Миг недвойственности, проживаемый в искусстве, в медитации, в познании — единственно освобождает.
В Дао дэ цзин говорится: одно рождает два, два — три, а там и все вещи во множестве.
Снять двойственность иначе, как в состоянии, невозможно: обязательно родится новая пара, дробление. Но можно видеть всякую пару, схему — из целостности

Три ловушки раскрывает Парибок:
- ловушка ада: всё едино отвратительно/ужасно/опасно
- ловушка животного: всё едино норм, приспособились
- ловушка небожителя: всё едино прекрасно, чудесно, пусть будет всегда

Потому что само восприятие уже двойственно, или тройственно (объект, орган, осознавание). А есть только дао, в которое вмешиваться смысла нет, да и его тоже нет.

Если бы я теперь занялся научно-фантастическим романом, выражением нового образа будущего, скажем, на пару сот лет вперёд, – то я бы строил этот образ вокруг синтеза и сплавки русского космизма и Тай Хэ – предельной гармонии отношений.

Сюжет бы опирался на другое восприятие времени: естественные циклы и точки синхронизации, движение от спутывания к распутыванию, осознанное до обыденности управление плетением. Развитие, например, в космосе понималось бы как проектирование узла многих циклов, пересечения расходящихся волн где-то вдалеке. Земля как целое, Человечество, культуры на Земле, сферы – техносфера, лингвосфера, экосфера – понимались бы в этом романе как источники собственных времён, то есть носители пульсаций, циклов, волн.

Все конфликты закладывались бы как конфликты синхронизации, уже принятые в культуре как таковые. Обнаружение, проявленность конфликта означает, что точка синхронизации – общее следствие – должна быть вынесена. Куда, в когда?

Скажем, представитель реликтовой группы трансгуманистов в новом изводе (некоторые первичны и совершенны, прочие – пыль под ногами) столкнулся бы с русским космистом (мы и есть стрела, охватывающая вселенную своим остриём). Разрешался бы конфликт через мучительное формирование новой сферы новой антропности, другого, иного человека, способного преодолеть новый барьер.

Прорыв барьера – например, выживание всего необходимого комплекса человеческих пульсаций и ритмов за гелиосферой – воспринималось бы в этом романе по-акурамаздовски, как создание того мира, что вне яйца: теперь временение Земли охватывает великое пространство.

Вот это было бы приключение – написать такой роман!

При переходе через границу 120/90/45 минут (кратчайшее время организации деятельности целого) на более быстрые времена мы попадаем в глубину медиа-временения.

Быстрое поверхностное дыхание или глубокое и медленное – не длится дольше определённого предела.

Восхищение формируется за 2:20, нервная система пропускает волну смены состояния фона за один цикл вдоха и выдоха, испуг попадает в удар сердца.

Испугать (аффект) можно за секунду, ввести в страх (состояние) – за шесть, в ужас (предел страха) – за 2:20.

Вот там работают все инфоповоды, от рассказов у костра (даже с гитарой) до телеграм-каналов. Если 5 минут нет новостей, то увлечённой ум уже дважды переворачивается, придумав что-то.

У Переслегина где-то было о временах медиа, но я не видел. Надо исследовать.

Для реализации пищевой потребности нужно выделить объект из фона и — восхититься им. Прекрасный плод, красивый кусок мяса. Свежая, добрая еда, которую хочется. Эта впечатлительность так тотальна, что многие отправляют друзьям фото еды, чтобы поделиться ею, прежде чем уничтожить — съесть.

Связь восхищения, желания присвоить скрытые (питательные) свойства, удовольствие от уничтожения объекта желания — проявляются в комплексе и легко смещаются на то, что по природе своей не может быть присвоено через разрушение. Съедание печени достойного врага, или выпивание отвара своего умершего отца для принятия наследственной власти (по утверждению Гране, было такое в Китае), или жертвоприношение молодого и чистого агнца — то же стремление, но форма не соответствует.

Удовлетворение потребности к присвоению и обладанию без символического или буквального съедания — сложный путь. Человеку нужен пир с особой изобильной едой, чтобы отпраздновать всякое благое преобразование: иначе тело не верит в подлинность обретения, начинает ворчать поджелудочная.

Голод по любви, или свободе, или творчеству так может сюжетно вплетать уничтожение любви, свободы, творчества и пр.

Безо всякого удовлетворения.

На этом свете
оказалось
всё так же просто
как в поэме.

Рифмуешь дальнее
а рядом
сплетаешь ритмом:
вся наука.

Одно есть только
затрудненье:
о чём писать —
совсем неясно.

О чём творить, искать,
не спать ночами.
О чём молить:
о друже мой,
послушай.

И если это
не шепнёт на ухо,
то гнать строку —
презренная
работа.

Пусть государство длится до забора.
Размер царя пусть огороду сообразен.
Пусть выходя в простор из околотка
Царь всякий кланяется, щурясь неудобно,
И ожидает пусть царей масштабов бóльших —
И так до планетарного объёма.

Зачем идти тогда за двор родимый?
Да как всегда, за женщиной и славой.

Гране говорит о фрактализации раннекитайских поселений.

Земля, как известно, квадратная, ибо в ней есть разные места – а на круглом небе простор.

Город квадратный, окружённый стенами, в нём по одну сторону храм почвы, по другую – алтарь предков.
В центре дворец, и там то же самое. Властитель сидит в комнате приёмов, лицом на юг. За спиной двери в жилые покои, впереди – лестница для смотрящих на север и кланяющихся.

И то же с каждым домиком торговца. Тот же фэншуй: прямоугольная постройка, в (небольшой уже) зал приёмов – вход с юга, тут же на участке – или в доме – храм почвы, алтарь предков. И так же хозяин восседает, принимая гостей.

Выходя, хозяйчик становится гостем фрактала на уровень выше.

У самого Китая – тоже четыре угла.

https://www.kinopoisk.ru/film/195751/

Китайцы, как минимум в представлении собственной пропаганды, могли бы дать фору Византии по части дворцовой роскоши и дворцовых интриг.

Интерьеры из яшмы и золота, огромные массы абсолютно дисциплинированных вассалов, и победа несправедливой и горькой, но — центральной власти.

Кино норм

https://vk.com/video-215827213_456239333

Фильм-горевание.

Сегодня я перестал считаться молодёжью.

По-китайски, три дюжины – юбилей: значимая, но – только часть большого круга, – и эго ещё не прожило своего.

В этот день вспоминаю своих драгоценных учителей, когда-то показавших, что можно жить с открытым и живым сердцем, и, несмотря на преходящую сущность исторического процесса, даровать людям, детям, ближним и дальним – то, что не имеет цены.

Любовь, сострадание, участие, внимание. Инициацию человеческого.

Сегодня я прошу прощения у своих учителей, у тех, кто вложил в меня столько света, за то, что моя бодхичитта (любовь, сострадание …) не так сильна.

Путь продолжается.

Упражнения по освобождению от привязанностей (то есть от привязываемости) трудно переоценить. Что может быть полезнее?

По-русски упражнения, тренировки ума называют практикой. Хотя полезность их вряд ли так практична, не столь прикладная. Вообще если такие упражнения рассматривать как прикладные, получится лишь психонетика как направление. Не больше!

Интересно, что указание на иллюзорность привязанности (например "экспертность = вид галлюцинации" или "не существует я-директор или я-творец, да и вообще нет никакого я") часто воспринимается как оскорбление, хамство, вызывает острейшую реакцию.

Означает ли освобождение от привязываемости то, что привязанностей больше нет?

Отнюдь. Это означает только, что привязываемость не завладевает. Исчезает тождество "я есть тот, у кого есть то", или "я тот, кто хочет этого", или "я тот, кому не хватает вон того", или "я очень важный".

Можно ли при этом быть важным, стремиться, хотеть, получать?

Конечно.

Вроде и смыслопрактика, и глубокое-внутреннее. Сразу кто-то отписался, не выдержал хтоничности

Чистое мышление

Дао, которое может быть названо, не есть настоящее Дао.

Чистое мышление, получившее определение, не есть Чистое мышление. Там, где окончательно точных слов нет, остаётся мычать по направлению.

Рассуждение о Чистом мышлении: https://mirari.ru/term/pure-thinking/
Немного распакованно на ютубе: https://youtu.be/TIELly51Qjg

Новая германская медицина, фокусируясь на биологическом поведении органов и тканей, хронические заболевания, накатывающие и отступающие, описывает как трэки: прошлые конфликты, не получившие разрешения, и возвращающиеся в биологическую актуальность при совпадении условий, которые обходят сознание, попадая сразу в тело, как запах, свет, звук, событие, эмоция, подавление, мысль.

Гештальт рассматривает такие же неактуальности, проявленные в актуальном, как нарушение цикла контакта: в текущей реальности следующий шаг может быть выбран, но психика реагирует заволакиванием текущей реальности реальностью мнимой и реагирует на неё. Гештальт работает с симптоматикой до втелеснивания, а хронические болезни рассматривает скорее как болезни: не заботы Речи, а заботы Тела, медицины, врачей.

И всё же, оба подхода можно рассматривать как подводящие практики, метод которых — утверждение целостности мыслей настоящего, переживание конфликта или нарушения контакта из позиции смотрения, наблюдения, субъектности. Так можно расчистить Тело и Речь для работы с Умом.

Короче, дхарма едина, все продуктивные теории и методы — просто её преломления, стороны и части.

Почему работа с Умом следует?
Да может и предшествует и находится в любой комбинации.
Но понимание реальности, изменение восприятия реальности, её модели в уме, смещение границы реального и нереального вызывает нешуточное сопротивление в теле и отношениях, чувствах.
Тело сопротивляется: то есть как здесь (например, в ситуации) нечего бояться, нечего хотеть? А как тогда быть, что такое "тело", беззащитное, апатичное?
Болезнь тела, тяжёлое психическое состояние просто не позволяют рассматривать вопросы устройства реальности без болезненного объединения образа тела и отношений с пересматриваемой реальностью.

Если бы я сегодня писал короткий роман в стиле "Поток сознания", то я начал бы с очень отчётливых, внешних вещей.

Главный герой встречается взглядом с чудесной зеленоглазой официанткой, и следует неожиданно глубокий, открытый разговор, который, однако, прерывается внезапно и непонятно. Герой отправляется домой, объезжает пробку по обочине, спешит, злится и страдает. Дома жена и мысли о долгах, машину могут забрать, если поймают, приставы; а если не поймают, не заберут. Затем конфликты нарастают, не тот дом, не та женщина, не те дети, не та работа, всюду выборы были сделаны не те. Но официантка с красивыми глазами, почему она так внезапно отрешилась от разговора, что произошло?

Ночь случается яркая, сон неотличим от яви. Рано утром герой начинает делать нехарактерные глупости. Он хочет немедленно, срочно поехать в то же кафе и всё выяснить. Он воодушевлён, причёсан, надушен; он делает зарядку. Выпивает кофе из неспрессо, не завтракает. И садится в машину, чтобы вскоре встать в пробке и потихоньку, удовлетворённо ползти, забыв о приставах, жене и подагре.

В пути он делает какой-то странный поступок, его нога на газе дёргается, чтобы не пропустить обочечника. Но это тонированный БМВ с номерами, например, ХАМ 777, или ВОР 003, или ЕКХ 700. Выбегают сердитые, опасные люди, лишённые всяких ограничений, и происходит что-то очень неуклюжее, неопрятное. Стиль повествования вдруг плывёт, абзацы становятся длиннее, уходят за страницу.

Ведь что, по сути, происходит. Он не любит жену, это была фатальная случайность, фатум. Она подошла к нему на школьной дискотеке, потом всю университетскую жизнь он, подвыпив и оставшись в одиночестве, грешил с фантазией о ней, что она примет и поймёт. Потом распушал хвост, брал на себя обязательства, чтобы привлечь её таким ресурсным образом жизни, которого никогда не было в его душе.

Герой вообще удивительно одинокий человек, даже среди коллег, семьи, детей и займодавцев. И он тайно ждёт, когда же придут приставы и опровергнут его жизнь, и с ними можно будет спорить, может, даже подраться и победить – так он мечтает. Хотя началось всё с желания быть не одиноким: все долги – они о любви, которой так и не досталось.

А официантка, её зелёные глаза. У мамы тоже были зелёные, и совсем такие же руки, такие складки на костяшках пальцев, длинные ногти. Пальцы тонкие, молодые, тянутся к его волосам, касаются и отходят: мать ласкает младшего брата героя. Но как же, мама?

И наконец герой видит, что мама любит его и что мама очень устала. Сердце разрывается светом и болью, и все приставы, и жена, и кинувшие героя деловые партнёры становятся тенями сомнения на фоне абсолютной, полной, достаточной любви.

Герой с удивлением понимает: он мёртв, и не хватает всего полвздоха, чтобы узреть: он не рождался.

Сегодня занялся бы рассказом или небольшой повестью в стиле магического реализма.
Экспозиция: бытовая сцена нуклеарной семьи 👨‍👩‍👧. Отец (средних лет, средней карьеры, увлекается вейксёрфом, крепкие ноги, зовут Саша) забирает ребёнка с занятий, потом заезжает за супругой Катей. Вместе едут отдыхать за реку: путь будто бы из знакомого читателю русского города, центр, спальники, мост, лес.

В санатории на миг разминулись. В номер возвращается Евгений.
Катя не понимает: где Саша, где сын? Евгений не обращает внимания, торопит на ужин, а она с дороги голодна. Подмена совершенно незаметна, шаблон наползает на шаблон. Евгений предприниматель средней руки и раньше боксировал. Вроде другой, но каждая бытовая мелочь неотличима, карма та же. Они по-семейному ужинают, Катя предлагает ему взять ещё свинины, он говорит, что любит индейку. Дочь то капризничает, то ластится. У Кати кружится голова.

Завершается история возвращением домой, в пгт в лесу, около озера, с такими родными обшарпанными трубами-перилами подъезда, запахом сладкой уютной гнили. Всё как оно должно быть.

Критик укажет на неправдоподобность, на отсутствие конфликта. Я парирую указанием на тонкое попадание в травму главной героини, совершенное кармическое тождество историй, и подчеркну, что неведение и есть конфликт.

Когда событие не пережито до конца, оно остаётся в фоне и стремится реализоваться вновь, допрожиться. Это идея и гештальта, и кармы, и по сути просто так и есть.

Люди особенной ясности умеют прожить сразу же, исчерпать всякое событие в момент его совершения. Едят с удовольствием, спят без снов, прощаясь – грустят, встречаясь – радуются.

Те, кто особой ясностью не обладает – хотя бы в чём-то – это и есть мы, все нормальные люди. Для людей замутнённых нужны ритуалы: особые ситуации, подчёркивающие и усиливающие сущность события, чтобы прожить и отпустить его, пойти дальше.

В начале осени можно провести праздник урожая: заметить наконец, что урожай – есть, а дальше – только запасы. В зимнее солнцестояние – зажечь огонь, чтобы впечатлиться, какая чёрная ночь, и напомнить себе, что это не навсегда. Прощаясь навсегда с человеком, одеться в чёрное и плакать вместе с другими, кто понимает, и пить с ними компот, и вспоминать хорошее.

Тяжелее же всего – тем, кому не досталось ни ясности, ни ритуалов. Им приходится плутать в потёмках, будто бы они первые, последние, самые одинокие люди.