Я пишу всю жизнь и всю жизнь делаю это хорошо (ну, в детстве это было в соответствии с возрастом, конечно, я не моцарт), но контролировать своё творчество и, соответственно, не зависеть от «вдохновения» научилась только в последние 10 лет благодаря психотерапии.

Порой люди с сарказмом относятся к идее «писать в потоке». «Поток» это не плохо, это просто место, где действительно мало контроля. Когда контроля становится больше, творчество от этого выигрывает.

Иронично, что за пределами творчества я всегда была бешеным контрол-фриком, и терапия расслабила меня в этом плане. Мой контроль несколько отпустился в остальной жизни и усилился в творчестве — получилось больше гармонии.

Если я устала от работы над одним текстом, то переключаюсь на другие дела, темы и тп. Но текст всегда варится, под этой варкой я имею в виду именно процессы в бессознательном: когда текст отложен, думаешь год вообще о другом, а где-то в недрах мозга нейрончики без твоего ведома что-то себе плетут и в один прекрасный день просто выдают в сознание: вот так нам надо писать. И садишься, за день пишешь рассказ, за который целый год невозможно было сесть (у меня такое сплошь и рядом). Или дописываешь то, что 10 лет писалось.

Мне не близко понятие гиперфиксации, хотя я действительно могу долго быть на чём-то сосредоточена или даже зациклена и черпать из этого море энергии. Но обычно все же у меня не один интерес, так что приставка гипер- кажется мне неподходящей в моем случае.

В плане письма я очень продуктивна просто от природы, так что иной раз могу написать что-то длинное быстро (зато что-то короткое может вариться годами).

Я очень люблю мягкие дедлайны, иногда сама себе их ставлю («закончить текст в этом месяце», «дописать за лето»), чтобы активизироваться, и чаще всего они срабатывают.

Мне нравится публиковать свои старые тексты в одном сборнике с новыми, они очень гармонично рядом выглядят. По старым видно, что их писал тинейджер — чисто по остроте чувств и более простым метафорам, но они выглядят достойно рядом с современными. Но я понимаю, что это мне так повезло, а многие авторы проделывают действительно большую работу, чтобы достичь желаемого уровня письма. И меня всегда восхищает, что автор стремится искать способы расти, а не складывает лапки, типа и так покатит (или того хуже, бросает всё, вот это наблюдать прям боль...)

Еще важно осознавать, где у меня граница серьёзного и несерьёзного отношения. Я, например, не отношусь серьёзно к рисованию и ни на что в нем не претендую — и фактически почти не расту, тк нет такой потребности.

И хотя письмо это самое важное, чему посвящена моя жизнь, оно не должно быть гиперзначимым. Скорее оно должно быть как перекур. Например, если я хочу писать текст, но он идёт туго, я стараюсь выделять полчасика в день именно на сесть писать. Без сверхзначимости, сколько написала за это время, столько и хорошо, хоть три предложения.

Чтобы что-то написать, надо просто сесть и написать. Или не сесть. На эскалаторе в метро можно (я так делаю, хотя в вагоне больше люблю). Первую страницу романа про кукушку я написала в феврале в метро по пути на христианский курс. Другое дело, что он потом до сентября варился, но страница-то в роман вошла целиком, хотя и не в самом начале. Я вообще очень долго не могла понять, с какой точки повествования начать текст. И часто почти до конца не знаю, чем именно текст закончится.

#процесс

Если бы я составляла вишлист к дню рождения (который близится, 9 декабря не за горами), там был бы список текстов, на которые я хочу отзывы.

Мне бы очень хотелось получить отзыв на повесть Варфоломеевская песнь.

Я так и не смогла определиться, считать ли её фанфиком по Мастеру и Маргарите или оригинальным произведением, использующим МиМ как базу. В целом по формату и содержанию ближе к ориджу. (Например, «Эра Водолея», основанная на Алисе в Стране Чудес, без сомнений оригинальная повесть).

Когда я пыталась перечитывать МиМ для работы над этим и другими текстами весной 2024-го, меня изрядно покоробило, как Маргарита просит в каноне отпустить Фриду, а Воланд говорит: «это не по нашему ведомству вообще-то». Какому ведомства, блин? Ну то есть я понимаю, что это язык вот этот сатирический, что там вообще много сатирического языка. (Одна из причин, почему я не смогла перечитать книгу целиком — вообще не вывожу сатиру; в 14 лет я не знала, что это сатира, а читала просто интересную историю).

В целом у Булгакова в МиМ такие диалоги невычесанные. Обычно диалоги в литературе всё равно не такие, как в реале, поэтому их невычесанность прыгает в глаза. Чехов сказал про диалоги в пьесах, что краткость сестра таланта. Возможно, потом мы экстраполировали эту идею на литературу в целом. А может, я экстраполировала, не знаю, почему я думаю, что диалоги в литературе должны быть компактными. Я в целом не люблю диалоги.

В общем, при попытке перечитать МиМ я сломалась в том числе на диалогах, там это бесконечное «ну», вводные слова, запятые, что-то они там говорят, говорят, говорят. Блин, ребят, заткнитесь. И ведь Булгаков их ещё и переписал раз восемь (да, черновики романа я тоже пыталась читать, мои тексты требовали цитат оттуда, но осилила я не много, кровь из глаз пошла раньше).

У меня в текстах много диалогов, но конкретно такого формата диалоги — ёбаный треп о какой-то хуйне — происходят только у меня в голове, а из текстов я их выпиливаю (я не пишу черновиков, а, как Варлам Шаламов, в 90% случаев сразу пишу окончательный вариант). Ну то есть это, блин, не плюсик к стилю Булгакова вообще нисколечки.

Впрочем, что может быть плюсиком к стилю кого бы то ни было? Все мы лишь крупицы атомов на ладонях мироздания...

#процесс #МforW