Сегодня день учителя. Я всегда с гордостью говорила, что я училка, рассказывала про свою философию и могла часами критиковать образовательную систему, загоняя себя в тупик вопросов «А как это изменить и что сделать лучше?»

Я искала учеников на профи ру в 2015 году, соглашалась на разные цены и условия, ездила к ученикам в разные районы Петербурга, занималась с мамами с грудничками и была тьюторкой детей с особенностями. Я видела свою карьеру и развитие в образовании. Мое будущее было четко связано с этой сферой. Учительство — огромная часть моей идентичности, которую я потеряла в этом году.
Я больше не преподаю и не изучаю эту тему. Я даже больше из-за этого не грущу и не плачу.
Я перестала преподавать в этом году, происходило это постепенно. Кажется, что мои студенты это замечали и сами отваливались. Наверное, нечестно было им ничего не говорить, что я больше не та энтузиастка, берущая по 100500 курсов по улучшайзингу своих знаний и готовая с ними делиться всем, но жизнь требует работы и финансов.
Параллельно с прекращением преподавания я уходила на фриланс, где нет созвонов, нет миро (виртуальная доска) и вечного стресса, что я не подхожу кому-то как училка. Тут даже нет этих всех курсов. Вот так этот год выходит без курсов, образовательных проектов и вечных подкастов. Есть курсы по испанскому, но они на лайте (без домашки и с пропусками).

Я переживала потерю этой идентичности и успокаивала себя тем, что вдруг интерес вернется снова и я смогу распахнуть с ноги дверь образования через пару лет. Сейчас я не знаю точно, но и успокоения не нужно. Весь полученный опыт я интегрирую в жизнь и пока просто живу, не ища ничего.
Это были прекрасные 12 лет образования, прежде всего, моего образования как личности, как преподавательницы и как человека.

Бывшие коллеги, с праздником!

Возможно, вы тоже плохо спали этой ночью. Возможно, вы тоже без конца обновляли социальные сети. И сегодня вам, может быть, очень сложно сосредоточиться на делах, и вы то и дело переключаетесь на вкладку с новостными лентами, чтобы не пропустить тот момент, когда наконец вернутся все заложники.

Не все вернутся живыми — и это одна из причин, почему волнение и радость перемешаны с печалью и потерянностью. Они могли вернуться гораздо раньше — нынешняя сделка мало чем отличается от той, что была представлена год назад. И это причина, почему мы чувствуем столько злости — на правительство, которое не ставило возвращение заложни:ц в приоритет; на себя — за то, что наши действия не помогли приблизить окончание войны раньше.

Возможно, вы тоже думаете о других заложни:цах — о гражданском населении Газы и о разрушениях, которые принесла им эта война. Может быть, вы тоже видите произошедшее как нашу общую катастрофу, случившуюся с кажд:ой и в каждо:й из нас — вольных или невольных соучастни:ц происходящего. Не исключено, что вы тоже испытываете тревогу, когда думаете о том, какую цену еще предстоит заплатить обществу, которое стало таким милитаризованным.

Но среди всех этих трудных, но валидных чувств, давайте — хотя бы сегодня — сосредоточимся на том, что все-таки дает надежду: заложники возвращаются. И в этом есть заслуга израильского общества, заслуга еженедельных демонстраций, последних двух лет, блокировок шоссе Аялон, голодовок у резиденции Нетаньяху, маршей к Газе и непрекращающихся акций гражданского неповиновения. Именно массовость этих собраний, настойчивость толпы, упрямство, с которым активист:ки и граждан:ки выходили на акции протеста, в итоге заставили правительство подписать договор о прекращении огня. Это значит, что у политического протеста есть реальная сила, а у активного гражданского участия — смысл.

Это значит, что мы продолжим бороться за долгосрочный мир и долгосрочные изменения, знакомить вас с прогрессивными силами в Израиле и Палестине и расширять круг неравнодушных и участливых.

Сейчас же мы просто хотим повторить: заложники возвращаются. Добро пожаловать домой, мы вас ждали.

Я не думала, что вернусь к этой теме спустя 5 лет.
Я ее под руководством семейного опыта замела под ковер, запечатала надписью «я наркофобка и презираю всех наркоманов, и мне неважны, что вы там и сколько употребляете» и забыла.
Правда, Аргентина порой триггерит. Тут трава и здесь, и там. Люди пишут в дейтинге 420 (культура потребления марихуаны), на улице стоит столбом запах, а магазины с приблудами для разных форм потребления повсюду. Но я на это смотрю надменно и прохожу мимо.
Жаль, что оно не исчезает, если на него не смотреть.
А даже наоборот, будто больше становится: тут из запечатанного ковра эта тема снова всплыла, только в другой форме — я заинтересовалась в человеке, чей лайфстайл — 420. Получила триггер в одно касание, как говорится.
Я бы хотела написать вывод, но его нет. Есть только музыка, под которую я сбегала из дома, когда мама в очередной раз выбрала не меня

Я в этом году очень мало писала. Я немного грущу, потому что у этого была и ритуальность, и даже часть моей идентичности — мне нравилось делиться личным, объяснять сложные эмоции через слова и тем самым себя успокаивать. Возможно, в этом и проблема. Я научилась этому, и теперь текст как автотерапия для меня больше не интересен.
Как найти новый мотив писать — я пока не знаю. Оставлю это на подумать в 2026 году.

Я встретила этот Новый год с родителями и как-то по-другому на них посмотрела. Расстояние между нами тысячное, а отношения как будто ближе стали.

Я в этом году потеряла свою рабочую идентичность, много из-за этого переживала. А потом просто сместила фокус на зарабатывание денег. Оказывается, для меня финансовая безопасность и ощущение свободы — это не смотреть на ценники, а не накопления.

Но я не смогла расправиться со своими долгами, но хотя бы призналась себе, что тема импульсивных покупок все еще со мной. Мне стыдно перед самой собой, но как есть.

Я много любила. Иногда эту любовь не принимали и отвергали, когда-то я сама ее оставляла в стороне, чтобы принять холодные решения. Но мне очень понравилось любить и быть любимой!

Удивительным образом я начала бегать и даже полюбила спорт. А еще в 2013 году я давала взятку, чтобы получить зачет по физкультуре.

Я снова не похудела и внешних изменений никаких нет, так же как и постоянства в занятиях.

Но у меня неплохо получалось экспериментировать со стилем, много думала о своей внешней красоте как отражении внутренней.

Я заговорила на испанском! На 4-ом году миграции! Для меня это огромное волшебство: от полного отвращения к языку и пренебрежению к культуре до любви. Мои друзья смеются, что я стала большой фанаткой Аргентины.

У меня не было в этом году никаких курсов, кружков по развитию и вообще я не училась, кроме испанского. Мне кажется, я очень устала искать ответы на вопросы несправедливости, неравенства и банальности зла. Иногда я думаю, что вдруг я так и смирюсь со всем и стану конформисткой.

Я пошла в групповую терапию, где сразу же вскрылись мои надменность и ЧСВ с качелями в сторону ощущения никчемности по отношению к другим. Я просто своим группышам на второй встрече сказала: «Я считаю вас неинтересными и ваши проблемы хуйней».

Я много готовила для себя, друзей, любимых людей.

Жить хорошо все так же, невзирая на правый поворот, войны и все ужасы мира.

Невыносимо смотреть на конец боливарианского проекта, уникального и оптимистичного в свои ранние годы, но в итоге не справившегося ни с внутренними противоречиями, ни с внешним давлением. При Чавесе Венесуэла стала страной сверхмассовой гражданской мобилизации и социальной справедливости - действительно, страной "социализма 21 века". В итоге Венесуэла охвачена бедностью, преступностью и коррупцией, а Мадуро сдали американцам его же собственные элиты. Вне всяких сомнений это результат внутренней деградации, а не только американского империализма.

Российские либералы уже хором радуются "свержению тирана", т.е. незаконной империалистической СВО против суверенного государства. К счастью, хотя бы Нью Йорк Таймс нашли в себе силы осудить трамповскую спецоперацю и вот что они пишут:

"Более правдоподобное объяснение атак на Венесуэлу можно найти в недавно опубликованной Стратегии национальной безопасности Трампа. В ней заявлено о праве доминировать в Латинской Америке: «После многих лет пренебрежения Соединенные Штаты вновь подтвердят и будут применять доктрину Монро, чтобы восстановить превосходство Америки в Западном полушарии». <...>

Венесуэла, по-видимому, стала первой страной, подвергшейся этому новому империализму, который представляет собой опасный и незаконный подход к месту Америки в мире. Действуя без какого-либо подобия международной легитимности, законной юридической власти или внутренней поддержки, Трамп рискует дать оправдание авторитарным лидерам в Китае, России и других странах, которые хотят доминировать над своими соседями. В ближайшей перспективе он угрожает повторить американскую гордыню, которая привела к вторжению в Ирак в 2003 году."
https://www.nytimes.com/2026/01/03/opinion/venezuela-attack-trump-us.html
Советую взять на заметку.

К счастью, руки коротки у США, чтобы "восстановить превосходство в Западном полушарии" и наследие "красной волны" не потеряно: в Бразилии у власти Лула, еще в ряде стран левые режимы и с каждой новой интервенцией антиамериканские настроения на континенте будут только усиливаться. Поражение чавизма значимо и трагично, но это не конец истории.

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ МАТВЕЕВЫМ ИЛЬЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА МАТВЕЕВА ИЛЬИ АЛЕКСАНДРОВИЧА

Я вчера пыталась найти слова, чтоб описать свои чувства. Перебирала эти чувства, чтобы вписать их в свой опыт, но все не выходило.
Единственное, о чем мне думалось, так это о 4 годах, за которые столько произошло моих личных изменений и изменений в мире. Я думала о детях и том, какой это большой срок для развития: от новорожденного до человека, который умеет ходить, рисовать, лепить, задавать много «почему». Я, как и 4-летки, все эти 4 года задавалась вопрос «почему?».
Почему идет война?
Почему люди ее поддерживают?
Почему люди идут убивать?
Почему моральный выбор перестает иметь значение в условиях пропаганды?
Еще много почему.
Я думала, что поиск ответов будет тем обезболивающим, как «войны были всегда» для многих, а может станет успокоительным «мир несправедлив» (слышала, что это помогает уменьшить боль). Боли не стало меньше, но удалось нарастить вокруг боли много смысла, историй и собственных ответов. Боль стала что-то типа черствого куска хлеба посреди всех яств жизни. Его не переварить и не избавиться. Этот чертов тяжелый черствый плесневелый кусок хлеба

Уже больше месяца учусь в аргентинском универе, представляете?
Я все еще удивляюсь, что решилась на эту испаноязычную авантюру.
Сегодня как раз 8 лет прошло с тех пор, как меня отчислили, но уже несколько лет, как я себя не определяю через наличие вышки.
Я пошла учиться на факультет образования, буду изучать систему изнутри. Сейчас у меня заканчивается подготовительный курс, где было 3 предмета и огромное количество домашек, где нужно, читать, анализировать, писать и работать в группах. За 6 недель у меня было около 8 письменных работ, 2 из которых — эссе. В принципе этого я и хотела, правда не до конца понимала, что это будет все исключительно на языке, который я 3 года назад ненавидела.
Что заметила: оказывается, я абсолютно европейский человек. Я раньше спорила не только с иностранцами, но и со своими друзьями, утверждая, что Россия культурно все же не Европа, при этом мы близки к ней. Сейчас думаю, что научная мысль в России опирается на западную. Вот читали мы тексты в университете про гендер, феминизм и женщин в академии, а там не было упоминаний известных исследовательниц этих тем. Ну, может, это и не было погружением в тему, а знакомство с аналитическими текстами и аргентинским контекстом. Пока не поняла.

Я давно не пишу сюда. Все идет своим чередом. Переживания возникают, я ими делюсь с близкими или как-то перерабатываю на месте. 4 года миграции прошло. Я не очень помню, как было до. Так же, как и забыла, о какой жизни мечтала тогда. Уже даже не помню, по чему горевала и что отпускала из несбывшегося. Был Петербург точно. Какой он был? Теплый летом, в остальное время серый. Зато у меня накопилось больше прилагательных про Буэнос-Айрес. Вот сейчас дымящая духота сменилась ласкающей прохладой. Можно дышать не кончиком носа, а полной грудью.
Тем временем войны идут, а с вместе ними параллельно и жизнь. В ней есть места для трудностей, задач и много рутины, которая иногда не удается, потому что одно перевешивает другое.

Сегодня был день вне обычной рутины, ко мне на обед пришла семья моего парня: сестра и его братья со своими парами. Я со многими была знакома до, но принимать гостей у себя дома и кормить их незнакомой едой волнительно. Я всегда готовлю борщ и переживаю, как это воспримется: добавят ли его в пасту (так моя бывшая соседка доминиканка решила, что это хороший соус для пасты) или не смогут есть, а вдруг им будет странно и все тарелки останутся едва ли тронутыми.
Считаю, что вышло хорошо. Показатель успеха — дочь брата заточила свою порцию борща и больше всех съела оливье (ну или энсалада руса для них, только с добавлением колбасы и маринованных огурчиков).

Ели еду, я слушала похвалу, они слушали мои вопросы про Венесуэлу, а мне задавали про Россию. Мы хорошо сошлись на теме диктатуры, но это я давно чувствую с венесуэльцами. Правда, у многих есть страх всего левого. Шаг влево — и ты в диктатуре, поэтому лучше заранее повернуть свои взгляды направо. Россиянам это знакомо. Если левый, значит, совок хочешь восстановить, ну или терроризм поддерживаешь.
Про политику мы много не говорили, просто вели обеденные беседы. Мне так эта легкость и непринужденность понравилась. Я потом и вовсе растеряла свое волнение, зато приобрела приятное ощущение семейных посиделок.

Недавно наткнулась на рилз, где женщина говорит, что мотивация учить испанский — это посылать бедных работать. Ведь они бедные просто потому, что хотят этого. Сидят на пособиях, воруют и не хотят работать. Тут мой друг хорошо все рассказал и про пособия, и про инфляцию в Аргентине, которая на бумаге очень низкая, а цены продолжают расти

Бездельники сидят на пособиях

У русскоязычных эмигрантов только и разговоров о том, что во всем виноваты бедные. Звучит так: мы тут работаем, а бедные (здесь обычно идет оскорбление миллионов аргентинцев типа бездельники) сидят на пособиях и ничего не делают.

Идет такой русскоязычный эмигрант уставший после работы, а бедные сидят, ничего не делают, пальцем показывают на него и смеются. Ведь им не нужно работать, за все платит государство. И из-за этого в стране все экономические проблемы, а бедняга первый президент лепреконианец Милей ничего не может с этим сделать.

Но на самом деле логика пособий выглядит так. Абсолютный приоритет государства - помощь детям в бедных семьях. На это тратится большая часть бюджета и получателей этих пособий больше всего. Если семья зарабатывает менее 5 млн песо, она начинает получать пособие по уходу за ребенком, продовольственную помощь и различные социальные планы. Если у одного члена семьи доход стал больше 2,5 млн ($1600), то семья лишится пособий. Чем меньше доход и южнее регион, тем больше выплаты. Если детей нет, то и пособий почти не будет.

И здесь важный момент. Если родители работают в белую или были уволены по уважительной причине с официальной работы, то они получают пособие на ребенка меньше, чем те, кто работает неофициально или не имеет официального стажа. Государство не видит доход тех, кто работает неофициально. Для него это безработные, дети которых находятся в более уязвимом положении и должны получать больше поддержки.

В Буэнос-Айресе "официальное" пособие на ребенка (Hijo SUAF) составляет от 25 до 63 тыс песо ($16-42) в месяц. А "неофициальное"” (AUH) - 163 тыс. песо ($108). Но здесь есть предохранитель. AUH выплачивается по 80% от суммы в месяц, а в конце года - вся оставшаяся разница при достижении целей, например если твои дети учатся в школе, прошли вакцинацию и др.

Кажется, слишком большая разница. Но, если тебя уволили с официальной работы, тебе будут платить пособие по безработице от 143 до 322 тыс песо ($95-214) в месяц, в зависимости от трудового стажа. Это пособие только для официально работающих, так государство стремится вывести людей из серой зоны.

Также есть пособия по беременности, а также выплаты раз в год по заключению брака (100 тыс песо/$66) за свадьбу), рождению (73 тыс/$48) или усыновлению ребенка (400 тыс/$266) и выплаты для подготовки к учебному году (85 тыс/$56). Отдельные большие категории - пособия по инвалидности и программы занятости. Также есть выплаты от регионов, которые по смыслу часто дублируют федеральные пособия.

Теперь давайте посчитаем сколько в месяц полной семье с 2 детьми из Буэнос-Айреса выплатят пособий. Все ссылки, расчеты и подробности здесь.

1. Один родитель потерял официальную работу - 207-462 тыс песо ($138-$308) на семью в месяц в зависимости от его трудового стажа. Сюда входит пособие по безработице, выплаты на 2 детей и за школу.

2. Один или оба родителя работают в серую или потеряли официальную работу - 375 тыс песо ($250) на семью в месяц + 600 тыс ($400) в конце года. Сюда входят повышенные выплаты на детей, деньги на продукты, программа поиска работы, выплаты за школу.

То есть в среднем семья с двумя детьми, где один родитель безработный, получает от государства порядка 300-400 тыс песо в месяц. Давайте на всякий случай накинем еще 80 тыс. региональных выплат и у нас получится среднее 430 тыс песо или примерно 300 долларов на январь 2026.

Теперь представьте сможете ли вы прожить в Буэнос-Айресе с двумя детьми на 300 баксов в месяц. Если нужны какие-то доказательства, то вот черта крайней бедности для семьи с 2 детьми по INDEC - 566 тыс песо в месяц (ноябрь 2025). То есть средний размер пособий даже ниже уровня крайней бедности. С этими деньгами невозможно прожить даже в нищете.

Понятно, что большинство этих людей работают, чтобы просто было что поесть, либо тратят накопления, либо влезают в долги. Поэтому пособия не позволяют быть бездельником, они лишь снижают глубину бедности. Поддерживают людей от скатывания в полную нищету.

Продолжение - траты бюджета на пособия.

Уровень аргентинизации:
-отнесла сапоги в ремонт, сказал, что поменяет всю подошву в целом. В рф я просто выкидывала обувь
-пришла за куриным фаршем, который попросила вчера для меня сделать. Вчера я у него купила куриную печень, он ее откладывает для меня
-собрала вещи, чтобы подшить, ушить, но пришла через 5 минут после начала 2-часового перерыва

Вчера в Израиле был День памяти. Официальные церемонии были посвящены памяти погибших израильских солдат:ок и жертв терактов.

Иногда полезно попытаться дать определения словам, которые мы употребляем почти автоматически, хотя они и тяжеловесны, как чугунная гиря. Например, такие слова как “поминовение” и “память”. Многие думают, что память — это прежде всего обращение к прошлому. Что она представляет собой нечто цельное. Что она более или менее точна.

Когнитивные науки показывают что память обращена не столько к прошлому, сколько к будущему. Она нужна нам для того, чтобы, опираясь на прежний опыт и уже имеющиеся знания, делать выводы, планировать, понимать, что делать дальше, куда идти, чего ожидать. Задача памяти — обеспечить наше выживание, а не воспроизвести прошлое во всех деталях. Память по своей природе реконструктивна, подвержена ошибкам и постоянно достраивает сцены и образы. Она помогает нам мысленно моделировать ситуации, которые еще не произошли. Память — не точное записывающее устройство.

Кажется, официальные церемонии в Израиле построены на совсем другом представлении о памяти — с наукой оно согласуется слабо. В значительной степени церемонии памяти посвящены הנצחת העבר — увековечиванию прошлого — и погружению в глубокую, безысходную скорбь.

Но можно ли вообще представить институциональную практику памяти, которая будет адекватна научным представлениям? Как выглядел бы День памяти, если бы он действительно исходил из того, что память подвержена ошибкам и создается совместно? Что она обращена к будущему — к тому будущему, в котором мы хотим жить?

Проблеск такого будущего можно было увидеть вчера на ежегодной палестино-израильской церемонии Дня памяти — она прошла уже в 21 раз. Как и в предыдущие годы, власти Израиля не допустили на территорию страны участни:ц из Палестины, которым пришлось подключаться из Иерихона. Участни:цы-израильтян:ки в целях безопасности собрались в тайном месте — в прошлом году на зритель:ниц трансляции церемонии напали ультраправые активист:ки. Впрочем, и в этот раз не обошлось без харассмента со стороны последних.

Ярче всего мы помним то, что затрагивает нас напрямую, — например, коллективную травму 7 октября. Эта память почти всепоглощающа, и многих она делает слепыми ко всему, что находится за пределами их собственной непосредственной боли. В том числе к боли, которую они причиняют другим. Память реконструктивна еще и в том смысле, что именно из нее мы выстраиваем нарратив прошлого, который затем определяет наше воинственное и агрессивное настоящее.

Лиора Эйлон, 73-летняя женщина, пережившая резню 7 октября и потерявшая в тот день в Кфар-Азе своего сына Таля, сказала на церемонии, что злится на ужасную реальность, которую нам навязали, — реальность מלחמות מיותרות, ненужных войн.

Нахиль Джамаль Хануна, 29-летняя фотографка из Газы, потерявшая свою большую семью — брата, его жену, маленьких племянниц и племянников, — поделилась: “Мы не созданы для того, чтобы всю жизнь проводить в войне. Мы не созданы для вражды, изгнания или оторванности от своей повседневной жизни. Мы хотим растить наших детей и видеть, как они взрослеют без страха. Мы созданы, чтобы строить этот мир, а не разрушать его”.

Палестин:ки и израильтян:ки говорили на иврите и арабском, пели на иврите и арабском — и эти языки так естественно переплетались между собой. Слоган этой церемонии звучал так: “We are the day after”. Мы и есть следующий день, который наступит после войны. Эта церемония показала, что такой память тоже может быть: несущей в себе надежду и создающей совместное будущее. Будущее без войн и с правами человека для всех — от реки до моря.

«Что такое мой папа» — новый сезон подкаста «дочь разбойника» — опубликован на всех платформах

Все семь эпизодов вышли сегодня, и вы можете послушать их там, где обычно слушаете подкасты.

Это сезон о женщинах, которые выросли без отцов. О детстве без папы, о юности, в которой снова и снова возвращается вопрос: почему папа меня не выбрал. Об алкоголе, разрушающем базовую безопасность. Об идеологической пропасти, разверзающейся между женщинами и их отцами. О войне — и о тех, кто несет за нее ответственность.

Это сезон о боли, предательстве, самопознании и о великой силе женщин. И о мужчинах, делающих выбор оставить своих детей.

Мне хочется надеяться, что «Что такое мой папа» — не только (местами) болезненное, но и по-настоящему захватывающее произведение, которое льет свет в темные уголки наших судеб и с неожиданной стороны показывает, что такое современная Россия.

В третьем эпизоде я предлагаю вам поделиться личными историями или гипотезами о том, что именно сподвигло вашего папу или мужа оставить своего ребенка. Сделать это можно в комментариях под постом, который вы сейчас читаете.

Слушайте «Что такое мой папа», отправляйте подругам, коллегам и родственницам, делитесь в соцсетях и пишите, что думаете об этой работе, которую наша команда делала почти год.

Спасибо! И с премьерой нас!