Город, забытый Богом, засыпанный снегом,
светом фонарным прожжённый насквозь
Небо висит серым плотным ковчегом,
звёзды в нём – крошки сухарные. Брось

мысли считать, измерять расстояния,
горечь копить в кошельке пустоты
Жизнь – череда непростых оправданий
с грустным акцентом родной немоты

Время стекает, как капли с карниза,
в воздухе пахнет усталой бедой
Где-то тоска превращается в числа –
ты превращаешься просто в седой

образ, который когда-то любили,
голос, который давно позабыт
Мы же не то, чем казались и были:
каждый – сквозняк, что по комнатам сбит

Надо бежать, но маршрут неизвестен,
в окна стучится небесная гладь
Снег на губах оставляет нам песню –
ту, что мы будем всю жизнь забывать

Я устал от себя и от взгляда в окно,
где за ветками свет – ненадежен и зыбок
Там пространство давно стало плоским пятном,
а судьба превратилась в нелепость улыбок

Идеал, что возник в голове, – только дым,
только тень от костра, что погаснет под утро
Каждый миг – компромисс с полусонным святым,
что живет в пустоте, и теряется мутно

Эта жизнь – марафон за пустыми людьми,
их слова – словно эхо в бессмысленном зале
Я устал объяснять, что себя мы взаймы
у созвездий берем – и давно проигрались

Идеал – невозможен, его никогда
не коснуться пером, не догнать на бумаге
Искусство теперь – лишь слепая вода,
где кривляется клоун в блестящей рубахе

Я устал от искусственных, вычурных форм,
от дешёвых стихов, украшений на шее
Пусть искусство болит, пусть кричит и берёт
за живое, ломая свои мавзолеи

Настоящее – то, что звучит через боль,
через стёртые в кровь кулаки и колени
Всё, что фальшь - это в ранах сладкая соль
это роза бумажная в мёртвой сирени

Я устал. Эта правда – тяжелая медь
на плечах, в голове – тишина, что смертельна
Жить – не значит дышать, это значит гореть,
постоянно терять и страдать параллельно

Я устал от себя и от жизни такой,
где всё искреннее – горько, сложно и грязно
Лучше в пропасть шагнуть, чем стоять за чертой,
где искусство – игрушка в руках безобразных

Пусть останутся только тоска и разлом,
только голос мой – тихий и грубый до боли
Если жизнь есть театр – мой монолог
Будет словом «прощай», пронесшимся в холле

Я уйду — не молясь, не прося, не моля,
не надеясь на свет, на спасенье, на встречу
Пусть останется тьма.
Пусть остынет земля
Но хоть раз — будет честно
Хоть раз — будет вечно

Я, пожалуй, снова себя обману —
тем же старым, проверенным способом,
попытаюсь над пропастью натянуть струну,
чтоб пройти по ней с видом философа

Я опять повторю: Все пройдет, ерунда
заведу разговор о погоде
Снова буду искать в отраженьях пруда
то, чего никогда не находим

И опять повернусь к невозможной мечте,
будто флюгер — по ветру безвольный
Мне привычней молчать о слепой пустоте,
словно глупый и слишком довольный

Что ж, обман — это способ прожить ещё день,
это лень, это шаг наугад
И пока моё сердце дробит свою тень,
я живу — и немного богат

Господи, дай мне сил не искать причин,
если тянется путь, если дух устал
Не прошу о счастье, не жду вершин —
дай лишь сердце, чтоб кто-нибудь понимал

Научи различать, где свет, где тьма,
не позволь заблудиться среди зеркал
Отпусти мне грехи — я им храм воздвигал,
из беспечной гордыни алтарь сотворил

Дай возможность мне стать твоим лёгким сном,
который помнится на заре едва
Чтоб не мерить жизнь бесконечным днём,
чтоб суметь простить и найти слова

И когда я стану пылью, травой, золой,
пусть останется эхо молитв во мне
Ты веди меня, Боже, своей рукой
по дороге узкой, как след в песке

Пусть молитва моя — тихий вздох ветров,
тонкий луч, заблудившийся в темноте
Сохрани её, Господи, между слов,
словно голос мой в вечной Твоей черте

Вечер лёг на плечи, как старый плащ,
в карманах – смятый билет в никуда
Я смотрел в окно, осознав, что зряч,
лишь пока на сердце лежит беда

В окнах жизнь чужая, мельканье лиц —
череда огней, что не греют глаз
И в ночи дыханье усталых птиц,
что уснули в небе уже без нас

Мир — пустынный дом, где застыл уют
в комнатах эхо чужих шагов
Часы стоят, и ключи не ждут
только тень огня мне понятней слов

И гнездо на асфальте — как всё живое:
жизнь и смерть рядом ходят без лишних слов
Птица в небе кружится, рыдает, воет,
человек пьёт чай, запирает засов

Что осталось мне? Лишь идти вперёд
по асфальту, стёртому до костей
Только тот, кто движется, тот поймёт —
лучше жить без смысла, чем ждать вестей

Я иду сквозь город, сквозь шум и мрак,
без надежд простить или всё забыть
Жизнь — вокзал, где каждый друг другу враг,
где себя теряют, чтобы любить

Этот город – гранитный аквариум,
где прозрачность дождя — приговор
Здесь тоскует по солнцу фонарный столб,
неба синего нем разговор

Всё, что было тобою обещано
обернулось коротким письмом
И печали моей рукоплещут лишь
сердце, дождь и последний паром

Одиночество здесь, как начальство,
предъявляет табельный знак
Я б сбежал, но куда?
На окраине
тот же самый бетонный барак

Время здесь – прокурор безучастный,
чьи вопросы — сложнейший обман
И душе, приговореной к вечности,
даже Богу не нужен план

Мир, возможно, большой, как прощение,
только я – не прощенный вовек
В небесах уплывают созвездия
словно стая потерянных рек

И судьба — это вечная станция,
где в окне отражения лиц,
где билет в один край невозможности
всё дороже иных границ

Буду жить я до первого снега,
чтобы снег этот сразу забыть
Лучше выдумать повод остаться,
чем придумать причину любить

Знаешь, время идёт, и оно никого не жалеет
Одиночество — форма порядка, почти ритуал
Я сегодня спокоен и чуть чуть ближе к тени,
потому что впервые себя у себя отобрал

Я пишу тебе поздно. Чернила остыли
Мне не нужно ответов, ответом был твой силуэт
Мы друг друга теряли с улыбкой, легко, без причины,
чтобы позже всю жизнь сожалеть, что дороги назад уже нет

Знаешь, тихо в ночи оживают забытые тени,
И простуженый город опять засыпает в тоске
Мы привыкли молчать, наблюдая чужие сомненья,
И искать отраженье друг друга в остывшем стекле

Я пишу, потому что молчание стало привычкой,
Потому что признать, что тоскую, намного больней
Наши чувства давно превратились в пустые кавычки,
Оставляя следы на страницах вчерашних дней

Эти письма — костры, что сгорают без боли и дыма,
Я их долго храню, чтобы снова однажды сжигать
Мы расходимся молча, красиво, невыносимо,
Чтоб когда-нибудь снова друг друга в других узнавать

Время учит прощать, но оно никогда не вернётся,
Оставляя на сердце нивидимый чёрствый рубец
Мы с тобой — отражение в окнах замёрзшего солнца,
Две строки, потерявшие общий, заветный конец

Не быть тебе со мной — и слава Богу:
Не всякий путь ведёт к живым кострам
Пускай судьба, как почерк недотроги,
Забудет и отдаст нас всем ветрам

Ты — светлый дым, что тянется над крышей,
я — сажа, что осталась на окне
Мы были ближе всех — да только тише
всё стало, чем мечталось нам во сне

Пускай другой тебя коснётся взглядом,
пусть будет он добрее и родней —
я проживу, Мне многого не надо:
останься только в памяти моей

И если вдруг узнаешь по походке,
по тени, что упала на асфальт—
прости: любовь — не повод, а находка,
которую теряют невзначай

Я научусь идти — легко и ровно,
Не оглянусь — мне прошлого не жаль
И как в чердачном сумраке, безмолвно,
мой снятый колокол хранит печаль

Я стану прост: трава, вода и воздух,
почтовый ящик, ключ, ночной трамвай
И в каждом звуке будет отголосок,
который не зовёт, а говорит: Прощай

Я проживу без мы Твоё же имя —
мой тихий голод, сдержанный и цел
Пускай оно звучит во мне незримо
как колокол, что снят, но уцелел

Ты уходила — в проёме дрожал январь,
и время, как старая плёнка, ломалось в спешке
Я думал — любовь, а вышло, пожалуй, дар
самообмана, завернутый в слово небрежно

И я не знал, что треск за спиной — не снег,
а рухнувший мост последних наших касаний
И каждый твой след растворялся в ночной тоске
как слово, стёртое временем до молчания

Ты говорила: Смотри, не забудь про свет
Я помнил. Но лампа горела чужим оттенком
И в каждом привет слышался тихий след
чего-то былого, но выжженного момента

Теперь пишу тебе — в воздух, в ничто, в эфир,
где фразы — лишь способ скрывать отсутствие звука
Ты стала стихом, а я — его черновик, где правки — признанья, а строчки — разлука

Я жил, как пишут — строки в никуда,
на полях — примечанья, вместо смысла
Ты — запятая. Сбилась в трудах
редактора — судьбы, что правит числа

И если вернусь — то только сквозь полусон,
где тени длинней, чем память о тихой встрече
Мы — не любовь, а эхо забытых струн,
которым звучать уже стало нечем

Теперь молчу. И снег идёт без дат,
и в нём ни нас, ни боли, ни причины
Забвенье — дар. Но почему, скажи,
оно так пахнет горечью рябины?

Пространство, сжатое до размеров стула,
хранит тепло, которого не вернуть
Зима в окне, как старая дева, скулы
напудрила снегом, чтоб обмануть
календари. Но сумма твоих отсутствий
в итоге дает присутствие — только не
тебя, а мебели. Впрочем, в пустом искусстве
смотреть на обои при выключенном огне
есть смысл, доступный, пожалуй, одним предметам:
шкафу, что скрипит, вспоминая вес
пальто. И профиль твой, вырезанный из света
фонарного, падает с потолка — с небес
квартирного типа. Время, жуя мочало
минувшей недели, глядит в упор
И то, что когда-то казалось тебе началом,
теперь — лишь следствие или спор
между сетчаткой и тем, что темно снаружи
Я говорю с тобой, не разжимая рта,
поскольку язык, привыкший к январской стуже, твердеет, как вещь. Как твоя черта
И если где-то, в другой системе
координат, где не властен Цельсий,
ты слышишь гул — это просто время
шуршит по кровельной жести рельсом
трамвая, ушедшего в никуда
Прости мне эту попытку речи.
Ведь слово — это всего лишь вода,
застывшая формой на месте встречи

Ты говоришь: Il faut qu’on vive séparément
В переводе на русский: система теряет связь
Я чувствую, как в прихожей, предельно
Сгущается тьма, по углам затаясь
Это не драма, не слёзы, не «Боже, за что?»
Это физика, милая, просто растёт энтропия
Мы были структурой, кристаллом, единым «никто»
А стали двумя хаотичными «Я» в терапии.
Смотри, как остыл этот чайник, остыла кровать
Энергия больше не варится в замкнутом круге
Нам нечего больше друг другу с тобой отдавать,
Мы стали прохладны, как две параллельные вьюги
Вселенная стремится к распаду, к покою, к нулю
И мы, как послушные атомы, движемся вниз
Я даже не крикну тебе, что люблю
Я просто смотрю, как сквозняк шевелит карниз
Закон сохранения боли — единственный наш закон
Ничто не исчезнет, лишь сменит свой знак и вес
Любовь переплавится в опыт, в циничный жаргон,
В бессонницу, в спам, в одинокий ночной экспресс
Иди! Закрывай эту дверь! Уплотняй пустоту
Пусть космос врывается в щели, стерилен и нем
Я буду сидеть и смотреть на твою черноту,
Как смотрит пилот на горящий в ночи Эдем
Мы выполнили норму по хаосу, вышел срок
Тепловая смерть наступила в отдельно взятой груди.
Не надо прощаться. Какой в этом, к чёрту, прок?
Вселенная умерла
Никого не буди…

Ночь - как яма и в этой яме
Ветер когтем скребет стекло
Я сижу, обхватив руками
То, что раньше душой цвело
Ни-ко-го. Только тень на стуле
Эй, приятель, ты снова здесь?
Мы с тобою вдвоем тонули,
Так давай же с тобой и лезть
В эту петлю, в глухую скуку,
В перезвон кабака и лжи
Протяни мне, паскуда, руку,
Или лучше — на подержи
Мое сердце. Оно остыло.
Стало медным, как стертый грош
Всё, что было мне в мире мило,
Ты в угаре хмельном пропьешь
Помню сад... Но и сад обманет
Облетел, превратился в тьму
Кто любил — тот уже не встанет,
Не согреться теперь ему
Я растратил себя, размазал
По чужим и кривым губам
И смотрю я стекляным глазом
В свой пустой, разореный храм
Святого ничего не осталось,
Чтоб отдать твоим Господь, чертям
Виноват? Это просто старость
Бьет по рёбрам и по костям
Я не спас ни любви, ни крова —
Только пепел и дым кольцом
Слава — просто гнилое слово
С перекошенным, злым лицом
Мне осталась одна забава —
Белый иней расыпать в ряд
Вдох — и вздрогнула переправа
Здравствуй! мой белоснежный ад
Не гляди на меня в упор ты
Этим взглядом пустых глазниц
Мы с тобою давно уж мертвы,
Только падаем, падаем ниц
Смысла нет. и искать не надо
В этой пляске теней и ртов
Нам одна на двоих награда —
Саван вечных, немых снегов

С Новым годом! Пускай складывается!

Итоги года

Этот год не прошел — он проехал по мне. Колесо
оставляет следы на спине, и меняя лицо
на гримасу, я выжил. Но, знаешь, слава
Богу — или тому, у кого на расправу право
Я искал не стиль, но способ стать фоном, частью
штукатурки, плющом, не причастным к счастью,
растворялся во вне, как таблетка в стакане с чаем,
становясь с каждым днем все более различаемым
только в профиль.

За двенадцать листов я сменил, как фальшивые паспорта, двадцать стран, десять виз, меняя пейзаж и эскиз
Но везде широта от Парижа до мертвых пустынь —
Оказалась одной: широтой, где господствует стынь
И молчание
Я сбегал от себя, но в залах ожидания,
в амальгаме витрин, где манекены в ряд,
находил свой же, остекленевший взгляд.
Не вышло. Твержу по слогам, как немой, в бреду:
Пус-то-та. Я имел в виду
не пространство, но Время.

Сколько было дорог... Эта белая полоса,
разделительный штрих, что, как взлетная полоса,
обещала отрыв. Измененье сознанья — трюк
Я менял вещества, чтоб избавиться от географических мук,
Но дороги, как вены, в которых гуляет тромб,
Привели не на небо, а в тесный тупик катакомб

Я любил, но, стремясь к Идеалу, как Пигмалион,
я сколол с нее жизнь. И теперь миллион
оправданий не склеят мрамор. Идеал — это лёд
Говорят: поменяй мышленье, но я лишь гость
в этом теле, сменившем состав крови и дым
Я не помню, был ли я молодым,
или сразу родился старым. Я — сумма утрат
Мое Я — это просто грамматика, реферат
на тему отсутствия

Зато я эксперт в вине
Я стал Вергилием в Дантовой стороне
кабаков и рюмочных. Я изучил на дне
геометрию стеклотары. Черта подведена.
Но, может, к мосту подвела не она, а вина?
Я понял, что память — самый тяжелый сдвиг,
А любовь — наркотик, ломка и крик, где нет ни врачей, ни рецептов, ни сниженья доз
Лишь абстиненция, вечная, как мороз
Но...
Тревога свернулась, как в уксусе — глупые мысли,
Под коркой подкорки стихает условный рефлекс
В бокале искрится холодный, спасительный рислинг,
На дне, растворяясь, ксанекс лежит
Не трогай меня. Я сейчас — абсолютная невесомость,
Я просто химия, просто живая вода
Прости мне мою ледяную, немую сплоченность
С тем миром, куда не идут поезда
Я усну, пока бьют куранты, сжигая мосты
Чтобы утром увидеть: улицы вновь пусты,
Снег лежит, словно бинт на асфальте, скрывая грязь
Я проснусь обновленным. Прервется дурная связь
Я открою глаза — и не будет вчерашней вины,
Только свет. И звенящая нота живой тишины