В опросе я имела в виду бездомных кошек и собак: не писала про них, потому что мне абсолютно неблизка и неинтересна эта тема. Хотя кошки как персонажи встречаются в моих текстах довольно часто. А в Сказках Дикого леса бродячие собаки — важный символ в линии Магды.

Но чисто технически я в опросе наврала. Вспомнила, что во второй части Сопутствующего ущерба, Апокриф: Книга Люциуса, Кэрол ездила по пост-апокалиптической Америке, кишащей зомби, на огромной фуре с гибридным двигателем и собирала по городам и весям выживших полудиких лошадок. То есть буквально давала приют бездомным животным. Потом из этих лошадок она создала армию, и они сыграли важную роль в финале части.

А вот о чем я не писала совсем из важных социальных проблем, это о проституции и правах работников секс-индустрии. Потому что у меня нет чётко артикулированного мнения, только ворох эмоций.

#процесс #сдл

Абсолютно не понимаю, какую реакцию должны вызывать комиксы. В принципе.
В какой-то момент все стали говорить, что комиксы это серьезно, это не какая-то ерундистика, к комиксам надо относиться серьезно. Но вот я листаю том «Майора Игоря Грома» . Ну, там что-то происходит, драки какие-то, чуваки скачут, Айса классненькая... (Не знаю, почему я так запала на Айсу. Просто с первого упоминания в Википедии.)

И вот я листаю этот комикс про Аскольда Фишкина, антагониста линейки МИГ: кадр, где у него чернеют глаза, он кого-то кусает и жрёт. Я начинаю ржать.

Просто не понимаю: такую реакцию авторы ждут? Что ты будешь ржать над тем, как злодей кого-то жрёт? И у меня полная растерянность, потому что если это юмор, то мне не смешно. Если это какой-то фарс, то мне не смешно втройне, потому что я в принципе фарс очень плохо понимаю и не понимаю, как он функционирует в реальности.

Например, сатирические произведения не могу ни читать, ни смотреть, потому что не считываю сатиру. Усилием ума могу считать: а, кажется, по форме это сатира. Окей, а я тут при чём?

Возвращаясь к комиксам про Громверс, Чумной Доктор более драматичный, и там чуть проще понять: ага, драма, значит, надо переживать, окей. А в случае с МИГ я вообще не понимаю, какую реакцию надо испытывать в ответ на эти произведения. Линейку «Игорь Гром», я тоже плохо понимаю. Но всё-таки в наибольшее недоумение меня приводит именно МИГ.

#источники

Она была не очень умная и скачала себе на лето мангу Haikyuu (на русском). Там 402 главы, это как весь Бесобой и весь Громверс вместе взятые, а их я даже половину не осилила.

Читала зимой последний том Майора Игоря Грома. Там антагонист Альберт встретился с протагонистом Игорем, и они беседуют беседы. А я просто на это смотрю и думаю: блин, ребят, что это? Как только люди начинают беседовать, весь накал их вражды утрачивается, потому что если люди способны на разговор, то уже очень трудно воспринимать их врагами.

Даже в реальной жизни — почему люди легко ведутся на манипуляции, сдаются? Потому что если с ними начинают разговаривать, то втереться в доверие проще простого. Так мозг устроен, вот эти все зеркальные нейроны.

Есть в этих комиксах нечто, что ускользает от моего понимания. Я подумала про картинки, я не люблю смотреть картинки, но сама концепция картинок как способа выразить нечто клёвая: там разные позы, разные композиции, цветовые решения, динамика расположения кадров. Это же всё, правда, очень интересно. Когда ты художник и рисуешь комикс, абсолютно понятно, почему тебя прёт твоя работа. Почему люди любят читать комиксы, вроде тоже понятно: какая-то визуализация всей этой динамики, действий, отношений, приключений.

Но почему взрослым людям хочется сочинять вот такие плоские, унылые и абсолютно неискренние истории, я не понимаю. Почему хочется нахваливать злодеев и любоваться их отвратительными качествами?

Что заставляет людей любить писать тупые диалоги? Люди в реальности-то тоже не блещут никаким разговорным благообразием и художественностью. Но все-таки диалоги в этих комиксах меня выносят дальше, чем диалоги в сериале «Невский» и прочем канале НТВ. Почему-то очень жмет. В сериале «Невский» они не настолько неуклюжие, как в МИГе. Короче, я уже второй год испытываю непреодолимый кринж.

Даже кринж не столько от самих комиксов, сколько от того, что я оказалась в ситуации, где мне приходится их анализировать и пытаться понять, как я тут оказалась. Хотя каким путем я тут оказалась, известно и так. Но, конечно, пребываю в определённой растерянности.

#источники

Утром захотелось разложить метафорические ассоциативные карты. Придумала такую практику. Если хотите, тоже на себя посмотрите через картинки.

1. Какая/какой я в общении?
2. Как я хочу чувствовать себя в общении?
3,4. Что я могу для этого сделать?
5. Что я не замечаю?

#правдаиливызов

Лирика в той же степени зависима от духа музыки, в какой сама музыка, при полной своей безграничности, не нуждается в образе и понятии, но только лишь терпит их рядом с собою. Поэтическое творение лирического поэта не способно высказывать ничего такого, что бы не заключалось, во всеобщности и всезначимости своей, в музыке, принудившей его к образной речи. Поэтому и невозможно исчерпывающим образом подступиться к музыке с еë мировой символикой средствами языка – музыка символически сопряжена с праисконными противоречие и болью в сердце пра-Единого, то есть символизирует сферу, какая превосходит любое явление и предшествует любому явлению. Пред музыкой любое явление – лишь подобие: поэтому язык, будучи органом и символом явлений, нигде и никогда не способен вывернуть наружу то наиглубочайше-внутреннее, что присуще музыке, – всякий раз, когда он берётся подражать музыке, он лишь внешне и поверхностно соприкасается с нею, тогда как глубочайшее ядро музыки, несмотря ни на какое лирическое красноречие, не приближается к нам ни на шаг.

"Рождение трагедии" Фридрих Ницше.

Возможно, именно поэтому мне всегда очень сложно говорить и писать о музыке. Совершенно точно, я достаточно глубоко чувствую еë, но вербального выражения найти этому не могу.

Главная героиня Последнего сна Аста — любовь моя и полный космос.

В декабре 2016 я сижу на электронном концерте, причём почему-то в тот момент не танцевала, а именно присела. И вдруг начинаю под чей-то сет писать эпизод, который стал эпилогом повести (и был им изначально). Половину эпилога я потом дописывала, наверно, в 2021-м. Но основной его массив на концерте написала. Сразу поняла, что это называется «Последний сон», и, видимо, будет кусочек чего-то, не просто обрывок, не просто миниатюра, а к ней что-то ещё должно быть.

Весь декабрь 2016 бурно писала первую часть, пролог (он тогда не был прологом, а был первой главой). В первую часть я написала тогда тысяч сорок знаков, какое-то абсолютно бешеное количество текста по тем временам. (Хотя у меня уже Гильгамеш был практически написан. Оставалось только редактировать, на редактуре дописывала немножко. И уже был Полуостров Пыль на тот момент опубликован). И вот я писала несколько недель подряд и за компом, и на всех концертах в блокнотик, и так прям пёрло...

Я думала, что ловец снов будет тусить с ловцами снов, что лошадь хочет свергнуть ловцов снов, и он будет ей помогать. И что ловцы снов будут полноценным персонажами. А потом оно такое хренак — и легло. И потом два года лежало.

В 2018 вдруг понимаю, что вообще-то там лошадь в главной роли, а не мужик. И надо менять угол зрения, добавить лошадин. Лошадь главная героиня, ей просто надо вернуться домой. А куда домой? А чего домой? Или не домой, я тогда не знала, что лошади надо, понимала, что вот она застряла во сне и хочет его как-то подчинить.

А в 2020 году я написала Сказки Дикого леса и решила, что Последний сон, возможно, кроссовер со сказками, и этой лошади надо вернуться в Дикий лес. И летом я написала эту миниатюру про Настасию Филипповну, и с тех пор лошадь обрела имя. Но когда в 2025 я села уже прописывать линию, как там они вернутся, как её вернуть, я поняла, что нет, это не кроссовер, это другой лес, в другом месте, в Европе, а не в Канаде. Никакая Канада там вообще не в кассу, как и Дикий лес. Никаких кроссоверов!

Ну, только кроссовер с Гильгамешем... Не хотелось, но: раз без Лалы не справиться, ладно, заходи. Без Лалы и Гильгамеша было никак не воткнуть Аруру, ну, что ж, заходите, гостями будете. В общем, это было тяжко.

#процесс #женагильгамеша #сдл

В 2023 я дописывала в «Последнем сне» линию о том, как Зак вспомнил своё прошлое и разрушил сон, и решила, что можно воткнуть в эту линию Лугальского и Аруру, второстепенных персонажей «Жены Гильгамеша», про которых я хотела что-нибудь ещё написать. И текст сразу лёг. Мне оставался эпилог, сцена в метро... Но идея про этих двоих всё положила, и до прошлого августа только какие-то штуки в голове всплывали и шли в тетрадку, а текст я не открывала.

Этот текст я очень сильно переписывала, переделывала, чего обычно со мной не случается. В какой-то момент я, например, думала, что Лиза и Ингрид – это одна и та же женщина. То есть сначала я думала, что это две разных женщины, а потом решила, что в принципе это может быть одна. И поэтому, когда в августе 2025 выяснилось, что Ингрид снились сны Лизы и вообще они сестры, я изрядно повеселилась.

Многие миниатюры из части «Все дороги ведут в лес» были поначалу с большим трудом расписаны в сплошняковый текст просто как история Лизы, вот эти моменты, где она разговаривает с мужем.
Изначально это миниатюры 2015 года, которые 10 лет лежали, потому что, когда я их написала, думала, вот бы написать из них роман про лес. Интересно, что я тогда написала рассказ «Сказка о земле и голосах» в таком же духе, что лес сожрёт город. Но это именно отдельный рассказ.

Если другие люди именно так пишут свои книжки, я не знаю, как они живут. 40 раз переписывать одно и то же и пытаться понять, что, куда, кого — спасибо, без меня. Это абсолютно нетипичный текст, и мне не понравилось так делать.

Я его недолюбливаю, вот не вижу его. Он для меня как моя повесть «Время для смерти и для любви», где зомби-апокалипсис в сеттинге Гарри Поттера, его тоже было очень трудно писать. Но его я хотя бы писала год, а не десять.

Поэтому его должны любить читатели. Он заслужил.

#процесс #женагильгамеша