Гора Аруначала в местечке Тируваннамалай на юге Индии получила достойную мифическую и культовую реализацию. Известно, что гора эта необычная, неотличимая от Шивы. Поэтому следует обойти её по часовой стрелке, заходя по пути в храмы, коих множество. И тогда что-то важное произойдёт.

Я попробовал. Произошло. Это не требует объяснений, Шива ли или Шри Рамана Махарши, но это факт, данный в опыте, и это эффект настолько обыденный в своей необычности, что известен в этих местах уже тысячи лет.

Свойство места – быть пространством таких внутренних событий.

Тиртха.

На прошлое зимнее солнцестояние составил два прогноза: семейный и евразийский.
Оба — на год. Оба выражались в качественной форме, как метафоры. Пространство метафор обширно, но были найдены точные и подходящие.
Уже можно сказать, что оба прогноза вполне реализовались.

Но вот планы...

Ни разу не получалось составить план на год.

Пробовал планировать рамки интеллектуального усилия с сентября по май. Или рабочие процессы с ноября по ноябрь. Никогда не получается двигаться по плану.

Возможно и вероятно, это следствие удручающего состояния дисциплины. А может, планировать можно только то, что укладывается в план.

Посевную. Дипломную. Отпуск (в потоке хтони светлый столп).

Работу технической системы, вроде ракеты или котельной. Колебание среды, вроде маятниковых миграций.

Но не индивидуальную, отдельную жизнь.

Всякая аксиоматическая система или противоречива, или неполна. — Гёдель

А значит, полнота и непротиворечивость — находится и обретается вне аксиоматических (читай: языковых) систем.

Люди странно шагают.

Иньский шаг начинается с вытягивания вперёд ноги. Для компенсации поясница напрягается и торс чуть качается назад. Когда выброшенная вперёд нога касается земли – пяткой, – она начинает тянуть, втягивать тело за собой. Тянут мышцы задней поверхности ноги: икра, бицепс бедра. При шаге тело остаётся примерно на одном вертикальном уровне, а передняя поверхность тела, включая пресс, почти не напрягается. Если представить себе человека, отпрыгивающего назад, то он делает анатомически то же самое, только в обратном порядке.

Янский шаг начинается с наклона тела вперёд, для чего собираются мышцы пресса. Подавшийся таз подхватывает ногу, которую приходится поднять, вероятно, пояснично-подвздошной мышцей. Чтобы не дать телу рухнуть, нога опирается на землю — всей стопой или даже сперва носком. Так как центр тяжести при таком падении немного опустился, нога вынуждена толкать тело вперёд и вверх, сжимая трицепс бедра и ягодичную мышцу. Так запасается энергия для нового шага.

В иньском шаге работает преимущественно янская поверхность тела, задняя. В янском — иньская, передняя.

Некоторые движения тайцзи, такие как шаг Будды, снимают это противоречие: инерция шага не набирается вовсе, передняя нога всегда пустая; баланс достигается не напряжением пресса или поясницы, а горизонтальным смещением даньтяня.

Ты прав.

Ты прав, а я не согласен! Вот такой у меня особенный способ! Он и учитывает, полностью признаёт твою правоту, а всё же и нет!

Вот ты, коль ты прав, возьми да и исправь это всё. А? А? Нет?

То-то же. Бывай там. Правым.

Андрей Всеволодович учит строго различать: гордыня, гордость, высокомерие, спесь, заносчивость, ...

Я обескуражен. Иногда, обнаруживая кривизну в себе, думаю: ну вот, гордыня, здравствуй.

Ан нет. Спесь это, сударь, и лень ума.

Потом прихожу к Учителю, который присутствует в каждом живом существе, и говорю: вот же, спесь, каюсь. А Существо отвечает: отнюдь, гордыня: отделился от мира тем, что мир не отпустил.

И вот опять обескуражен.

Есть в нас совершенно невичислимое, неподвластное ни одному электронному болвану. Пенроуз показывает, что это — понимание.

Ничто не сымитирует ясность понимания: вот, да, так и есть. Объяснения более не нужны, тем более, что они невозможны.

Так я могу понять тебя.

А ты — меня.

Берс учил, что это первый шаг возникновения человека. Ведь человек — это социальное понятие.

Если я тебя понял, то я будто поселил в себе твой образ. А ты, возможно, в себе — держишь мой.

Вот эти образы в нас могут и договориться, достичь взаимопонимания и лада. Вот хорошо.

Но любовь ещё дальше.

Если я покажу тебе твой образ, так, как он во всей необъятной целостности во мне возник, когда я тебя понял... То и в тебе, вместе с образом меня, будет образ тебя.

Так через тех, кто близок, кто любит, мы по крупинкам в себе обретаем себя.

Ведь без зеркала узнать себя положительно невозможно.

Дао дэ цзин говорит: познал других, мудр. Познал себя, ясен.

Но только через других ведёт к себе этот путь!

Новая теория простуды

Мы привыкли думать, что недомогание — это болезнь. А раз есть такое недомогание, как простуда, значит, нужно её лечить.

Отсюда частый упрёк медицины: нет лекарства от простуды, не лечит. В ответ появляются симптоматические препараты с тяжёлой, как оказывается, побочкой. Но их всё равно применяют: ведь нужно что-то делать, капать в нос, пить в таблетках, контролировать! Иначе страшно: тело не повинуется.

Я предлагаю, схематически, альтернативную, целостную теорию простуды.

Простуда — это благодать, покуда она не хроническая. Если хроническая, то — сигнал.

Логика следующая.

Избыток лимфы, жидкости клеточной и межклеточной, непосредственно может выйти из тела только через нос. С этой целью лимфа собирается вокруг носа, что выражается в опухлости лица и даже мозга, слабости и мягкости — расслабленности, гипотонусе — тела. Ничто не мешает жидкостям в организме – течь.

И всё. Нужно дать лишней лимфе вытечь, и простуда пройдёт! Симптоматическое лечение только подавляет лимфоток, например, как сосудосуживающие препараты, что перенаправляет её в венозные потоки и продлевает интоксикацию организма.

Допустим, это наглядное итоговое состояние: потребность тела в самоочистке и способ её удовлетворения.

А откуда вдруг, внезапно возник не только избыток лимфы, но и готовность тела его исторгнуть?

Лимфа проталкивается эластичным напряжением и сжатием тканей, в первую очередь — фасций, миофасциальных цепей. Фасции охватывают органы и разделяют их, формируют цепи мышц и связок, выстилку сосудов. Если часть мышц не может двигаться эластично, то и фасция этой цепи не выполняет работу. Лимфа течёт хуже.

И так – до тех пор, пока подвижность мышцы не будет восстановлена. Как только она восстановлена, начинается опухание, чихание, самоочистка и оживание всех тканей, нёсших застой.

А почему подвижность мышцы ограничивается и почему эластичность восстанавливается? Почему организм сначала входит в состояние, формирующее застой и интоксикацию, а потом выходит из него?

Удержание эмоции возможно только через тело. Памятование требует телесного напряжения. Если эмоция не прожита, остановлена, не понята, то в теле что-то вынуждено застыть. Если эмоция прожита, мысль понята, барьер взят, то и тело расслабляется, памятование не нужно.

Вот, испуг — и диафрагма сжалась: дыхание перехватило. Тело готово защитить живот, или рвануть вперёд в бег. Но нет: страшное случилось на экране. Разрешения испуга в действии — нет. Никто не бьёт, никого не нужно бить, и некуда бежать от собственных мыслей. И вот диафразма остаётся сложно зажата, а дальше каскадом идёт цепь больших и меньших застоев. Это одна из форм стресса, один сценарий. А может быть и боль от сказанного слова, и обида, и тупость, и рассеивающее ликование, и бессилие...

Как только попустит, так лимфа и потечёт.

Если стресс лёг на здоровый организм и разрешился быстро, то достаточно выпить пару лишних чашек воды и, быть может, пустить неожиданную слезу при просмотре фильма, что и не заметишь – не придашь значения. А если стресс долгий или лёг уже поверх на другие стрессы, то в конце концов – будет простуда. Когда — и если — наконец-то попустит.

Согласно этой теории, простуда — не болезнь, а знак восстановления. Если, конечно, она не становится хронической. Потому что хроническая, часто повторяющаяся простуда означает постоянный стресс и неспособность выйти из него, очиститься до конца.

В терминах новой германской медицины, простуда — это фаза постконфликтолиза. Тогда видится, что, например, сосудосуживающие — это глубокое зло, которое может вызвать целлюлит и сильно повлиять на эмоции и мышление, хоть никто и не свяжет одно и другое.

А лучшее "лечение", то есть помощь телу в здоровом и прекрасном восстановлении, которое только выглядит так сопливо, так простудно: много пить (горячий чай с лимоном), держать ноги в тепле, в меру потакать гипотонусу — расслабляться и позволять жидкостям в теле течь, фасциям скользить, мышцам расслабляться, и — оградить себя от стрессов и хорошо высыпаться.

А ещё – быть рядом с теми, кто вас любит. Самое полезное!

Мой любимый новогодний фильм, пожалуй, "Приходи на меня посмотреть", 2000. Другое название — "Пока она умирала". История стремления к жизни.

Когда "Love, actually" был свежим фильмом, мне нравилось пересматривать его. Музыка, красивые люди, хэппи энд. Теперь смотрю иначе: это ушедшая эпоха, в которой всё было как бы не всерьёз, вдохновляющая и тягучая, искристая, полностью ушедшая.

Чем дальше, тем целостней. Сегодня смотрю "It's a Wonderful Life", 1946. Готический шрифт, красивые лица, совершенно другой, потусторонний мир.

А советскую классику недолюбливаю за нормативное отношение к алкоголизму. Зимнее исключение — "Девчата", 1961. Как они тотально проживают — всё, всё!

...так много спешки, что теперь кино смотреть почти не удаётся.

У христиан — любовь к ближнему, подобная любви агапэ.
У буддистов — бодхичитта и сангха.
У суфиев — чудесные отношения учителя и ученика, учение как служение Богу и очищение сердца.

Всюду есть существенная мотивация помощи ближнему, дальнему, самому себе — на духовном пути.
А вот даосизм — особенный.

В Дао Дэ Цзин говорится, что кто понял фишку, тот красавчик. Кто почти понял, тот пусть действует, будто красавчик. А остальные безнадёжны и могут только вредить, копошась.

Есть идея следования Пути — самая чистая, точная, прямая. Но помогать, объяснять её... Зачем? Не понял, копошись.

В даосизме нет встроенной мотивации учить, объяснять, помогать. Даосские учителя, кажется, в основном мотивированы экономически.

Даосских учителей — не сыскать. Даже знающий — не расскажет.

А потому удивительно — выживание даосизма, то, что рядом с буддизмом, христианством, исламом и научпопом — он продолжает находить новых даосов.

Это можно объяснить только глубинным резонансом и прямой передачей.

Мы впечатлены всеми этими механическими, электронными устройствами настолько, что совсем позабыли себя, свою характерность.

Маятник и кварц стучат с безразличием, и вот мы безразличны к естественным ритмам, отбрасываем их, как пережиток.

Видеовстречи безразличны к запаху и теплу живого присутствия, и вот мы притворяемся, будто нам всё равно.

Книги и подкасты безразличны к моменту раскрытия ума, к посвящению в познание, к передаче, и мы заменяем знание – информацией, Учителя – насмотренностью.

Таблетки безразличны к исцелению. Самолёты – к пути. Квартиры – к земле.

И пусть бы все эти безразличия оставались свойствами технологии, но нет же, мы считаем, что раз будильник будит в любой момент, то и мы можем быть безразличны к характеру сна.

Это разрушение ритуалов, от которого остаётся один только березняк на месте пала: одинаковое, единообразное, невыросшее толком, даже – первое попавшееся, случайное, любое.

Говорят, вечером можно выпить. Говорят, промискуитет делает обезьян добрее. Говорят, нужно высшее образование. Говорят, дети мешают наслаждению. Говорят, преображение не нужно, а Бога нет.

В этом мире самый естественный ритуал – оказывается волевым действием, произвольным, искусственным. Ритуал, сделанный через личное усилие, заполняет пустоту, которую в этом мире ничто не стремится наполнять.

В этом мире алтарь можно только сделать себе самому. В том, что есть, продают леденцы на палочке и цветные брошюры.

Самому сделать подлинное, глубинное переживание праздника. Осознать, реконструировать, может, даже спроектировать его смысл и форму.

Самому обрести свой священный предмет и самому с ним расстаться.

Самому заметить весну, лето, осень и зиму, самому увидеть луну и море, равноденствие и солнцестояние.

Самому обнаружить святость в своём Учителе, и самому научиться, чему у него учиться и как его чтить.

Самому полюбить, породить, потерять, умереть. Всё самостоятельно.

Это в человеческом характере, это всё стоит прожить, чтобы стать человеком до конца.

Может быть, кто-то поможет, но и помощь принимать придётся – самому.

В этом горесть и... свобода.

Где ты, душа моя, мой Учитель?

Учитель великолепен.

Он полон. Он пуст.

Из него можно черпать. Он всё отдал. Он всё получил.

Он плавен. Он быстр. Он мягок. Он силён.

Он чуток. Он слышит, он видит, он чует.

Он скажет. Он будет тих.

Он улыбнётся и он заплачет.

Душа моя, мой Учитель!, – так я приветствую, так поклоняюсь.

Когда он рядом, моё сердце открыто и нет ничего в нём мёртвого.

Когда он рядом, моё тело расслаблено и готово к радостному усилию.

Когда он рядом, мой ум пуст и ясен, и всё в нём раскрывается чистотой.

Учитель великолепен.

Когда он ближе всех на свете, он недостижим.

Он красив, он прост, он безграничен.

Здравствуй, душа моя, мой Учитель.

Когда я спешу, я не вижу его, даже если он держит меня за руку. Когда мысли торопятся, чувства сбиты, мышцы сжаты, я совсем забываю о нём. Зачем ты покинул меня? – кричу, не раскрывая рта, не отрывая глаз. А он спокоен, он непостижимо легко улыбается, и на глазах его, кажется, слёзы.

Учитель никогда не покидает меня, только я могу его покинуть. Это происходит так.

Что же ты, Учитель? Ничего не можешь! Смотри, как я особенно страдаю, какие глупости я могу творить! Здесь не помогут и объятья, здесь не выпить чаю, не лечь вовремя спать, от этого не переехать в город получше, на это не заработать! Смотри, как я отворачиваюсь, не отводи глаз!

О душа моя, мой Учитель, как же больно мне оторвать от тебя взгляд, как же я жду, что ты меня окликнешь. Как я молю, скрепя зубами, тебя о матерке! Ударь же! Ведь тогда я окажусь праведно несчастен.

Учитель великолепен. Великодушие его превышает мои возможности. Он любит меня и таким. Он вообще – любит, он такой.

Я отворачиваюсь, а он молчит.

Я ошибаюсь, а он рядом.

Я исторгаю мерзкие вопли, а он...

Он делает свою практику, ту самую, самую простую, ту, что я выучил ещё до рождения. Этой практике даже не нужно учить!

Но когда я тайком смотрю в его сторону, то вижу со всей несомненностью, что это и есть единственный верный способ жить.

О душа моя, мой Учитель. Пожалуйста, продолжай поливать это семя. А если ты занят, я сам полью.