Время течёт не рекой, а ржавой водой по трубам
Я в зеркало долго смотрю, теряя знакомый след
Всё, что казалось нежным, стало чужим и грубым
И прошлое дышит в затылок, как выцветший старый портрет
Как мы дошли до этого? Степь полыхает болью
Два брата, одна колыбель, а теперь перепаханный ров
Моя непутевая родина кашляет чёрной кровью
И нет ни молитв, ни смыслов, ни правильных больше слов
Внутри разрастается хаос, осколки и лоскуты
Я в ванной стою, отрешённо разглядывая ворсинки:
Как вымыть себя добела, до скрипа и чистоты?
Залезть бы сейчас целиком в барабан стиральной машинки
И мы с тобой не спаслись, не поняли, не совпали
Две разные правды скрестились, как в горле сухая кость
Мы в этой большой трагедии крошечной точкой стали,
Где вместо любви на завтрак немая, глухая злость,
Но кран выдыхает со стоном лишь рыжую, мертвую слизь
Нам эту эпоху не выстирать даже на страшном суде
В пустой и холодной квартире мы навсегда разошлись,
Оставив круги от бессилья на ржавой, стоячей воде
Мы верили: наша любовь перекроет и горе, и страх
Но нежности больше не выжить средь этих безумных вестей
И чувство, что нас защищало, сегодня рассыпалось в прах,
Покинув в безжалостном мире двух сломанных, чуждых людей

День уходит в паркет, застывает дверной проем
Оседает тоска на предметах тяжелым прахом
Без любви мы не дышим, не верим и не живем
Всё становится зря и сменяется тихим страхом
В недопитом вине отражается мертвый свет
Так хотелось бы веки зажмурить и сбросить морок
Пробудиться в том дне, где ни фальши, ни боли нет,
Где твой профиль лучист, а твой смех обжигающе дорог
Потянуться к щеке…, но я здесь и на мне пальто
Смерть уже началась, просто пульс не подвел итоги
Человек без любви — остывающее ничто,
Почерневший сугроб на обочине у дороги
Мир за дверью исчез, изменился масштаб вещей
Тишина по углам отзывается перекличкой
Эта комната стала огромней пустых площадей
Никого не согреть, да и не о что чиркнуть спичку
Остывает зола и становится всё равно
И вступает в права ледяная, немая вечность
Человек без любви это просто слепое пятно
На сетчатке у Бога, смотрящего в вечность

Без главного, то есть, без той центробежной силы, что держит в орбите предметы, слова, тела, существование катится к краю могилы, настолько обыденно, словно идут дела, а не распад
В этом вакууме, чья кубатура
не терпит присутствия ангелов или птиц,
твоя одинокая, сгорбленная фигура
лишь сумма углов и бесцельно мерцающих спиц
Трагедия не в театральном надрыве вены,
не в вое толпы, а скорей, в немоте и в том,
как смотрят в затылок тебе равнодушные стены, когда ты один остаешься в пространстве пустом. Когда нет любви; этой дикой боли, способной оправдывать выдох и каждый вдох,
ты просто мишень на заросшем полынью поле, где время стоит, а Создатель давно оглох
Взгляни на себя: под рубашкой, левее центра, где, по идее, должна бы звенеть струна, работает сухо, без пауз и сантиментов, исправная фабрика, отлитая из чугуна
Там больше нет тайны. Детали, стальные звенья,вгоняющие в плоть беспощадную дробь минут. Без этой любви мы лишь числа для уравненья, которые Времени челюсти перетрут
Как страшно проснуться и слушать в грудной коробке
бессмысленно слепо работающий завод.
Любовь — это бунт. А без бунта мы —просто скобки, в которые заперт никем не прочтенный код
И этот брегет, отмеряющий жизнь по капле, упрямо толкает свой маятник взад-вперед, пока бытие не наступит на те же грабли и в мертвой груди эта физика не замрет
Чтоб эту тоску обмануть хоть на миг, хоть отчасти
и лязг шестеренок залить темно-красным вином,
ты цедишь из кубка свое суррогатное счастье,
как выход недолгий
забыться спасительным сном

Мы не встретимся. График орбит проржавел и смят
Вместо легких — гудящая, черная центрифуга
Я вливаю в себя этот город, как терпкий яд
Чтобы выжечь нейроны, в которых мы есть друг у друга
Здесь такая зима, что ломается пополам
даже свет, не сумевший пробиться к сетчатке Бога
Я ищу твой сквозняк по вымершим адресам
Потому что к тебе не проложена в мире дорога
Я до судорог в пальцах сжимаю больную струну
От которой по венам колотит остаточный ток
Я глотаю удушье, впиваясь виском в тишину
Осознав, что наш космос ужался в один коробок
Осыпается время, стирая обрывки примет
Оседая золой на чугуном хребте этой ванной
Когда я перестану пить, я открою тебе секрет:
Я забыл твое имя, но помню, что ты была главной
И когда догорит этот спичечный, сломанный ад
Я закрою глаза, чтобы больше не видеть зимы
Я отправлю твой призрак по мёртвой орбите назад
В ту реальность, в которой ни разу не встретились мы

Отец, вытрясай мою душу, как рваную торбу
Вложи Свои пальцы в зияющий, сломанный свод
Я сам себя вылепил — злым, с перекошенным горбом,
И выдавал свою желчь за спасительный мёд
Я прятал клыки за улыбкой, а камни в ладони
Кроша, словно хворост, чужую доверчивость в щепки
И вот я пришёл и стою пред Тобою в поклоне
Разбей этот глиняный идол чудовищной лепки
Там, в самой груди только сажа.
Ни искры, ни боли
Я заживо стал фараоном в холодной гробнице
Мне хочется выть от своей омерзительной доли
Вгрызаясь в железо своей добровольной темницы
Я всё осквернил : что лелеял, берёг и оставил
Я вымарал совесть на потеху безликой толпе
Отец, я устал от своих же неписаных правил
Я слеп от золы на своей же разбитой тропе
Не дай мне пощады! Не дай ни покоя, ни рая
Я не заслужил ни прощенья, ни права на свет,
Но дай мне заплакать, от собственной лжи умирая
Смывая слезами греховный, отравленный след
Очисти от гнили, сорви эту маску с лица,
Где я хоронил этот страх, как убогий калека
Я сам уничтожил в себе своего же Творца,
Но, падая в бездну, молю: воскреси человека!
Верни мне способность смотреть на людей без прицела
Касаться живого открытой и теплой рукой
Чтоб это пустое, насквозь проржавевшее тело
Забилось от боли и в ней обрело бы покой
Прости меня, Господи. Выжги дурную породу
Сшей порванный контур и если осталась хоть нить
Брось в эту пустыню зерно или искру иль воду
Я только молю: разреши мне хоть что-то любить
Пусть это зерно прорастает сквозь рваные раны
Омытое кровью и жгучей, прозревшей слезой
Я вырву с корнями гордыни слепые бурьяны
Чтоб только воскреснуть под этой суровой зимой
И пусть на руинах, где я убивал все надежды
Пробьется Твой колос, взломавший безжалостный снег
Я кину под ноги свои гробовые одежды,
я плачу, Создатель, а значит, я вновь, человек

Господи, видишь от храма остался лишь остов
Копоть на рёбрах, да ржавчина вместо креста
Я продирался к Тебе через память погостов
Чтобы увидеть, что неба изнанка пуста
Не упрекай, что не падаю ниц и не каюсь
Пепел не может молиться, он может лишь тлеть
То, что осталось внутри, как бездомное, мается
Ищет, кого бы простить и о чём пожалеть
Выкипел плач, оседая на скулах сукровицей
Даже фантомные боли сошли на нули
Как же мне страшно, Создатель, с Тобою знакомиться
В этом сгоревшем, забытом куске земли
Там, где цвело- только кратеры, битое крошево
Я говорю с Тобой скрипом обугленных свай
Если Ты помнишь во мне хоть крупицу хорошего
Я умоляю:
Пожалуйста
Не воскрешай
Дай мне остаться неслышным, рассыпанным, стёртым,
Рваным пробелом на белом Твоём чертеже
Отче, позволь мне, пожалуйста, числиться мёртвым
Смилуйся
Выключи свет на моем этаже

Под небом ожидания- сквозняк
Взлетают искры, ослепляя лица
Они горят на публику. И как?
Но стоит ветру на мгновенье скрыться
За ними пустошь, копоть, мишура
Их яркий свет не согревает в стужу
Толпа кричит восторженно : Ура! Ура!
Жуя подделку, отравляя душу
А истина искусства в немоте,
В разбитых пальцах, в выстраданой боли
Поэт обязан мерзнуть в темноте
Жить в вечном голоде и выть в неволе
Ведь сытый дух рождает только тлен
Тот ширпотреб, что так угоден стаду
Я не хочу вступать в убогий плен
Чтоб получать грошовую награду
Я лучше выпью горечи до дна
Уйду во мрак, не признанный веками,
Но пусть моя звенящая струна
Не отзовется лживыми стихами
Мне нужен лишь один, мой человек
Один читатель с чуткими глазами
Кто сохранит мой непокорный век
Прочтя любовь за горькими слезами
Любовь не терпит рыночных витрин
Она живет, где стонут сухожилья
Я выберу лишенья до седин,
Чтоб не подрезать вдохновенью крылья
Пусть искры гаснут. Им придет конец.
А мы вдвоем, сквозь боль и расстоянья,
Убережем тепло своих сердец
Здесь, на ветру, под небом ожиданья

Снова рассвет рассыпается пеплом по крышам
Город продрог под дыханием злой пустоты
В комнате этой никто моих мыслей не слышит
В комнате этой давно созжены все мосты
Пальцы выводят слова из глубокой печали
Мир за окошком безмолвен и тягостно пуст
Мы ничего в этом мире уже не искали,
чувствуя только полыный, отравленный вкус
Публика просит красивого, легкого слога,
хочет укрыться от правды за бархатом штор
Только моя откровенная, злая дорога
Это с эпохой тяжелый, прямой разговор
Мне говорят: ты невесело , сумрачно пишешь
Ищут надежду средь этих обугленных строк
Я отвечаю : живите-ка лучше в Париже,
Там, где у сказки счастливый всегда эпилог
Там, где целуются пары на фоне заката,
Там, где не знают, как рушится внутренний свет
Мы перешли ледяную черту невозврата,
Здесь ничего, кроме этой реальности, нет
Воздух простужен и полон невидимой боли,
Сыплется с неба колючий, безжизненный снег
Мы оказались в плену у навязанной роли,
Там, где бесследно исчезнет любой человек
Я распадаюсь внутри, забывая, кем был я,
в зеркале вижу чужие, больные черты
Я бы раскаялся, только оторваны крылья
Нет, не спасет покаянье от злой пустоты
Стрелки часов замедляют биение века,
Тянется ночь, не суля ни рассвета, ни дня
В этом безмолвии страшно искать человека,
Если внутри не осталось ни капли огня
Как я жалею о днях, что сгорели напрасно
Жаль этих лет, что теперь ни за что не вернуть
Всё, что казалось когда-то незыблемо-ясным
Кануло в мрак, завершая бессмысленный путь

Солнце Алжира не знает ни слёз, ни морали
Слепит глаза, выжигая иллюзии в ноль
Мы в этом мире не смыслы — мы камень искали,
Чтобы принять его тяжесть как высшую роль
Небо молчит. Равнодушно, огромно и пусто
Боги мертвы, или не было их никогда
Всё, что нам дали — абсурда слепое искусство
Жажда ответа на дне, где иссохла вода
Вот она, бездна. И пыльный валун у подножья
Пальцы в крови, но я снова толкаю наверх
Вера в финал отдаёт утешением ложным,
В шаге без цели рождается искренний смех.
Камень сорвётся. Я знаю. Так было и будет
Гулко ударится в жёсткую грудь пустоты
Тот, кто не ждёт ничего, тот судьбу не осудит
Тот созидает свой бунт из слепой немоты
Я улыбаюсь, шагая за камнем в долину
Свет на лопатки ложится горячим клинком
Бунт мой свершился : я принял земную рутину,
Слившись навеки с извечным своим валуном
Всё. В этом мире для нас ничего уж не будет.
Выжжено небо и в пепел истлели мечты
Спуск в эту бездну... И кто же меня там разбудит?
Знаю, никто. Но как жаль, что это будешь не ты

Моя жизнь — это просто сухой, монотонный доклад
Реферат на тему отсутствия и пустоты
Я пишу его сдержанно, глядя вокруг наугад
Под палящим солнцем, у края немой воды
Введение в тему : рутина, усталость, жара
Отчужденный взгляд на привычный, бессмысленный бег
В этом мире ни завтра не будет, ни даже вчера
Только здесь и сейчас существует чужой человек
Но в параграфе третьем, нелепый, отчаянный бунт
Там врывается страсть, отменяя привычный устав
Мы сплетались телами на пару горячих секунд
Обречённость свою перед небом открыто признав
Я любил твою плоть, привкус соли и смуглость плеча
Осязаемость мига - единственный наш абсолют
Но любовь не спасает и нет для абсурда врача
Это просто два тела на время нашли свой приют
Любовь — это тоже лишь форма того, чего нет
Ибо тот, кто обнимет, в конечном итоге уйдет
Она не оставит в истории значимый след
Лишь на время растопит внутри подступающий лед
Страница закрыта. Под текстом прямая черта
Слова выцветают, теряя свой призрачный вес и в будни обратно вползает моя пустота, в которой нет места для мифов и ложных чудес
В приложении список нелепых, разорванных снов
Таблицы потерь и реестр утекающих дней
Я больше не трачу чернила на поиски слов
Чем тише мой голос, тем этот доклад всё честней
Заключение : солнце сжигает пустой горизонт
Мой окончен труд, в нём ни вывода нет, ни конца
Я приемлю отсутствие. В нём мой последний резон
и я счастлив нести этот камень, не пряча лица

В обезумевшем мире, где светлый рассудок ослеп
Где бездушно и дико друг друга грызут племена
Я не в силах делить этот кровью пропитанный хлеб
Я не в силах дышать, когда смертью кричит тишина
Где концепции меркнут, столкнувшись с животною мглой и кричит пустота: Разве стоит жизнь слёз и труда?
Осыпается смысл. Растворяется выбор людской
Пред пугающим ликом костлявой, пришедшей сюда
Вся свобода отныне, лишь право над бездной стоять,
Вся бравада умов — пепелище на мертвой земле
Может, смерть — это милость?
Ушедших уже не распять
Тихий сон, неподвластный правителям, страху и мгле
Пал Василий сегодня. Иссечен свинцовой пургой
Он не мыслил о безднах, он просто хотел постареть,
а теперь лишь жене его выть от тоски ледяной
И троим малышам на застывшее фото смотреть
Мы не порознь живём- мы единая ткань бытия,
и когда рвётся нить, расползается целый узор
С каждой смертью, неважно, чужая она иль своя
Над живыми звучит, не смолкая, немой приговор
Как же дико и тошно! Я в мире таком не жилец
Где убийство привычка, где люди сжигают людей
Где абсурд торжествует, стирая биенье сердец
В карусели безумных, кровавых, пустых новостей
Боже правый, ответь, если ты еще смотришь с небес
Мы безнадёжно плутаем, мы сбились во мраке с пути
В наши души вселился слепой, окровавленный бес
Умоляю, спаси нас ! Позволь этот ад нам пройти
Отпусти все грехи, что Василий невольно стяжал
Распахни ему Рай, забери из окопной пыли
Он не начал войну, он заложником времени стал
Дай покой его духу. А нас от безумств исцели

Ну как ты там, моё прекрасное далёко,
моя недостижимая, фантомная любовь?
Как эту осень ты проводишь? Одиноко?
Или блуждаешь в лабиринтах чужеземных снов?
Пишу письмо. И вновь не отправляю
За ним, бокал, вокзал. Чужие города
Я Индию Парижем разбавляю,
но ганг и Сена - та же самая вода
увы, ты не получишь этих строчек
тебе не прочитать чужие письмена
Нас в мире двое. Двое одиночек
и между нами пропасть и стена

Меняю, как бинты : перроны, страны,
но рана не знает ни дат, ни широт, ни имён
Сквозь марлю вокзалов, сквозь гарь и чужие туманы
сочишься лишь ты — горячо, как молитва, как стон
Нельзя ампутировать запах вчерашнего утра
На всех перегонах, в бессилье дотла догорая
я помню- сквозь дым благовоний и пение сутры :
ты пахла лавандой с оттенками рая

В квартире этой я опять один
Точней, нас двое : я с бутылкой белого
У Сены задыхаюсь рыбой без глубин,
смиряясь с тем, что время с нами сделало
Смиряюсь с тем, что мир скроён впотьмах
и в нём всегда для вдоха места мало,
что жизнь висит на нескольких стежках,
распоротых от самого начала
Допью гевюрц, в нём : роза, мёд и пряность
и снова ты. Хоть в воду, хоть в вино
Тебя не смыть и это- просто данность,
как то, что нам быть вместе не дано,
а боль кричит
Кричит до хрипоты,
до крови в горле, до разрыва связок
о том, что мир неправ, что где-то ты,
что все концы счастливые — из сказок
И вдруг молчит, и эта тишина
страшней, чем крик : покорная, без края
Ночь. Мост. Внизу вода. Она черна
и ждёт меня, ничем не угрожая
Тьма. Вода. Силуэты мостов
В сердце — штиль. Ни надежд, ни агоний
Я смотрю в эту глубь. Я почти что готов,
но в мире нет ничего
глубже,
дальше,
бездонней,
чем меж тобою и мной
И Сена — мель, и смерть всего лишь мель
пред этой бездной
Прыгну — не достану
Ты там, где жизнь, лаванда и апрель
Шагну и сам навек далёким стану

Я возвращаюсь В тишину Опять один
На дне бокала тихо выдохлось вино
Париж глядит огнями сквозь стекло витрин
в моё давным-давно погасшее окно
Сажусь к столу. Беру листок. Пишу опять :
Ну как ты там, моё прекрасное далёко?
И не могу ни дописать, ни разорвать,
а за окном рассвет. Обыденно. Жестоко
Я жив. И, похоже, мне больно. Я снова поеду
петлять по распоротой жизни, тебя вспоминая,
на запах, по тонкому, еле заметному следу…
Ты пахла лавандой с оттенками рая