заглядывать на писательскую кухню. Программа анализа рукописей создана специально под нужны нашего музея, однако может быть масштабирована и под другие задачи.

Мы реализуем проект вселенной музеев, которая позволит посетителю из одной точки переместиться в другие страны и в другие музеи. Мы также создали AI, который в реальном времени отвевает на вопросы посетителей и дает широкий контекст по теме музея.

Мы создаем цифровые архивы памятников, которые находятся в зоне риска. Например, мы создали цифровую модель Пальмиры, которая помогла в восстановлении утраченных во время войны памятников. AI таким образом выступает как гарант сохранения и памятников, и памяти самой по себе.

Мы создаем проект цифрового Бенина: собираем в цифровом пространстве артефакты, которые были выкрадены европейцами. С одной стороны, AI позволяет нам собрать все предметы воедино, получается такая цифровая реституция. Но с другой стороны, это, к сожалению, ослабляет градус напряженности вокруг этой темы. Есть риск, что цифровой архив станет заменой репатриации, а не шагом к ней.

Человек — самый главный инициатор всех перемен. Первое, что я сделал — карту-зин города, привлекшую большое внимание и вызвавшую резонанс. Мы начали работать с Пущино через благоустройство и определили четыре принципа взаимодействия со средой: делать, сотрудничать, брать ответственность, строить для будущих поколений.

Мы отмечаем: нам не нужен турпоток — его и так слишком много, — нам нужно либо «качество» туриста, либо мы живем сами для себя. Конечно, турпотоки и бюджеты — это важно, но не хочется быть как все. Мы занимаемся комфортной городской средой. Если туристы нужны для неё, то пусть будут.

Мы стараемся делать только то, что нам хочется делать — только «по любви». Наша команда ищет новые форматы, делает только то, чем никто не занимается. В 2008 году словосочетание «гастрономический туризм» было новым, не очень понятным. Сейчас же мы известны коломенской воздушной пастилой, музеем и продолжаем поднимать архивы о ней.

Когда ты приезжаешь в город с любой целью, всегда иди в музей. Он даст понять, как живут люди. Как итог нашей работы с 2022 года, значительная часть каргопольского музея приехала в Царское Село. Потом выставка поедет в Нижний Новгород, далее — вернется в Архангельск. Благодаря этому кругу многие научились правильно ставить ударение в названии города, понимать, где он находится, узнали что-то помимо каргопольской игрушки.

Первый наш фестиваль был для подростков и создан для того, чтобы отвлечь внимание от пагубных привычек и сделать досуг осмысленнее. Я вспоминаю просмотр интервью юношей шестнадцатилетней давности, когда им задавали вопросы про Родину: «Я родился в металлургическом городе и обречен на работу на металлургическом предприятии». Нас это задело и мы поняли — надо расширять культурный ландшафт в Виксе, чтобы у людей не было обреченности жить в моно-городе.