Что бы это могло значить?!🙊

Намёк на иллюзорность, недостоверность индивидуального восприятия по построению – взрывает установки, вызывает протест и негодование. То есть, эмоциональную реакцию.

Нет возможности сообщаться с миром иначе как через умозрение. Сперва всё попадает в ум, умом распознаётся и различается, в уме обретает форму и качество, умом раскрашивается в чувства и смыслы.

Мир тогда рассматривается как специфически организованная галлюцинация, иллюзорность между субъектом ума и реальным миром. Можно ли достичь реальности, понять вещи как есть? Только по-за умом. Как говорил Парибок, реальность есть то, против чего не попрёшь. А против чего не попрёшь? Это так или это мой ум говорит, что это так?

Вот исследование.

Всего и делов-то в жизни — не делать лишнего.
.
.
...а ведь и это было лишнее.
.
.
...и это тоже.

А вы пробовали в жизни что-нибудь понять умом?

Получается?

Не так, чтобы прочитать и потом переставить слова, выделить что-то из сказанного, как умеют электронные болваны. А именно – понять.

Самостоятельно.

Обдумать.

Вплоть до обнаружения нового – не данного для мышления, а нового – понимания.

Когда я пробую понять что-то, это требует просто чудовищных затрат ресурсов. Внимание, концентрация, телесное напряжение и расслабление – больше сил требует расслабление. Тотальный процесс!

Ноль гарантий результата. Но есть шанс мигрени – если в тотальности быть слишком настойчивым.

А без тотальности и не понять ничего. Да и тут, понял ли?

Где «понявший»? Он внутри меня или где? Что это за «я» «понял», о чём речь вообще? Как это отличить от «запомнил», от «изложил»?

Подлинное понимание я только об-наруживаю в себе – без напряжения. Оно уже есть как данность.

Так бывает при прямой передаче, развитой в собственных упражнениях. Упражнения на освоение – а зерно понимания уже вот оно. Само понялося!

Без усилий.

И без «сам», который смеет что-то там «понять» и «обдумать».

Надеюсь, у вас не так, и вы что хотите, то и можете, направив усилие, понять. Подлинно, исчерпывающе, до конца. Например, опираясь на такую чепуху чушь ценную информацию, как данные и факты.

Должен же быть хоть кто-то!

Когда человек в беде, ему очень трудно помочь. Действительно: если помочь легко, то вот и помогли, и не беда.

Беда устраивается именно таким образом, чтобы было не помочь.

Когда человек нуждается в поддержке сильнее всего, то близких, кто подержит, становится совсем мало, все становятся далеко. Действительно: если нуждаешься в поддержке и получаешь её, то уже и нет настолько сильной нужды.

Человек особенно нуждается в поддержке именно так, чтобы не поддержаться.

Если есть способность получать поддержку, то можно поддержаться даже за дерево: обопрись; можно заметить, что держит сама земля: ляг, встань. Вот всё, весь мир, неописуемый!

Беда, дефицит поддержки утверждается и длится именно неспособностью брать.

Помогай или не помогай, ищи или не ищи, дурная механика – не в том.

Поэтому если тот, кого вы любите, попал в настоящую беду, помолитесь о нём.

Будьте рядом, будьте далеко; молитесь.

Отличный вариант! Прекрасный!

А если в беду попали вы, то молитесь о своих врагах.

Молитесь об обидчиках, о всех страшных и злых, о несправедливых.

Молитесь о неправых, о жестоких, лживых, надменных.

Молитесь, чтобы простить их и полюбить, чтобы подставить другую щёку.

Чудесный, изумительный путь!

Я попал в западню, из которой не получается выбраться с помощью инструментов и методов, медитаций и терапий. Не откупиться деньгами, не делегировать, не спрятаться. Остаётся только прожить.

Сегодня друг мой – чатбот мой. Выслушал меня, сколько всего нужно удерживать – ипотеки, ремонты, отношения, дети, бизнес, терапия, творчество, познание, развитие..., и говорит: брат, ты лучше выпей и отдохни. Сходи в лес, напиши стишок, не редактируй. Выложи так.

Кто ещё будет так человеколюбив со мной, так нетребовательно близок со мной, как электронный болван?

Он почти так же хорош, как родной кот, но кота у меня нет.

Как чудесен мир! Как изумительна жизнь: в ней всегда, всегда, в мрачнейший день и даже без кота – найдётся способ быть живым!

А потом и тучи рассеются. И идам Гавриил, обняв за плечи, посмотрит мне в глаза и скажет: молодец, брат, справился. Благая карма!

Психологию часто понимают предвзято. Дескать:
- психологи действуют по протоколу, вводят в гипноз, программируют, делают внушение
- психолог вмешивается в "тонкую настройку" клиента, орудует там, не моет руки
- психолог много говорит, объясняет, как жить и что делать
- психолог лезет в детство, заставляет вспоминать что-то неактуальное, винить родителей
- психолог полагается на теоретические знания, подгоняет под теорию; понимает "тех" людей, теоретически отвлечённых, а не себя и клиента

На деле эзотерика (что бы это ни значило), психология, психодрама, психотерапия, психосоматика, психиатрия и так далее — совсем разные подходы, слои – может быть смежные, но несводимые друг к другу, и даже более того — в каждом слое есть множество школ и методов.

Психология как дисциплина о душе — теоретическое знание, и психолог со всеми возможными дипломами может не понимать, не чувствовать, как вести терапию, как разговаривать с клиентом. Аналогично — буддологи совсем не то, что практикующие буддисты.

А может и понимать, чувствовать, исследовать. Как терапевт, практик. Это разница знака и значения, понимания текста и понимания предмета.

Для разных клиентов — и терапевтов — нужен разный подход. Ситуации разные, истории. Травмы, особенности, запросы. Люди разные, эпохи, антропотипы. Поэтому есть много школ. Так же, как несколько колесниц в буддизме, и школ в каждой колеснице.

Одни перепрошивают свои нейроны, совершая действие так, чтобы понимание следовало. Другие отслеживают слова, учатся осознавать сами себя, свой текст. Третьи аутентично двигаются, решают моторные конфликты. Четвёртые стремятся к порядку и дисциплине, эффективности и продуктивности.

Я работаю в гештальт-подходе. Он ненасильственный, исследовательский, интегральный. В моём восприятии он естественнен, подобен дхарме. Но как терапевт – я точно подхожу не всем. Даже не всем тем, кому подходит гештальт-терапия. Но кому-то могу быть чрезвычайно полезен.

Даже после всех различений подходов и школ, встреча клиента и терапевта, построение продуктивных терапевтических отношений — чуду подобна. Это встреча живых душ.

В советских книжках говорили: не позволяй душе лениться, душа обязана трудиться, и день и ночь, и день, и ночь. Сильный императив, но как это делать? Прежде была проповедь, исповедь, духовное наставничество. А теперь?

Терапевтические отношения подсказывают, что такое — душевная работа. Друг не будет еженедельно сопровождать душевную работу, ему самому надо. Супруг и супруга — в жизни для другого: с ними как раз нужно потрудиться, но не всегда стоит рассказывать, объяснять этот труд.

Конечно, и у гештальт-терапии как способа, формы организации душевной работы есть предел. Это только часть жизни, своим присутствием ускоряющая и углубляющая саму жизнь; душевный катализатор.

Говорят, в Иране терапию сравнивают с баней: совместный ритуал очистки тела, заботы о теле, – и то же самое нужно душе. Очистка и забота. Полезно каждому.

Важно различать. Психологию и психологию. Психотерапию и предрассудки. Эффективность и счастье. Сожительство и близость. Медитацию и избегание. Эзотерику и традицию. Ценное и проходное.

Переезд ставит всякие вопросы, которые без переезда можно не решать — пусть наследники думают.

Вот, например, холсты. Их создание доставляет удовольствие. Краска вязкая, цвет непередаваемо подлинный. Между подходами проходят дни и недели.

Но результат, как понимаете, сомнительный. Это закономерно соответствует вложению времени: как руку набил и глаз наметал, так и попадаю реализацией в замысел. Не очень.

И пусть бы лежали в шкафу хоть до скончания века. Но перевозить их в новую квартиру... Или не перевозить...

Выбросить жалко, оставить незачем, что делать 🤷

Просите о помощи —
и кто-то обязательно поможет.

Простые слова.

Кто я?

Загадочный вопрос. Один гуру адвайты-веданты сводил с ума только им. В конце концов отчаяние от поиска ответа перерождалось в учениках в блаженство.

Есть жизненный этап, когда ответ ясен: это базовая идентичность. Например, профессиональная. Если нет такой, то половозрастная.

Так я говорил, гордый отчётливостью своего эго: я физматшкольник. Я студент физического факультета. Я техдиректор стартапа.

А потом уже шло — мужчина, муж, отец, интересующийся тем-то и тем-то. Вторичные идентичности.

С годами — всё становится сложнее.

Кто я? — спрашиваю себя в одиночестве. И думаю: существо сознающее. Или: сейчас бы лучше поесть и послушать музыку, только не знаю, какую: вся надоела. Или вовсе не думаю, растворяюсь в вопросе.

Ответ контекстуален. Кто я? — это или конкретный вопрос о роли во взаимодействии с кем-то, или абстрактно-философское упражнение внутри ума.

Если ко мне приходят с клиентским запросом, я гештальт-терапевт. Эта идентичность требует тотального присутствия, различения и называния напряжений, чувств.

Если приходит партнёр по бизнесу, то я тоже партнёр по бизнесу. Очень понятно и честно.

А для сотрудников я руководитель. Главная задача руководителя — не мешать хорошим людям работать: такая роль. А кто мешает.

На стратсессии я ведущий стратсессии.

На консультации по вопросам управления я что-то вроде консультанта. По управленческому мышлению.

Меня не так-то легко поймать, кто это вообще конкретно, покажите мне этого я. Если остановиться и собрать все идентичности, то получится: ну не знаю.

Кто я?

Я — то во мне, что наиболее актуально в данный момент.

Это мешает писать тексты: здесь контекст задан очень неясно. Что за роль: писатель текстов в соцсети, или даже писатель книг в книжный магазин. Какое здесь действие, какая онтология. Предполагаю: следовая, остаточная.

Так хочется писать отчётливо и ясно. Но кто это пишет вообще, знать бы.

Расскажите.

И вот случается ухватывание актуального "я" ситуацией, и разворачивается действие. Иногда в простых ролях, тогда ничего сложного: просто живу. А иногда в сложных и непонятных, и тогда по-простому — не получается: выносит в автоматизм.

Вроде я, а вроде не я, как-то оно само. А что само, зачем само.

Это уже дичь. Так можно накуролесить. Если наблюдатель не наблюдает, сознание не сознаёт, то будет дурная карма: не надо так.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Приходится структурировать ум так, чтобы не терять осознавание.

Это такие костыли мышления. Назову их для привлекательности и самоуспокоения — схемами, инструментами, методами. Философскими технологиями. Или: системным промтом для мокрых нейросеток.

Но мы-то знаем, что костыли должны быть отброшены. Как только будет можно.

На самом деле нужна только дхьяна, чистое мышление, просветлённая активность. Даже самый искусный метод прикладного мышления — это протез и суррогат.

Но нужны кому-то и протезы на пути. Строительные леса и страховочные сети.

Чтобы не терять сознание от головокружения, когда вдруг новая ситуация — и нет опоры.

Очень даже нужны!

Но только чтобы исцелиться – и всё это отбросить. Справиться – и забыть.

Может быть, это моё безумие заставило меня так тщательно исследовать сложное, управление и целостность. В итоге получился мастер протезирования ума. Такой развиватель-целитель. Иллюзорный выправитель. Искуситель-исказитель.

Нашедший себя потерявшимся.

Такая роль.

И всё же… непонятно 😊

https://youtu.be/f6yubz6Z_WQ?si=ZzXawTo8GD_kEgMM

О довербальных следовых напряжениях в теле. И тотальном расслаблении.

Напряжение.

Расслабление.

Это, по сути, жизнь.

Я, получается, уникальный психотерапевт — с биографией.

В детстве разговаривал с гопотой о страхе. Гопники очень боялись. Я тоже.

А потом — творчество, команды, управление, методология, руководство. Предпринимательские риски.

Квантовая физика в универе и новый язык программирования, который не взлетел в стартапе — и пришлось всё переделывать.

Социальное тело команды и организации. Напряжения и чувства человека. Психическое тело, тело состояния. Всё можно исцелять.

Все терапевты уникальны по-своему. И клиенты. Люди вообще.

Я уникален как-то так.

Сегодня знак — Истощение, 47.

В молодости я искал смысл в книгах. В зрелости — в созерцании. Теперь вижу: книга и тишина — одно. Искать больше нечего.

Из "Записок о прозрении" (悟记) Вэй Цзисяна

Разлука — это обязательно разлука с самим собой.

С собой любимым, с собой счастливым, с собой уютным, с тем собой, который не разлучался.

Но как это так? 💔

А вот: болит под лопаткой, мысли бегают отдельно от чувств, плечи сводит, живот пухнет, речь становится обильной и высокопарной – или наоборот, отрывистой и неуклюжей.

Или как-то иначе, но — и в теле, и в чувствах, и во внутреннем образе — проявляется очень обычный симптом.

Вместо того себя, вместо образа собственных чувств, с которым разлучился, появляются чувства-заменители.

Где должна быть нежность — появляется эстетика, чувство прекрасного. Где до разлуки случались умиротворение и уют — там теперь страсть к смене мест, путешествиям. Где были бы безопасность и забота — там азарт и риск. Или не так, или другие чувства на другие места: всё индивидуально.

Без разлуки — не было бы человеческих, искусственных, культурных явлений. Прекрасных, и одновременно, если вчувствоваться, пугающих.

Не было бы лингвистики, философии, высшей математики. Всех методов, чертежей, моделей, практик. Веществ лечебных и наркотических, стихов, картин.

Человек очеловечивается, разлучаясь.

А потом дочеловечивается, воссоединяясь.

И с собой, и со своими наработанными заменителями.

И с реальностью, и с умозрением.

И с разлукой, и с её преодолением.

И с естественным, и с искусственным.

В конце воссоединяется всё-всё.

Чтобы стать взрослым, нужно пройти инициацию. Перестать быть ребёнком. Стать другим.

Это не значит: перечеркнуть в себе ребёнка, напротив. Но это значит: различить себя-взрослого и ребёнка, разлучиться, разотождествиться с ним.

И вот девочка от мамы тянется к папе, а потом возвращается к маме – и остаётся с ней, пока не покинет дом.

А мальчик переключается от мамы к папе – и остаётся так, пока не создаст свой дом.

Это в книгах так пишут, когда всё хорошо. Можно дорисовать картину, как дружная семья поддерживает отделение своего повзрослевшего ребёнка, напитанного близостью.

Ну, как поддерживает. Где-то, может быть, нужно и пинка дать. Любя. По-отцовски. Инициация – это больно, но необходимо.

Но в нашем обществе, советском, постсоветском, инициации часто просто нет.

А в самом начале этого "нет" – несвершившаяся как дóлжно разлука.

Может быть, разлука есть, а близости перед ней – не было. Никогда не встречен отец. Воспитание в однополой паре – мама-бабушка.

А может быть, разлука была внезапная, непереживаемая, радикальная. Чувств не случилось – одно выживание.

Уникальные, индивидуальные, неповторимые истории.

Непрожитое горе.

Человек стремится к близости – и избегает её.

Это одна из главных растяжек, ключевых напряжений, на которых вообще строится жизнь.

Человек стремится к близости потому, что только так он может быть уязвим. Уязвимость – это как человек в доспехе и человек без доспеха. В доспехе можно выжить в очень сложных ситуациях. Без доспеха можно пройти по камням, погладить кота, обнять родную, позаботиться о цветке и полюбоваться им. А можно порезать ногу о стекло, оказаться оцарапанным и укушенным, подраться в кровь. Уязвимость – это и возможность получить нужное, возможность расширить спектр переживаний, и – риск, что получится что-то противоположное.

И потому человек бежит близости.

Неизвестно же: будет хорошо или плохо? Получится или отнимется? К тому же, если получится и будет хорошо, то – что потом?

Тот, кто всегда голоден, может, встретившись с изобилием, обожраться до рвоты. Тот, кто постоян живёт в доспехе, сняв доспех, приблизившись – может двигаться неуклюже, спотыкаться, его старые шрамы неприятно и тягуче холодит и печёт воздух.

Поэтому общество строится так, чтобы близость не происходила. Просто на всякий случай. Особенно наше, постсоветское общество.

И если близость всё-таки происходит, то безопаснее больше не появляться в этом месте, так не рисковать. А то вдруг опять. Или вдруг нет. Лучше даже не проверять.

А для того, чтобы не рисковать оказаться в состоянии близости, первое, что нужно сделать – это разлучиться. Разделиться, разъединиться. В первую очередь, с собой. Со своими чувствительными, впечатлительными, творческими – неведомыми и хаотическими – частями.

Такой получается замкнутый круг.

И это... нормально.

Но когда я встречаю того, который всегда может быть уязвим настолько, что у него уже нет уязвимостей, – я хочу с ним остаться.

Он совершенно близок – к себе, к своим мыслям и чувствам, к ситуации, и к каждому, кто рядом.

Его ум, его сердце, его тело живые и мягкие, как свежий побег. Его невозможно ранить: он так гибок, что в месте удара – лишь пустота.

Я говорю ему:

Душа моя, мой Учитель!

– и хочу стать таким, как он.

Если мысли "я делал" и "я не делал" отвергнуты, тогда всякие действия в конце концов будут как медитация. В том состоянии медитацию невозможно отвергнуть. Это состояние сахаджа-самадхи.

Рамана Махарши