Благословение

Я беру с собой мир за пазухой. Запахи дороги, звук текста под пальцами, ощущение бездны между рёбер. Сложносочинённость и неспособность к упрощению. Непроизносимость.

Дорога — всегда проселочная. Даже если под моими ногами танцпол. Даже если под моими губами безответная кожа случайной — последней — любви.

Я несу лес за пазухой, сосновый дух, земляничный сок. Я несу на кончиках пальцев поля — разгаданный знак быстротечность: где пылали маки, зажгутся картошки нежно-фиолетовые фонарики.

Свои дороги раздам, как конфеты, щедро, рассую по чужим карманам. Мне одной не пройти, не запомнить. Мои слова в синюю грозовую тучу мчатся, в гостеприимную её даль. Много солнца и много боли — поцелуй на зубах контрастом стынет.

Где пылал зной, запоёт дождь, пощечинами его поцелуи. Ледяными нитками — его благословения. Звук его из-под пальцев строчкой — всё сошьет, ничего мне не спустит с рук.

5.07.23

Пасть в Одиночество

Моя муза-писатель говорит: ты всё же шоковая терапия. И ты это не смягчаешь никогда. Как смягчать? Ну, отойти, не давить. Оставить человека с его болечкой и не тыкать в неё палкой, если видно, что твоя палка для него — бревно.

Я зову друга-музу: Пойдём поиграем! — и швыряю ему бревно. Я швыряю ему это бревно больше двадцати лет, мог бы привыкнуть. Я как женщина с поленом, только с бревном.
Он орет: Дура, положи, это же атомная подлодка!!!

В этом канале, похожем на Кружок любителей бревна, я чувствую себя волчком Фафниром, который сожрёт на лету атомную подлодку и не подавится. Моё сердце умеротварения полнится, будто я чёртов Эрик Леншер.

Я рассказываю всем, что мой мир это лес.
Моя муза-видящая говорит: ты — большой лес. А рядом маленькие рощицы. Или большие леса, просто они ещё об этом не знают или знать не хотят.

Огромный дремучий лес, расходящийся по спирали. В его центре стоит болотный эдельвейс. Корнями из живой и мёртвой воды он уходит в космос. Вокруг леса пылают Война, Голод, Чума и Смерть.

В моем мире можно встретить Дракона-Одиночество. Его тугое тело разлеглось между корней вековечных сосен. Рьяно и нежно он стережёт этот лес. Можно встретить муз — они, как и свет, который не решил, частица он или волна, не решили — объекты ли они этого мира или субъекты, которые могут его покинуть. Можно встретить существ, что приходят за помощью, приносят свои умирающие части. Напитаются хвойным духом — смогут вернуться в свой мир живыми.

Можно встретить тексты и героев_текстов. Пересекаясь, они взрывают участки мира, и мир расширяется, как любовь или вселенная, что в сущности одно и то же — как на месте микроразрывов мышечной ткани нарастает новая мышечная ткань.

В моем мире можно встретить меня — и эта встреча может быть опасной, она может перевернуть тебя вверх тормашками, запулить в эпицентр взрыва, вывернуть наизнанку или наполнить смертельным, тянущим под землю равнодушием, скукой, отчаянием, яростью и отвращением. Вернувшись в свой мир, ты изменишь его так, как не мог_ла и мечтать. Или испугаешься и оставишь неизменным.

На входе написано: ВХОД ЗДЕСЬ. Только вместо ворот — пасть Дракона. Слишком высокий порог. Лишь большая отвага и нужда убедит путника, что это не уловка. Более того, чтобы открыть эту пасть и войти в лес, нужен ключ. Он находится в сердце входящего. Как в «Спектре» Лукьяненко: не расскажешь историю — путь не откроется. Не отыщешь ключ — пасть не откроется.

А сколько транзитных путешественников ходит через этот лес? О них я ни сном ни духом. Что-то с ними там происходит. Волчок Фафнир сидит в пасти Дракона-Одиночества и гладит меня-Автора лапой по лицу: Смерть твою находят эти путешественники. Простирается она за Голод, Войну и Чуму.

За пределами этого канала, над пределами этого леса простирается моя проза. Когда волчок Фафнир вспоминает об этом, он выплёвывает свою повзрывушку и горестно воет на северное сияние.

#текст

Поцелуй брокколи

Когда пишу, чувствую себя всемогущей.
Когда говорю о тексте, чувствую себя всемогущей.
Когда говорю о своей прозе, чувствую себя беззащитной.

Одеваюсь тогда трикстерицей. Она пиздит о трансцендентном и хохочет, сидя на кортах, над шутками про минет и римминг.

Хули о ней говорить-то, чуешь? О прозе-то. Прозу-то, ону читать надо. А у меня печь нетоплена и творог неварен. И третьего дня Дайпогладить, музов непризнанный кот, перерыл гряду с петрушкой.

Я вообще книги не перечитываю. Чужие. Свои — за милую душу. Смерть автора целует меня в рот (между трахом языком в глотку и дружеским чмоком в губы я учусь выбирать тысячи средних значений вместо отказа): я не помню, о чем эта метафора, я не помню, что такое было в реале (или в каноне), что я метафоризировала вот так. Я становлюсь читателем и проживаю книгу через призму своего опыта.

Я становлюсь уязвимой, бессмысленной. Эй. О чём твои книги? Да вы заебали, я пишу прозу, а не книги. О чем твой огород? Там — жёлтые помидоры, там — голубая картошка, тут сортовой укроп. В этом году я додумалась накрыть брокколи спанбондом, и её наконец не жрут гусеницы.

Ася цитирует мою повесть: «...роняя в щели между брусчатки последние крупицы надежды» — и разворачивает: "Это такая шикарная отсылка к «Мёртвым душам», и я думаю, что ты даже не делала её специально. Но я тот кусок про дорогу и крупицы души на обочине помню очень ясно, и просто аааах. Не могу отделаться от ощущения, что этот текст — такая ядерная смесь Достоевского с его желтизной и преддверьем сумасшествия и Гоголя с его мрачной иронией и растерянностью. И надо всем этим довлеет религия, которая у обоих ставится во главу угла".

Ася литературовед, она такое умеет. А я не читала классику. Если ты родился писателем в Петербурге и живёшь в глухой деревне, то ты просто черпаешь вайбы классики из воздуха.

Текст состоялся, даже если его прочитал один человек. Даже если его прочитал тот же, кто написал. Так отчего ж я расстраиваюсь, что мои тексты почти не читают?

Посты в канале это не тексты. Канал это процесс. Однажды контент канала станет текстом про процесс — однажды он исчерпается, я соберу посты и комментарии, выстрою сюжет, запечатаю в файл с названием. И окажется, что я написала книгу.

Три недели назад собрала все тексты, чей процесс исчерпался: рассказы, старый фанфикшн, сборники миниатюр и любовно-публицистических писем — и запечатала в файлы. Рандомно раздав им названия. Получилось девять электронных книг. Получилось три трилогии.

Прикасаясь к их корешкам, к их листкам языком (тем, что нам даден для взаимопонимания, но приводит всё чаще к охуеванию), чувствую себя одинокой, беспомощной. Текст усмертил своего автора. Но родит ли книга своего читателя?

#текст

Круговорот чешуи

Мы стоим по колено в холодной реке, там, где в неё выливается другая река, и полощем белье. По воде распростёрты тюлевые занавески с лентами, мои новые нарядные трусы в снежинку и бесконечная тина моих будущих и возможных платьев. У камня позади меня груда голавлиной чешуи. Мы его давно съели, а она так и лежит, отдавая солнцу свой блеск, испаряя его, как воду.

— Мам-мам-мам, — восклицаю, скручивая в спираль не то ДНК, не то гигантских макарон очередную охапку чистых вещей. — А какая моя самая большая ценность, без которой моей бы жизни не было?

Мне-то видится: любовь к людям, права человека. Или — жизнь в деревне, близость к природе, босые ноги на раскаленной земле. Что там ещё? Всегда путаюсь, что такое ценности и чем их измерить. Вспоминаю как заученное проклятие, что у людей бывают традиционные ценности: убий, разлюби, наеби. И ещё их братья: роди, заеби, накупи.

Тяжелокрылая незнакомая птица режет воду широкой грудью, горделивая, как ладья. Мы спускаемся в руки реки, в ледяные её объятия и плывём до ступеней наверх. По весне их перемелет паводком.

— Так ясно же, какая ценность, — мама держит театральную паузу, пока у меня в голове вращаются банальности. Однажды я сказала приятелю, что очень часто ем. Предупредила в смысле, что меня надо будет покормить на вписке. И желательно пару раз. Приятель, рыжебородый артист двухметрового роста, толщиной с пару-тройку меня, окинул меня недоверчивым взглядом: а по тебе и не скажешь! Наконец пауза заканчивается, и мама солбщает: — Творчество.

Иду молчу. Ежевика тянет когтистые пальчики. Крапива лижет мимолетно каплями яда на срезе листа. Что-то из Варлама Шаламова. Не чувствую тока крови. Не чувствую вкус кислорода. Вращение земли. Тяготы луны. Перекрёсток медленного и быстрого сна. Я не чувствую черную дыру, вокруг которой мы все: Екатеринбург, и Буча, и Хатынь, и любовь моя, и лондонская чума.

Я не чувствую, как чешуя становится солнечным светом, как я становлюсь своим веком. Всем своим вечным веком. Вращаюсь вокруг дыры, той же, что лемурийцы, атланты, хазары, будды, антихрист, если придёт. Я становлюсь веком.

— Какие синонимы есть у творчества?
— Самодостаточно и так, без синонимов.

Я становлюсь.

#текст

Блог как процесс. Инстатрип 2020-2022
роман-эссе

Когда-то я вела инстаблог alinasudislavleva, а теперь его можно прочитать в виде книги — романа-эссе о жизни и творческом процессе.

Полистать оглавление можно в этом посте.

#текст

Блог не ведется, но открыт. Там по сей день висит примерно треть контента этой книги (остальное заархивировано), множество закрепленных сторис, милашные рилс и прямые эфиры, где я читаю тексты.

Книга, которую я хотела прочитать

Есть такое странное слово «автофикшн». Поверхностный гуглинг сказал мне, что я пишу примерно в этом жанре. Гуглинг поглубже показал, что это очередной лингвистический конструкт, который изобрели ценители ярлычков, рамочек и предписаний. Я по-прежнему пишу текст, а не содержимое для пакетиков с ярлычками.

Есть куда более близкие мне слова: real people fiction, муза, дневниковая проза, магический реализм, лирическая героиня, личный опыт, монтаж [не]желаемого и [не]действительного.

Ася говорит, что «Жена Гильгамеша» это метамодернизм, причем хороший. Он таким и задумывался. Но я его (роман) писала, а не в жанры упихивала. Мне чужда и непонятна идея, что можно выбрать жанр и в нем писать. Зачем, для чего?

Я смотрю на свою книгу «Блог как процесс» и охуеваю. В каком она жанре? Наверно, любовно-публицистические письма. Я придумала это название для себя и не хочу делиться им с другими. Наверно, это мемуары, дневники, поэзия в прозе и местами (как минимум пара глав) тот самый автофикшн.

Пока я вела блог (тоже ведь жанр, разве нет?), это ощущалось как крик в пустоту, густую и липкую, с плавающими в ней подушечками приторной лжи. В виде книги это ощущается как целостная плотно сбитая история, четко очерченный пул смыслов, опыт рефлексии с высокой художественной заряженностью. Я прятала посты на остросоциальные темы, а сейчас они стоят там как влитые. Я прятала посты про жалость к себе, а сейчас они выглядят как закономерное движение ритма.

В процессе это были бессмысленные стёклышки. В результате получился витраж. Грандиозный, как русская бесприютность.

Наверно, это просто книга, которую я хотела прочитать. Я других не пишу. Зачем?

#процесс

У меня есть муза. У музы есть муза. Это я.

Пока она писала роман свой большой текст, я написала миниатюру и показала ей. А они синхронят и созвучатся. Как многие наши тексты.

Как многое наше всё (мы такие разные, что иногда кажется, что нет ни одной точки. Кроме точки на краю текста).

#синтаксическиесвязи

Ковчег

Я думала, что книга — нечто бумажное и кем-то оформленное, проданное и купленное, почитанное и полюбленное. Терпеть не могу бумажные книги, у меня от их тяжести, от неудобного разворота болят руки, мне мерзко трогать страницы пальцами. Я почти никогда их не покупаю.

Я думала, что что-то должна своим текстам — и покупала им книги. То авторский сборник. То — место в толстом кирпиче «Антологии живой литературы». Дважды. За Комету внутри платила деньгами не я, но это был компромисс, оплаченный моим чувством себя.

Мою прозу люди должны читать бесплатно. Если хочешь мне заплатить, заплати за то, что я делаю за деньги. Пишу я за себя и за Сашку за вечность.

Мои романы еще не стали книгами (три лежат в свободном доступе, еще один даю желающим за отзыв). Мои повести не собираются становиться книгами, я даже не пытаюсь спросить их, почему.
Мои короткие тексты сказали: приехали. Не все. Только те, что — закончили свой процесс. И стали книгами.

И стало их 9 — как колец у Назгулов. Они разделены на трилогии, но те не встают в последовательность. Они встают в круг. Их содержимое переплетается и перекликается, тянет друг к другу сноски и ссылки. В каких-то из них сноски свисают с каждой страницы стаями бешеных обезьян, словно я ёбаный Джойс. Передразнивают друг друга. В каких-то — пара-тройка сносок, случайный звон.

Читать сноски необязательно. Ходить по ссылкам необязательно. Текстам под ссылками будет приятно внимание, но я-то об этом все равно не узнаю. Сноски я писала для себя. И книги собирала для себя. Но прятать искусство от человечества — грех ещё смертнее, чем гордыня.

Книги — матрёшки. Когда-то был только текст. Самодостаточный: миниатюра, рассказ, эссе. Они и сейчас самодостаточны. Открой любой и живи с этим.
Но я насмотрелась на Павича и Данишевского: они выдавали сборники рассказов за романы, — и у меня тоже появился сборник как способ организации корпуса текстов. Тексты тяготели друг к другу и собирались в единства. Когда тяготеть друг к другу стали сборники, я два года смотрела на это сквозь пальцы. Но терпеть стало уже невозможно. Пришлось собирать их в книги.

А тех, кто собираться не хотел, но явственно завершил свой процесс, пришлось упихивать силой. Я автор, мне виднее, простите, что нейминг не задался — он тут и не предполагался, это же искусственные формации. Книга — это корпус. Ковчег. Форма для хранения контекста.

Если Фенрир не сожрет солнце, в ближайшие дни я выложу их в канал тремя постами. Да и если сожрет, на атомной подлодке я вертела солнце.

#процесс

🔥 Как читать мои тексты

Познакомиться
пост с избранным ссылками и тег #текст

Погрузиться
✨Романы
▫️Сказки Дикого леса, 2020
▫️Жена Гильгамеша, 2021
▫️Бухта Слепца, фф, 2022
▫️Блог как процесс. Инстатрип 2020-22, роман-эссе
▫️Внутренний текст, роман-эссе, 2023

✨Сборники малой прозы и эссе
Художка, рассказы, фанфикшн
▫️Калейдоскоп
▫️Невские Безвестия
▫️Отблески радуги на стекле

Любовно-публицистические письма о музыке
▫️Роман над розовой бездной
▫️Кроме нулей
▫️Соло на танцполе и клавиатуре

Миниатюры о любви и творчестве
▫️Сны о ведьмах и нелюбви
▫️Зажигалка в твоих зубах
▫️Письма на другой конец верности

✨Фанфикшн по Майору Грому, Мастеру и Маргарите, The walking dead и Our flag means death (в т.ч. переводы с/на англ., начитки)

✨Сборник ранней прозы «Балтийские сны» (epub, 500 р., по запросу)

Вдохновиться
Книги-практикумы
▫️спектр творческой свободы
▫️Метафоры спящего Петербурга
▫️Правда или вызов

Шпулька

Она берет в рот мой член, у неё маслянистый рот. Она глотает меня, не жуя, и говорит: я хочу, чтобы ты сдох. Хочу твоей смерти, плясать на твоей могиле, пить на твоих поминках, шить для тебя жилетик, вязать для тебя пинетки, варить для тебя борщ с атомной боеголовкой вместо приправы, с твоим бесполезным телом вместо куска мяса.

Она говорит: такие, как ты, должны рождаться уже в могиле. Чтобы ни родов, ни имени, ни постели. Она меня ненавидит, и у неё между ног целая толстая книжка (такая же, как тот хуй, что ей в рот я кладу по первой её мольбе). В книжке на каждой странице ссылка — на новую книжку, той посвежей.

Она меня ненавидит и перечисляет свои права: за то, что она хотела не меня; за то, что я любил и ложился на ложе с любимым, раздвигал ноги и горизонты событий, за то, что никого ей не родил, не подарил. За то, что слишком любил животных, их её законным мясом кормил. За то, что слишком любил безногих и безъязыких, а безмозглых, как она, только травил. За то, что катался за её границы, за то, что из неё выходил, за то, что в моем лоне не выросли дети, за то, что не мои дети удобряют её садоводческие амбиции.

Она режет мне вены страницами, она принимает меня таким, как есть: больным. Говорит: ты в моих объятиях в рай отправишься, и никакие врачи тебе не нужны. Говорит, ну что ты, мой милый, дурью маешься, вот тебе ленточки, давай пиши: я согласен.

Я согласен. Выйду — за тебя когда отсижу. Синяки на моих ребрах от твоих поцелуев. Синяки на моих венах. Синяки под моими глазами. Ты тоже не знала, что такое шпулька? Сама ты шпулька. Я собираю из швейной машины автомобиль марки АК с номерами Ленинградской области. И спиливаю лишнее, чтобы дыра у тебя во лбу была такой же честной, как дыра в середине нуля. Я люблю тебя, а ты этого так и не поняла.

19.07.23

#текст

Ниже — 9 книг, 3 трилогии сборников моих текстов.

Одна из трилогий состоит из художки:

1. Калейдоскоп
11 сборников миниатюр. Истории о любви и свете, о мире и конце света, о связи, пронизывающей всё.

2. Невские Безвестия
11 рассказов, 2016-22 гг. Случайная сборка никак не связанных друг с другом текстов.
Теги: экзистенциальная бездна, музыканты, лошади, зомби-апокалипсис, Лес, художники, смерть, хэппи-энд

3. Отблески радуги на стекле
47 фанфикшн-миниатюр, 2008-21 гг. В основном джен, чаще всего читается как оридж, местами слэш и гет.
Фандомы: Команда А, Форсаж, Люди Икс, Дом, в котором..., Убийство, BadComedian, Good Omens, Территория (детектив, 2017), Трансформеры, Sherlock BBC.

Скачать все 3 можно постом ниже.

Там мало меня, почти нет меня — как лирической героини.
Там мои мимолетные музы и музы вековечные танцуют свои танцы на кончиках букв.
Там кружатся на осях кольцевых дорог пластинки моих миров и осколки чужих историй.

#текст

Содержание