В Вене сегодня обсуждают, можно ли применять уроки Холокоста к войне в Газе.
13 октября в Венском институте Визенталя завершается международный воркшоп «Исследования Холокоста и политика производства знания». Одна из дискуссий называется броско: «Деколониальный поворот в исследованиях Холокоста? Изучение массового насилия “после Газы”». Так что любителям колониальных и антиколониальных дискурсов в России и на Западе этот пост посвящается.
Организаторы признают, что после 7 октября 2023 года исследования Холокоста всё сильнее разделяются по политическим позициям. И предлагают обсудить, насколько послевоенные подходы помогают объяснять современные конфликты.
В чём, собственно, проблема? Европейская культура памяти сформировала два представления о наследии Холокоста. Первое подчёркивает исключительность уничтожения европейских евреев и особую ответственность за их безопасность. Второе превращает Холокост в универсальное предупреждение: подобные преступления нельзя допустить в отношении никакого народа.
Война в Газе обострила противоречие между ними.
Можно ли использовать категории, сформировавшиеся при изучении Холокоста, для оценки действий Израиля? Где заканчивается историческое сравнение и начинается политическое использование памяти? Кто определяет, какие трагедии допустимо сопоставлять? Мои любимые вопросы без ответов.
Конечно, всё началось до 7 октября.
В 2009 году Майкл Ротберг выпустил «Многовекторную память», показав, как память о Холокосте взаимодействовала с памятью о рабстве и колониализме. Его идея: признание одной трагедии не требует умаления другой.
В 2018 году Башир Башир и Амос Голдберг предложили рассматривать Холокост и палестинскую Накбу в общей исследовательской дискуссии, сохраняя исторические различия.
Затем Германия пережила второй спор историков (Historikerstreit 2.0): исследователи обсуждали связь нацистских преступлений с колониальным насилием и критиковали превращение памяти о Холокосте в набор обязательных государственных представлений.
Но после 7 октября весь этот воспитанный диалог за чайным столиком приобрёл совершенно другое политическое значение.
Теперь вопрос заключается и в том, почему одни формы массового насилия европейские общества легко распознают через исторические сравнения, а другие вызывают острые разногласия.
В Вене участники разбирают роль традиционных и социальных медиа в формировании знаний о конфликтах, моральные оценки и влияние политических позиций исследователей.
Смотрим на состав. Среди участников — специалисты по памяти о красных кхмерах в Камбодже, японскому (!) восприятию Холокоста и Азиатско-Тихоокеанской войны, истории спасения евреев. География исследования массового насилия выходит далеко за пределы Европы.
Почему особенно интересно, что всё происходит в Вене?
Австрия десятилетиями представляла себя преимущественно жертвой нацистской Германии. Лишь в 1991 году канцлер Франц Враницкий публично признал ответственность австрийцев за участие в преступлениях национал-социализма.
После 7 октября память о Холокосте стала одним из оснований австрийской солидарности с Израилем. Правительство использовало лозунг «Никогда снова — сейчас», связывая историческую ответственность с защитой еврейского народа.
И вот теперь институт имени Симона Визенталя предоставляет площадку для обсуждения применимости сложившихся представлений о Холокосте к событиям в Газе.
У деколониального подхода есть оппоненты: сопоставление преступлений грозит стиранием исторических различий и политическим использованием трагедий. Тем более на фоне роста антисемитизма после 7 октября.
Но главное: европейские институты памяти начинают обсуждать уже не только сохранение прошлого, но и право применять его уроки к настоящему.
Спор, ещё недавно вызывавший скандалы вокруг отдельных исследователей, теперь вошёл в официальную академическую повестку.
@inmemorych
13 октября в Венском институте Визенталя завершается международный воркшоп «Исследования Холокоста и политика производства знания». Одна из дискуссий называется броско: «Деколониальный поворот в исследованиях Холокоста? Изучение массового насилия “после Газы”». Так что любителям колониальных и антиколониальных дискурсов в России и на Западе этот пост посвящается.
Организаторы признают, что после 7 октября 2023 года исследования Холокоста всё сильнее разделяются по политическим позициям. И предлагают обсудить, насколько послевоенные подходы помогают объяснять современные конфликты.
В чём, собственно, проблема? Европейская культура памяти сформировала два представления о наследии Холокоста. Первое подчёркивает исключительность уничтожения европейских евреев и особую ответственность за их безопасность. Второе превращает Холокост в универсальное предупреждение: подобные преступления нельзя допустить в отношении никакого народа.
Война в Газе обострила противоречие между ними.
Можно ли использовать категории, сформировавшиеся при изучении Холокоста, для оценки действий Израиля? Где заканчивается историческое сравнение и начинается политическое использование памяти? Кто определяет, какие трагедии допустимо сопоставлять? Мои любимые вопросы без ответов.
Конечно, всё началось до 7 октября.
В 2009 году Майкл Ротберг выпустил «Многовекторную память», показав, как память о Холокосте взаимодействовала с памятью о рабстве и колониализме. Его идея: признание одной трагедии не требует умаления другой.
В 2018 году Башир Башир и Амос Голдберг предложили рассматривать Холокост и палестинскую Накбу в общей исследовательской дискуссии, сохраняя исторические различия.
Затем Германия пережила второй спор историков (Historikerstreit 2.0): исследователи обсуждали связь нацистских преступлений с колониальным насилием и критиковали превращение памяти о Холокосте в набор обязательных государственных представлений.
Но после 7 октября весь этот воспитанный диалог за чайным столиком приобрёл совершенно другое политическое значение.
Теперь вопрос заключается и в том, почему одни формы массового насилия европейские общества легко распознают через исторические сравнения, а другие вызывают острые разногласия.
В Вене участники разбирают роль традиционных и социальных медиа в формировании знаний о конфликтах, моральные оценки и влияние политических позиций исследователей.
Смотрим на состав. Среди участников — специалисты по памяти о красных кхмерах в Камбодже, японскому (!) восприятию Холокоста и Азиатско-Тихоокеанской войны, истории спасения евреев. География исследования массового насилия выходит далеко за пределы Европы.
Почему особенно интересно, что всё происходит в Вене?
Австрия десятилетиями представляла себя преимущественно жертвой нацистской Германии. Лишь в 1991 году канцлер Франц Враницкий публично признал ответственность австрийцев за участие в преступлениях национал-социализма.
После 7 октября память о Холокосте стала одним из оснований австрийской солидарности с Израилем. Правительство использовало лозунг «Никогда снова — сейчас», связывая историческую ответственность с защитой еврейского народа.
И вот теперь институт имени Симона Визенталя предоставляет площадку для обсуждения применимости сложившихся представлений о Холокосте к событиям в Газе.
У деколониального подхода есть оппоненты: сопоставление преступлений грозит стиранием исторических различий и политическим использованием трагедий. Тем более на фоне роста антисемитизма после 7 октября.
Но главное: европейские институты памяти начинают обсуждать уже не только сохранение прошлого, но и право применять его уроки к настоящему.
Спор, ещё недавно вызывавший скандалы вокруг отдельных исследователей, теперь вошёл в официальную академическую повестку.
@inmemorych
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Разбавлю несерьезным. У меня часто интересуются, из каких вопросов состоит мой опорный опросник для респондентов.
Из этих, но кроме первого вопроса.
@inmemorych
Из этих, но кроме первого вопроса.
@inmemorych
Хиджабы и фактор из России: кому война, а кому мать родна
Пока в Азербайджане спорят о запрете хиджабов в школах и ищут следы иностранного вмешательства, российский Telegram уже приспособил конфликт под собственную миграционную повестку.
21 сентября правительство Азербайджана утвердило требования к школьной одежде, 6 октября — отдельно к педагогам. Прямого запрета хиджаба в документах нет, но есть требование соответствовать принципу светскости. На практике учительницам предлагают выбирать между платком и работой, учениц не допускают к занятиям. Начались протесты, 12 октября МВД сообщило о 37 задержанных.
Провластные структуры заговорили об информационных атаках из Ирана и попытках противопоставить верующих светскому государству.
Кстати, история повторяется. В декабре 2010 года аналогичные ограничения вызвали массовые протесты в Баку, Масаллы и Нардаране. Тогда власти тоже говорили о внутренних и внешних силах.
А теперь посмотрим, кому ещё пригодился азербайджанский хиджаб.
В Турции религиозные организации сравнили происходящее с собственной историей запретов на платки после событий 28 февраля 1997 года. Иранские ресурсы получили очередной повод критиковать Баку.
Российский Telegram пошёл другим путём. РИА «Катюша» использовала азербайджанские ограничения для объяснения, почему женщины в хиджабах якобы едут в Россию. «Царьград» задался вопросом, почему мусульманские государства ограничивают религиозную одежду, а Россия — нет. «Рыбарь» и раньше предлагал перенимать подобный опыт, связывая религиозную одежду с арабизацией и радикализмом. «Кавказарь», аффилированный с сетью «Рыбаря», увидел в протестах Стамбула свидетельство противоречий внутри турецко-азербайджанского братства.
Спор о светскости, свободе вероисповедания и праве женщин на труд превратился в инструмент совершенно разных политических дискуссий. Российские национал-консервативные каналы включили хиджаб в один смысловой ряд с никабом, миграцией и радикализмом. Для Баку основной угрозой стало внешнее религиозно-политическое влияние, для турецких организаций — возвращение собственной истории запретов, для Ирана — ещё один повод критиковать азербайджанские власти.
Поэтому, рассуждая об иностранном информационном вмешательстве, не стоит смотреть исключительно в сторону Тегерана. Российский сегмент тоже активно эксплуатирует конфликт без должного прояснения российскому населению, что такое хиджаб, что такое никаб и почему случилось такое попустительство в сфере миграции несколько лет назад. Мы умеем задорно смешивать все в одну кучу, но прояснять — нет.
А сама учительница, которой предложили выбирать между профессией и религиозной практикой, из всей этой геополитической дискуссии практически исчезла.
@inmemorych
Пока в Азербайджане спорят о запрете хиджабов в школах и ищут следы иностранного вмешательства, российский Telegram уже приспособил конфликт под собственную миграционную повестку.
21 сентября правительство Азербайджана утвердило требования к школьной одежде, 6 октября — отдельно к педагогам. Прямого запрета хиджаба в документах нет, но есть требование соответствовать принципу светскости. На практике учительницам предлагают выбирать между платком и работой, учениц не допускают к занятиям. Начались протесты, 12 октября МВД сообщило о 37 задержанных.
Провластные структуры заговорили об информационных атаках из Ирана и попытках противопоставить верующих светскому государству.
Кстати, история повторяется. В декабре 2010 года аналогичные ограничения вызвали массовые протесты в Баку, Масаллы и Нардаране. Тогда власти тоже говорили о внутренних и внешних силах.
А теперь посмотрим, кому ещё пригодился азербайджанский хиджаб.
В Турции религиозные организации сравнили происходящее с собственной историей запретов на платки после событий 28 февраля 1997 года. Иранские ресурсы получили очередной повод критиковать Баку.
Российский Telegram пошёл другим путём. РИА «Катюша» использовала азербайджанские ограничения для объяснения, почему женщины в хиджабах якобы едут в Россию. «Царьград» задался вопросом, почему мусульманские государства ограничивают религиозную одежду, а Россия — нет. «Рыбарь» и раньше предлагал перенимать подобный опыт, связывая религиозную одежду с арабизацией и радикализмом. «Кавказарь», аффилированный с сетью «Рыбаря», увидел в протестах Стамбула свидетельство противоречий внутри турецко-азербайджанского братства.
Спор о светскости, свободе вероисповедания и праве женщин на труд превратился в инструмент совершенно разных политических дискуссий. Российские национал-консервативные каналы включили хиджаб в один смысловой ряд с никабом, миграцией и радикализмом. Для Баку основной угрозой стало внешнее религиозно-политическое влияние, для турецких организаций — возвращение собственной истории запретов, для Ирана — ещё один повод критиковать азербайджанские власти.
Поэтому, рассуждая об иностранном информационном вмешательстве, не стоит смотреть исключительно в сторону Тегерана. Российский сегмент тоже активно эксплуатирует конфликт без должного прояснения российскому населению, что такое хиджаб, что такое никаб и почему случилось такое попустительство в сфере миграции несколько лет назад. Мы умеем задорно смешивать все в одну кучу, но прояснять — нет.
А сама учительница, которой предложили выбирать между профессией и религиозной практикой, из всей этой геополитической дискуссии практически исчезла.
@inmemorych
Не могу не поделиться, потому что там тоже про память.
Институт Китая и современной Азии РАН совместно с МГИМО МИД России приглашают принять участие в Международной научно-практической конференции «Большая Евразия: институты, развитие, сотрудничество», которая состоится 23 октября 2026 года на площадке МГИМО МИД России. Начало мероприятия – в 10:00.
В тот же самый день в рамках конференции я буду вещать на круглом столе "Историческая память и гуманитарное сотрудничество в Большой Евразии: диалог культур и нарративов". Кто хочет выпить со мной кофе, просто постоять молча рядом (приветствуется), задать мне неудобные вопросы или бросить в меня камень, приходите. Рада буду всем!
@inmemorych
Институт Китая и современной Азии РАН совместно с МГИМО МИД России приглашают принять участие в Международной научно-практической конференции «Большая Евразия: институты, развитие, сотрудничество», которая состоится 23 октября 2026 года на площадке МГИМО МИД России. Начало мероприятия – в 10:00.
В рамках мероприятия предполагается рассмотреть широкий круг вопросов, связанных с современными интеграционными процессами, перспективами экономического и энергетического партнёрства, обеспечением региональной безопасности, сохранением исторической памяти, развитием культурных и образовательных связей, а также укреплением гуманитарного взаимодействия между государствами Евразии.
К участию в конференции приглашаются российские и зарубежные ученые, эксперты, представители органов государственной власти, дипломатического корпуса, ведущих научных и экспертных центров, профессорско-преподавательский состав, молодые исследователи.
Зарегистрироваться для участия можно по ссылке. Регистрация продлится до 19 октября 2026 г. Обращаем ваше внимание, что регистрация считается действительной только после подтверждения от организаторов в виде письма на указанную в форме почту (Тема письма: “Подтверждение участия”) и предоставления скана документа, подтверждающего личность для прохода на территорию МГИМО.
В тот же самый день в рамках конференции я буду вещать на круглом столе "Историческая память и гуманитарное сотрудничество в Большой Евразии: диалог культур и нарративов". Кто хочет выпить со мной кофе, просто постоять молча рядом (приветствуется), задать мне неудобные вопросы или бросить в меня камень, приходите. Рада буду всем!
@inmemorych
«Одна нация — два государства», или Азербайджан и Турция сегодня
С учетом продолжающегося конфликта между Азербайджаном и Турцией, поставлю вопрос ребром — кто имеет право воспитывать нацию? Поговорим про Турцию. Забегу вперед и скажу, что у ранней республики был почти буквально тот же вопрос.
3 марта 1924 года закон об унификации образования подчинил практически всю образовательную систему Министерству просвещения. Школы и медресе, находившиеся под управлением религиозных структур и вакфов, переходили государству. Не думаю, что это можно называть обыденной административной реформой. Новая республика заявляла, что создание гражданина — государственная функция. Религиозные структуры больше не должны самостоятельно определять содержание образования и идентичность следующего поколения.
Сегодняшний азербайджанский кейс со школьной формой слегка отдает кемалистским прошлым. Школа буквально функционирует как суверенное пространство государства. Кто устанавливает школьную форму, программу, язык и разрешает религиозную символику, тот в символическом смысле и определяет будущего гражданина.
Следующим шагом стала политика видимого гражданина. Закон о шляпах 1925 года непосредственно регулировал мужской головной убор. Закон 1934 года запретил духовенству носить религиозное облачение вне мест богослужения, за отдельными исключениями. Одежда перестала восприниматься как бытовая мелочь: по ней должно было быть видно, что Османская империя закончилась и существует новая республика.
Но! Турция времен Ататюрка не ввела общенационального запрета на обычный женский платок. Более того, попытка провести общее решение против чадры и вуали на съезде Народно-республиканской партии в 1935 году не стала национальным законом. Вместо этого в 1934–1935 годах возникла волна местных кампаний: муниципалитеты Аданы, Антальи, Коньи, Ризе, Сиваса, Битлиса, Сиирта и ряда других городов ограничивали печение и чаршаф — закрывающую лицо вуаль и традиционную верхнюю одежду. Исследования подчёркивают, что центр действовал осторожнее и часто предпочитал давление, пропаганду и местные решения прямому общегосударственному запрету. Кто не знает о чем речь, посмотрите прекрасный сериал "Династия Шакир-паши: чудеса и скандалы". Хотя бы на таком уровне.
Фотография к посту хорошо показывает противоречие эпохи. Покрытые женщины никуда мгновенно не исчезли. Но при этом официальный визуальный канон республики всё настойчивее делал символом будущего другую женщину — образованную, находящуюся в публичном пространстве, одетую по европейской городской моде. Исследователи раннего кемализма настаивают на том, насколько важным доказательством "современности" республики становилось женское тело и женский внешний облик.
И здесь уже все про политику памяти в чистом виде. Потому что в кемалистском нарративе женщина без покрывала стала свидетельством освобождения. Республика вывела женщину из закрытого пространства, дала образование, гражданские права и политическое участие. И фишка в том, что в консервативно-исламистской памяти этот же сюжет постепенно перевернулся. Женщина в платке, которую не пускают в университет, становится свидетельством уже не освобождения, а репрессии со стороны секулярного государства.
@inmemorych
С учетом продолжающегося конфликта между Азербайджаном и Турцией, поставлю вопрос ребром — кто имеет право воспитывать нацию? Поговорим про Турцию. Забегу вперед и скажу, что у ранней республики был почти буквально тот же вопрос.
3 марта 1924 года закон об унификации образования подчинил практически всю образовательную систему Министерству просвещения. Школы и медресе, находившиеся под управлением религиозных структур и вакфов, переходили государству. Не думаю, что это можно называть обыденной административной реформой. Новая республика заявляла, что создание гражданина — государственная функция. Религиозные структуры больше не должны самостоятельно определять содержание образования и идентичность следующего поколения.
Сегодняшний азербайджанский кейс со школьной формой слегка отдает кемалистским прошлым. Школа буквально функционирует как суверенное пространство государства. Кто устанавливает школьную форму, программу, язык и разрешает религиозную символику, тот в символическом смысле и определяет будущего гражданина.
Следующим шагом стала политика видимого гражданина. Закон о шляпах 1925 года непосредственно регулировал мужской головной убор. Закон 1934 года запретил духовенству носить религиозное облачение вне мест богослужения, за отдельными исключениями. Одежда перестала восприниматься как бытовая мелочь: по ней должно было быть видно, что Османская империя закончилась и существует новая республика.
Но! Турция времен Ататюрка не ввела общенационального запрета на обычный женский платок. Более того, попытка провести общее решение против чадры и вуали на съезде Народно-республиканской партии в 1935 году не стала национальным законом. Вместо этого в 1934–1935 годах возникла волна местных кампаний: муниципалитеты Аданы, Антальи, Коньи, Ризе, Сиваса, Битлиса, Сиирта и ряда других городов ограничивали печение и чаршаф — закрывающую лицо вуаль и традиционную верхнюю одежду. Исследования подчёркивают, что центр действовал осторожнее и часто предпочитал давление, пропаганду и местные решения прямому общегосударственному запрету. Кто не знает о чем речь, посмотрите прекрасный сериал "Династия Шакир-паши: чудеса и скандалы". Хотя бы на таком уровне.
Фотография к посту хорошо показывает противоречие эпохи. Покрытые женщины никуда мгновенно не исчезли. Но при этом официальный визуальный канон республики всё настойчивее делал символом будущего другую женщину — образованную, находящуюся в публичном пространстве, одетую по европейской городской моде. Исследователи раннего кемализма настаивают на том, насколько важным доказательством "современности" республики становилось женское тело и женский внешний облик.
И здесь уже все про политику памяти в чистом виде. Потому что в кемалистском нарративе женщина без покрывала стала свидетельством освобождения. Республика вывела женщину из закрытого пространства, дала образование, гражданские права и политическое участие. И фишка в том, что в консервативно-исламистской памяти этот же сюжет постепенно перевернулся. Женщина в платке, которую не пускают в университет, становится свидетельством уже не освобождения, а репрессии со стороны секулярного государства.
@inmemorych
Я написала ранее, что сегодняшний азербайджанский кейс со школьной формой слегка отдает кемалистским прошлым. Проясню.
Нельзя механически проводить прямую линию от Ататюрка к запретам 1990-х. История вокруг хиджаба по-настоящему развернулась гораздо позже — в 1980–1990-е годы и особенно после решений Совета национальной безопасности 28 февраля 1997 года. Ограничения распространялись на университеты и государственную сферу. После 1997 года хиджаб окончательно стал не просто предметом одежды, а политическим маркером противостояния «светской республики» и религиозно-консервативной части общества.
В современной консервативной памяти Турции ранние кемалистские преобразования 1920–1930-х, военная опека после 1980-го и запреты 1990-х нередко используются в одном большом нарративе: "секулярная элита десятилетиями заставляла народ отказываться от собственной религиозной идентичности". Исследование 2026 года о турецкой истории хиджаба отмечает, что память религиозных женщин во многом сформировалась вокруг запретов 1990-х и повествования о жертвах, которое соединялось с критикой кемализма, элитизма и западничества.
@inmemorych
Нельзя механически проводить прямую линию от Ататюрка к запретам 1990-х. История вокруг хиджаба по-настоящему развернулась гораздо позже — в 1980–1990-е годы и особенно после решений Совета национальной безопасности 28 февраля 1997 года. Ограничения распространялись на университеты и государственную сферу. После 1997 года хиджаб окончательно стал не просто предметом одежды, а политическим маркером противостояния «светской республики» и религиозно-консервативной части общества.
В современной консервативной памяти Турции ранние кемалистские преобразования 1920–1930-х, военная опека после 1980-го и запреты 1990-х нередко используются в одном большом нарративе: "секулярная элита десятилетиями заставляла народ отказываться от собственной религиозной идентичности". Исследование 2026 года о турецкой истории хиджаба отмечает, что память религиозных женщин во многом сформировалась вокруг запретов 1990-х и повествования о жертвах, которое соединялось с критикой кемализма, элитизма и западничества.
@inmemorych
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сепаратизм на Северном Кавказе закончился? Кажется, мы просто продолжаем искать его не там (ч. 1).
13 октября Национальный антитеррористический комитет отчитался: с начала 2026 года в СКФО предотвращены 33 преступления террористической направленности, задержаны 260 человек. Большинство — моложе 20 лет. В 2025-м на Северном Кавказе провели пять контртеррористических операций и 164 специальных мероприятия.
Из этой статистики делают привычный вывод: вооружённое подполье разгромлено, но молодёжь радикализируется, иностранные силы вмешиваются, а безработица создаёт благоприятную среду для сепаратизма.
Но при чём тут, собственно, сепаратизм?
Терроризм, религиозный радикализм и стремление к национальной независимости — разные явления. Подросток, завербованный террористической организацией, совершенно не обязательно мечтает о независимой Чечне. Ингуш, протестующий против изменения границ республики, не обязательно требует выхода из России. А сторонник Ичкерии (признана террористической организацией и запрещена в РФ) вполне может отвергать вооружённое насилие.
Проблема в том, что мы привыкли измерять сепаратизм количеством задержанных и ликвидированных боевиков. Между тем он давно существует и в другой форме — как политическая идея, исторический нарратив и проект будущей государственности.
Посмотрим, что происходит в информационном пространстве.
В чеченских оппозиционных каналах (не буду называть их) активно используется язык деоккупации, национального самоопределения и исторической государственности. В центре — Ичкерия (признана террористической организацией и запрещена в РФ), чеченские войны, вопрос легитимности нынешней власти и права говорить от имени чеченского народа.
В ингушской информационной среде гораздо заметнее территориальная проблематика, историческая память и защита общественных интересов. Это национальная повестка, но автоматически записывать её в сепаратизм некорректно. Даже с точки зрения политики памяти.
А в европейском пространстве после 2022 года заметно активизировались чеченские и черкесские эмигрантские организации. Украина стала дополнительной площадкой международного продвижения проектов национальной независимости.
Меняется даже терминология. Слово «сепаратизм» всё чаще уступает место «деколонизации». Для российской государственной системы это вопрос территориальной целостности и безопасности. Для сторонников независимости — восстановление исторической справедливости. Для отдельных зарубежных политических игроков — ещё и возможность ослабления России. Для большинства специалистов, экспертов и исследователей — возможность опубликовать свои проходные статьи и прохайпиться. Ведь 99% из них сидят в кабинетах и выполняют чей-то заказ.
Интересно, что в академической среде уже начали критически разбирать этот поворот. В июле 2026 года исследователь Гульназ Сибгатуллина показала, что деколониальная риторика национальных движений России объединяет совершенно разные проекты: от культурного равноправия до создания независимых государств. Например. Отвергая советское наследие, некоторые движения продолжают использовать советскую этнотерриториальную карту как основу будущей государственности.
@inmemorych
13 октября Национальный антитеррористический комитет отчитался: с начала 2026 года в СКФО предотвращены 33 преступления террористической направленности, задержаны 260 человек. Большинство — моложе 20 лет. В 2025-м на Северном Кавказе провели пять контртеррористических операций и 164 специальных мероприятия.
Из этой статистики делают привычный вывод: вооружённое подполье разгромлено, но молодёжь радикализируется, иностранные силы вмешиваются, а безработица создаёт благоприятную среду для сепаратизма.
Но при чём тут, собственно, сепаратизм?
Терроризм, религиозный радикализм и стремление к национальной независимости — разные явления. Подросток, завербованный террористической организацией, совершенно не обязательно мечтает о независимой Чечне. Ингуш, протестующий против изменения границ республики, не обязательно требует выхода из России. А сторонник Ичкерии (признана террористической организацией и запрещена в РФ) вполне может отвергать вооружённое насилие.
Проблема в том, что мы привыкли измерять сепаратизм количеством задержанных и ликвидированных боевиков. Между тем он давно существует и в другой форме — как политическая идея, исторический нарратив и проект будущей государственности.
Посмотрим, что происходит в информационном пространстве.
В чеченских оппозиционных каналах (не буду называть их) активно используется язык деоккупации, национального самоопределения и исторической государственности. В центре — Ичкерия (признана террористической организацией и запрещена в РФ), чеченские войны, вопрос легитимности нынешней власти и права говорить от имени чеченского народа.
В ингушской информационной среде гораздо заметнее территориальная проблематика, историческая память и защита общественных интересов. Это национальная повестка, но автоматически записывать её в сепаратизм некорректно. Даже с точки зрения политики памяти.
А в европейском пространстве после 2022 года заметно активизировались чеченские и черкесские эмигрантские организации. Украина стала дополнительной площадкой международного продвижения проектов национальной независимости.
Меняется даже терминология. Слово «сепаратизм» всё чаще уступает место «деколонизации». Для российской государственной системы это вопрос территориальной целостности и безопасности. Для сторонников независимости — восстановление исторической справедливости. Для отдельных зарубежных политических игроков — ещё и возможность ослабления России. Для большинства специалистов, экспертов и исследователей — возможность опубликовать свои проходные статьи и прохайпиться. Ведь 99% из них сидят в кабинетах и выполняют чей-то заказ.
Интересно, что в академической среде уже начали критически разбирать этот поворот. В июле 2026 года исследователь Гульназ Сибгатуллина показала, что деколониальная риторика национальных движений России объединяет совершенно разные проекты: от культурного равноправия до создания независимых государств. Например. Отвергая советское наследие, некоторые движения продолжают использовать советскую этнотерриториальную карту как основу будущей государственности.
@inmemorych
И вот главный вопрос, который почему-то задают значительно реже — а что после независимости? (ч. 2)
Кто будет определять границы? Какую модель государства предлагают сторонники отделения? Где место другим народам? За счёт чего предполагается содержать государственные институты? Кто уполномочил зарубежные организации представлять население республик?
Мне крайне интересно последнее. Исследователь Марина Габараева проанализировала 30 телеграм-каналов, связанных с деколониальной повесткой Северного Кавказа, и обнаружила относительно обособленные внутреннее региональное и внешнее информационные пространства.
То есть зарубежный сепаратистский Telegram вполне способен производить впечатление масштабного национального движения, постоянно цитируя собственных участников. Но количество публикаций и международная узнаваемость ещё ничего не говорят о реальной поддержке внутри республик.
Есть и другая сторона проблемы — историческая память. Кавказская война, депортация 1944 года, чеченские войны, территориальные конфликты никуда не исчезли из коллективного сознания. Одни видят в этом прошлом основания для независимости, другие — аргумент в пользу сохранения мира и существующей государственности. Вторых — все равно больше даже без статистики. Но говорить об этом следует.
Одна история. Противоположные проекты будущего.
Поэтому рассуждения о том, что сепаратизм исчезнет, когда молодым людям создадут рабочие места, выглядят как минимумстранным недостаточными. Экономическая неудовлетворённость действительно может способствовать радикализации, но национальное самоопределение невозможно объяснить исключительно отсутствием вакансий. Ведь так? Не проводится внутренняя работа, исследователи и эксперты в республиках инерционно пишут свой академический минимум, не выходят из кабинетов, либо занимаются одним и тем же — ездят на проходные мероприятия отдыхать и выразить друг другу свое такое же инерционное почтение.
И точно так же нельзя объявлять любое национальное движение сепаратистским или считать всех сторонников деколонизации приверженцами независимости. Впрочем, в этом случае государство должно работать превентивно, а это сопряжено с глубинным исследованием.
Современный Северный Кавказ демонстрирует любопытное противоречие: вооружённое подполье утратило прежние возможности, а борьба за интерпретацию национальной истории и политического будущего продолжается. Причём всё заметнее — за пределами самого региона. Кто это исследует? Люди, которые захватили монополию на исследования внутри самого региона? И которые годами отчитывались, что подполье существует, чтобы их исследования финансировались?
Массовой внутренней поддержки сепаратистских проектов опубликованные данные не подтверждают. Но и статистика контртеррористических операций ничего не говорит о том, какие именно представления о государственности формируются у нового поколения на Северном Кавказе.
Возможно, главный вопрос современного северокавказского сепаратизма заключается уже не в том, кто готов воевать за независимость, а в том, кто получил право говорить от имени народа. И почему мы так мало спрашиваем об этом сам народ.
@inmemorych
Кто будет определять границы? Какую модель государства предлагают сторонники отделения? Где место другим народам? За счёт чего предполагается содержать государственные институты? Кто уполномочил зарубежные организации представлять население республик?
Мне крайне интересно последнее. Исследователь Марина Габараева проанализировала 30 телеграм-каналов, связанных с деколониальной повесткой Северного Кавказа, и обнаружила относительно обособленные внутреннее региональное и внешнее информационные пространства.
То есть зарубежный сепаратистский Telegram вполне способен производить впечатление масштабного национального движения, постоянно цитируя собственных участников. Но количество публикаций и международная узнаваемость ещё ничего не говорят о реальной поддержке внутри республик.
Есть и другая сторона проблемы — историческая память. Кавказская война, депортация 1944 года, чеченские войны, территориальные конфликты никуда не исчезли из коллективного сознания. Одни видят в этом прошлом основания для независимости, другие — аргумент в пользу сохранения мира и существующей государственности. Вторых — все равно больше даже без статистики. Но говорить об этом следует.
Одна история. Противоположные проекты будущего.
Поэтому рассуждения о том, что сепаратизм исчезнет, когда молодым людям создадут рабочие места, выглядят как минимум
И точно так же нельзя объявлять любое национальное движение сепаратистским или считать всех сторонников деколонизации приверженцами независимости. Впрочем, в этом случае государство должно работать превентивно, а это сопряжено с глубинным исследованием.
Современный Северный Кавказ демонстрирует любопытное противоречие: вооружённое подполье утратило прежние возможности, а борьба за интерпретацию национальной истории и политического будущего продолжается. Причём всё заметнее — за пределами самого региона. Кто это исследует? Люди, которые захватили монополию на исследования внутри самого региона? И которые годами отчитывались, что подполье существует, чтобы их исследования финансировались?
Массовой внутренней поддержки сепаратистских проектов опубликованные данные не подтверждают. Но и статистика контртеррористических операций ничего не говорит о том, какие именно представления о государственности формируются у нового поколения на Северном Кавказе.
Возможно, главный вопрос современного северокавказского сепаратизма заключается уже не в том, кто готов воевать за независимость, а в том, кто получил право говорить от имени народа. И почему мы так мало спрашиваем об этом сам народ.
@inmemorych
Назрани исполнилось 245 лет. Но почему городу именно 245.
16–17 октября крупнейший город Ингушетии отмечает юбилей — открытие обновлённого парка имени Карцхала Мальсагова, гастрономический фестиваль, ремесленные ярмарки и большой концерт. А Государственная архивная служба республики к празднику опубликовала историческую ретроспективу города.
Официальной датой основания Назрани считается 1781 год. Именно тогда российский квартирмейстер Людвиг Штедер зафиксировал ингушские поселения и сторожевые посты в междуречье Сунжи и Назранки. Российская крепость появилась позднее — в 1810-м. Статус города Назрань получила вообще 16 октября 1967 года.
Архивная публикация от 16 октября представляет особый интерес из-за выборки исторических событий. Авторы включили в неё не только основание города, строительство крепости и развитие инфраструктуры, но и несколько болезненных эпизодов ингушской истории.
Период Сюжет официальной ретроспективы
1810 Назрановская крепость
1868 Первая светская школа Ингушетии
1893 Железная дорога и вокзал
1918–1920 Установление советской власти
1941–1942 Госпитали и участие жителей в Великой Отечественной войне
1944 Депортация и переименование Назрани
1957 Возвращение исторического названия
1960-е Промышленное развитие и городской статус
1992 Образование Республики Ингушетия
2000 Передача столичных функций Магасу
Источник: публикация руководителя Государственной архивной службы Ингушетии Р. С. Хаутиева.
А вот решение считать датой основания именно 1781 год приняли на научно-практической конференции 15 июля 2000 года. В том же году Назрань передала столичные функции специально построенному Магасу. Город лишается административного первенства, но его официальный возраст закрепляют через дороссийскую историю ингушского поселения.
В 1944 году после депортации ингушей Назрань получила название Коста-Хетагурово. Коста Хетагуров — основоположник осетинской художественной литературы, автор сборника «Ирон фæндыр» («Осетинская лира»), одна из центральных фигур национальной памяти осетин.
В 1957 году, после восстановления автономии, населённому пункту вернули историческое название. Это один из наиболее выразительных эпизодов городской памяти. Переименование можно рассматривать как административное закрепление последствий депортации. Возвращение названия — как один из символов восстановления общественной жизни ингушского населения после тринадцатилетнего изгнания. Не случайно ингуши называют Назрань Нана-Наьсаре — Мать-Назрань.
Ещё один сюжет — 1992 год. В опубликованной архивной хронологии упомянут общенациональный митинг октября 1992 года, на котором, согласно приведённым архивной службой сведениям, более 100 тысяч участников высказались за создание Ингушской Республики в составе России.
Но октябрь—ноябрь 1992 года связаны также с осетино-ингушским конфликтом и проблемой вынужденного переселения. Именно по этой причине историческая память Назрани не ограничивается историей её административного становления. Город является местом, где сосуществуют память о национальной государственности, депортации, вооружённом конфликте и возвращении к мирной жизни.
Вчерашний юбилей получился символичным. Главным объектом благоустройства стал парк имени Карцхала Мальсагова, с которым связывают основание города. Отреставрировали его памятник, обновили территорию, открыли фонтан. На работы направили более 35 млн рублей. В праздничной программе на первый план вынесены культурное наследие, гостеприимство, историческая преемственность и развитие городской среды.
Юбилей Назрани — прекрасный пример современной региональной политики памяти, в которой происхождение города, локальная историческая традиция и история становления национальной государственности объединяются в общий нарратив.
@inmemorych
16–17 октября крупнейший город Ингушетии отмечает юбилей — открытие обновлённого парка имени Карцхала Мальсагова, гастрономический фестиваль, ремесленные ярмарки и большой концерт. А Государственная архивная служба республики к празднику опубликовала историческую ретроспективу города.
Официальной датой основания Назрани считается 1781 год. Именно тогда российский квартирмейстер Людвиг Штедер зафиксировал ингушские поселения и сторожевые посты в междуречье Сунжи и Назранки. Российская крепость появилась позднее — в 1810-м. Статус города Назрань получила вообще 16 октября 1967 года.
Архивная публикация от 16 октября представляет особый интерес из-за выборки исторических событий. Авторы включили в неё не только основание города, строительство крепости и развитие инфраструктуры, но и несколько болезненных эпизодов ингушской истории.
Период Сюжет официальной ретроспективы
1810 Назрановская крепость
1868 Первая светская школа Ингушетии
1893 Железная дорога и вокзал
1918–1920 Установление советской власти
1941–1942 Госпитали и участие жителей в Великой Отечественной войне
1944 Депортация и переименование Назрани
1957 Возвращение исторического названия
1960-е Промышленное развитие и городской статус
1992 Образование Республики Ингушетия
2000 Передача столичных функций Магасу
Источник: публикация руководителя Государственной архивной службы Ингушетии Р. С. Хаутиева.
А вот решение считать датой основания именно 1781 год приняли на научно-практической конференции 15 июля 2000 года. В том же году Назрань передала столичные функции специально построенному Магасу. Город лишается административного первенства, но его официальный возраст закрепляют через дороссийскую историю ингушского поселения.
В 1944 году после депортации ингушей Назрань получила название Коста-Хетагурово. Коста Хетагуров — основоположник осетинской художественной литературы, автор сборника «Ирон фæндыр» («Осетинская лира»), одна из центральных фигур национальной памяти осетин.
В 1957 году, после восстановления автономии, населённому пункту вернули историческое название. Это один из наиболее выразительных эпизодов городской памяти. Переименование можно рассматривать как административное закрепление последствий депортации. Возвращение названия — как один из символов восстановления общественной жизни ингушского населения после тринадцатилетнего изгнания. Не случайно ингуши называют Назрань Нана-Наьсаре — Мать-Назрань.
Ещё один сюжет — 1992 год. В опубликованной архивной хронологии упомянут общенациональный митинг октября 1992 года, на котором, согласно приведённым архивной службой сведениям, более 100 тысяч участников высказались за создание Ингушской Республики в составе России.
Но октябрь—ноябрь 1992 года связаны также с осетино-ингушским конфликтом и проблемой вынужденного переселения. Именно по этой причине историческая память Назрани не ограничивается историей её административного становления. Город является местом, где сосуществуют память о национальной государственности, депортации, вооружённом конфликте и возвращении к мирной жизни.
Вчерашний юбилей получился символичным. Главным объектом благоустройства стал парк имени Карцхала Мальсагова, с которым связывают основание города. Отреставрировали его памятник, обновили территорию, открыли фонтан. На работы направили более 35 млн рублей. В праздничной программе на первый план вынесены культурное наследие, гостеприимство, историческая преемственность и развитие городской среды.
Юбилей Назрани — прекрасный пример современной региональной политики памяти, в которой происхождение города, локальная историческая традиция и история становления национальной государственности объединяются в общий нарратив.
@inmemorych
Азербайджан превращает историю немецких колонистов в инструмент политики памяти?
Если вы не знаете, кто такой Хикмет Гаджиев и не следите за его публикациями, то смело листайте дальше. Он поделился фильмом «Контрапункт» о двух веках немецко-азербайджанской истории: швабских переселенцах, винодельнях, лютеранских кирхах, добрососедстве и советских репрессиях. История красивая, трагическая и политически своевременная. Спустя три месяца после подписания стратегической повестки Баку и Берлина Азербайджан напоминает Германии, что бережно хранит часть её собственного прошлого.
Почему общая история Южного Кавказа превращается в исключительно немецко-азербайджанскую? И как получилось, что депортированные немцы спустя 85 лет стали столь востребованными участниками внешней политики Баку? Разбираемся, как историческая память получила дипломатический паспорт. Для начала немного протокола.
1️⃣️️️️ 7 октября 2026 года посольство Азербайджана организовало в Берлине мероприятие «Немецкие следы в Азербайджане: общая история». На него пригласили более 300 человек, включая представителей германского МИД, депутатов Бундестага, дипломатов и исследователей.
Программа включала: премьеру документального фильма «Контрапункт», презентацию фотоальбома «Немецкие следы в Азербайджане» и концерт немецко-азербайджанского квартета «Айнкланг». Режиссёром фильма выступил Теодор Геонов, научным консультантом — профессор Ева-Мария Аух, специализирующаяся на истории немецких общин Южного Кавказа.
С приветственным словом выступил посол Азербайджана Насими Агаев. Со стороны германского МИД участвовала Аня Валлау. Исполнительный директор телеканала AnewZ Руфат Гамзаев сообщил, что съёмочная группа преодолела около 2700 километров по Германии и Азербайджану, работая с архивными материалами и потомками переселенцев.
Фотоальбом был подготовлен раньше. В сентябре 2025 года азербайджанское посольство сообщило о выходе двуязычного издания фотографа Этибара Джафарова, в работе над которым также участвовала Ева-Мария Аух. В предисловии посол характеризовал историю немцев как свидетельство межкультурного и межрелигиозного согласия в Азербайджане. Книга предназначалась для распространения среди немецких политиков, представителей бизнеса, научной и культурной общественности.
2️⃣️️️️ Кем были немцы Азербайджана?
Немецкая колонизация Южного Кавказа началась при Александре I. В Королевстве Вюртемберг после Наполеоновских войн сложилась тяжёлая экономическая ситуация. Дополнительным обстоятельством стало распространение среди части протестантского населения религиозных течений, связывавших переселение на Восток с ожиданием духовного обновления и приближения конца времён.
Российская империя преследовала собственные интересы (как и любая империя). Переселение европейских земледельцев позволяло осваивать присоединённые территории, развивать сельское хозяйство и укреплять имперское присутствие в Закавказье. Колонисты получали государственную поддержку и землю.
Первоначально переселенцы прибыли в район Тифлиса. Затем часть семей направили в Елизаветпольскую губернию, на территорию современного западного Азербайджана.
В 1819 году возникли два главных поселения:
• Еленендорф (современный Гёйгёль) — 127 семей, около 600 человек.
• Анненфельд (современный Шамкир) — 67 семей, приблизительно 300–400 человек.
В последующие десятилетия появились дочерние колонии, в том числе Георгсфельд, Грюнфельд, Эйгенфельд и Траубенфельд. К началу XX века на территории современного Азербайджана существовало восемь немецких сельских поселений. Напоминаю, что нужно понимать — эти поселения возникли в рамках российской имперской переселенческой политики. Современного Азербайджанского государства тогда ещё не существовало. История взаимодействия немецких колонистов с местным населением подлинная, но её нельзя просто так беспардонно переносить на национальную политику нынешнего Азербайджана.
@inmemorych
Если вы не знаете, кто такой Хикмет Гаджиев и не следите за его публикациями, то смело листайте дальше. Он поделился фильмом «Контрапункт» о двух веках немецко-азербайджанской истории: швабских переселенцах, винодельнях, лютеранских кирхах, добрососедстве и советских репрессиях. История красивая, трагическая и политически своевременная. Спустя три месяца после подписания стратегической повестки Баку и Берлина Азербайджан напоминает Германии, что бережно хранит часть её собственного прошлого.
Почему общая история Южного Кавказа превращается в исключительно немецко-азербайджанскую? И как получилось, что депортированные немцы спустя 85 лет стали столь востребованными участниками внешней политики Баку? Разбираемся, как историческая память получила дипломатический паспорт. Для начала немного протокола.
1️⃣️️️️ 7 октября 2026 года посольство Азербайджана организовало в Берлине мероприятие «Немецкие следы в Азербайджане: общая история». На него пригласили более 300 человек, включая представителей германского МИД, депутатов Бундестага, дипломатов и исследователей.
Программа включала: премьеру документального фильма «Контрапункт», презентацию фотоальбома «Немецкие следы в Азербайджане» и концерт немецко-азербайджанского квартета «Айнкланг». Режиссёром фильма выступил Теодор Геонов, научным консультантом — профессор Ева-Мария Аух, специализирующаяся на истории немецких общин Южного Кавказа.
С приветственным словом выступил посол Азербайджана Насими Агаев. Со стороны германского МИД участвовала Аня Валлау. Исполнительный директор телеканала AnewZ Руфат Гамзаев сообщил, что съёмочная группа преодолела около 2700 километров по Германии и Азербайджану, работая с архивными материалами и потомками переселенцев.
Фотоальбом был подготовлен раньше. В сентябре 2025 года азербайджанское посольство сообщило о выходе двуязычного издания фотографа Этибара Джафарова, в работе над которым также участвовала Ева-Мария Аух. В предисловии посол характеризовал историю немцев как свидетельство межкультурного и межрелигиозного согласия в Азербайджане. Книга предназначалась для распространения среди немецких политиков, представителей бизнеса, научной и культурной общественности.
2️⃣️️️️ Кем были немцы Азербайджана?
Немецкая колонизация Южного Кавказа началась при Александре I. В Королевстве Вюртемберг после Наполеоновских войн сложилась тяжёлая экономическая ситуация. Дополнительным обстоятельством стало распространение среди части протестантского населения религиозных течений, связывавших переселение на Восток с ожиданием духовного обновления и приближения конца времён.
Российская империя преследовала собственные интересы (как и любая империя). Переселение европейских земледельцев позволяло осваивать присоединённые территории, развивать сельское хозяйство и укреплять имперское присутствие в Закавказье. Колонисты получали государственную поддержку и землю.
Первоначально переселенцы прибыли в район Тифлиса. Затем часть семей направили в Елизаветпольскую губернию, на территорию современного западного Азербайджана.
В 1819 году возникли два главных поселения:
• Еленендорф (современный Гёйгёль) — 127 семей, около 600 человек.
• Анненфельд (современный Шамкир) — 67 семей, приблизительно 300–400 человек.
В последующие десятилетия появились дочерние колонии, в том числе Георгсфельд, Грюнфельд, Эйгенфельд и Траубенфельд. К началу XX века на территории современного Азербайджана существовало восемь немецких сельских поселений. Напоминаю, что нужно понимать — эти поселения возникли в рамках российской имперской переселенческой политики. Современного Азербайджанского государства тогда ещё не существовало. История взаимодействия немецких колонистов с местным населением подлинная, но её нельзя просто так беспардонно переносить на национальную политику нынешнего Азербайджана.
@inmemorych
Немецкие общины создавали виноградники, винодельческие предприятия, школы, мастерские, торговые объединения. Особое значение имели предпринимательские семьи Фойрер и Гуммель.
В 1922 году был создан виноградарско-винодельческий кооператив «Конкордия», объединивший 90% немецких виноградников Гянджинского района. К 1926 году он располагал девятью винокуренными и спиртоочистительными предприятиями, пятью коньячными производствами и одиннадцатью винными и коньячными погребами.
«Конкордия» имела представительства в советских городах и Берлине. Германское отделение занималось экспортом продукции, закупкой оборудования и лекарств. Это была полноценная трансрегиональная хозяйственная сеть, существовавшая задолго до появления современных немецко-азербайджанских экономических институтов.
У немецких переселенцев существовали собственные школы и религиозные учреждения. Вы удивитесь, но Лютеранская церковь Святого Иоанна в Еленендорфе была освящена 10 марта 1857 года. В Баку немецкий архитектор Адольф Эйхлер спроектировал лютеранскую церковь, построенную в 1897 году. Промышленная деятельность семьи Сименс также стала частью немецкого присутствия в регионе.
Немецкие колонии не представляли собой полностью изолированные этнические анклавы. Их экономическое развитие сопровождалось взаимодействием с местными земледельцами, рабочими и торговцами. Но они сохраняли собственную религиозную, образовательную и хозяйственную организацию (!).
Это сочетание культурной автономии и повседневного взаимодействия делает историю колоний интересным предметом исследования межэтнических отношений. Особенно в рамках современного Кавказа.
1918–1920 годы — отдельная страница в памяти государств Южного Кавказа
Во времена Азербайджанской Демократической Республики немецкая община получила политическое представительство. В парламент входил Лоренц Кун — представитель немецкого населения.
9 июня 1919 года в Еленендорфе торжественно отметили столетие переселения немцев. Мероприятие проводилось с разрешения гянджинского губернатора.
Это один из наиболее содержательных исторических эпизодов для современного азербайджанского нарративао мирном и счастливом сосуществовании.
@inmemorych
В 1922 году был создан виноградарско-винодельческий кооператив «Конкордия», объединивший 90% немецких виноградников Гянджинского района. К 1926 году он располагал девятью винокуренными и спиртоочистительными предприятиями, пятью коньячными производствами и одиннадцатью винными и коньячными погребами.
«Конкордия» имела представительства в советских городах и Берлине. Германское отделение занималось экспортом продукции, закупкой оборудования и лекарств. Это была полноценная трансрегиональная хозяйственная сеть, существовавшая задолго до появления современных немецко-азербайджанских экономических институтов.
У немецких переселенцев существовали собственные школы и религиозные учреждения. Вы удивитесь, но Лютеранская церковь Святого Иоанна в Еленендорфе была освящена 10 марта 1857 года. В Баку немецкий архитектор Адольф Эйхлер спроектировал лютеранскую церковь, построенную в 1897 году. Промышленная деятельность семьи Сименс также стала частью немецкого присутствия в регионе.
Немецкие колонии не представляли собой полностью изолированные этнические анклавы. Их экономическое развитие сопровождалось взаимодействием с местными земледельцами, рабочими и торговцами. Но они сохраняли собственную религиозную, образовательную и хозяйственную организацию (!).
Это сочетание культурной автономии и повседневного взаимодействия делает историю колоний интересным предметом исследования межэтнических отношений. Особенно в рамках современного Кавказа.
1918–1920 годы — отдельная страница в памяти государств Южного Кавказа
Во времена Азербайджанской Демократической Республики немецкая община получила политическое представительство. В парламент входил Лоренц Кун — представитель немецкого населения.
9 июня 1919 года в Еленендорфе торжественно отметили столетие переселения немцев. Мероприятие проводилось с разрешения гянджинского губернатора.
Это один из наиболее содержательных исторических эпизодов для современного азербайджанского нарратива
@inmemorych
Я намеренно пропускаю разбор документа "О переселении немцев из Грузинской, Азербайджанской и Армянской ССР", чтобы никого не утомлять. И вместо этого хочу обратить внимание на немецкую память после исчезновения немецкой общины.
В современном Гёйгёле сохранились немецкие жилые дома, архитектурные особенности поселения, лютеранская церковь, кладбище и объекты винодельческой инфраструктуры. Государственное агентство по туризму Азербайджана сообщает о более чем 300 сохранившихся домах немецкой застройки.
Особенно интересна история Виктора Клайна. Он родился в Еленендорфе в 1935 году, принадлежал к семье смешанного происхождения и остался в городе после выселения. Клайн умер в 2007 году и считается последним немецким жителем старого Еленендорфа.
Его дом был построен в 1886 году дедом по материнской линии Йошуа Клайном. Перед смертью Виктор завещал дом и его обстановку немецкому посольству. Впоследствии недвижимость передали Министерству культуры Азербайджана, а дом получил статус музея.
И тут я задам заключительный риторический вопрос — когда немецкая история стала государственной политикой памяти Азербайджана? Ответ "неожиданно" не подходит.
Конечно, задолго до появления фильма. 30 августа 2016 года Ильхам Алиев подписал распоряжение "О 200-летии создания немецких поселений в регионе Южного Кавказа". В документе указывается на большое значение "пропаганды Азербайджана как пространства многовековой толерантности с мультикультурными традициями". Пропаганда здесь не выглядит чем-то выбивающимся, так как никто не скрывает того, что именно она помогает усилению позиционирования Азербайджана.
Министерству культуры и туризма, МИД и Национальной академии наук поручили подготовить специальную программу мероприятий. Это прямое свидетельство государственной заинтересованности в продвижении определённого представления о прошлом. Вопрос о том, зачем азербайджанским властям история немецких колонистов, фактически был решён ещё в 2016 году.
В современной дипломатической коммуникации Баку общая закавказская история приобретает преимущественно двустороннее немецко-азербайджанское звучание. Но есть "но".
Смущает сама выборка исторических сюжетов:
1️⃣️️️️ Немецкие колонисты прибыли благодаря политике Российской империи. Она предоставляла переселенцам землю, льготы и административную поддержку, руководствуясь собственными задачами освоения и управления Закавказьем.
2️⃣️️️️ Пропущено главное в истории Гёйгёля, которая свелась к красочному рассказу только о немцах и азербайджанцах. В коллективной монографии под редакцией Евы-Марии Аух "Немцы в мультикультурной среде Южного Кавказа" (2017) есть глава Янине Функе об исторических и музееведческих аспектах создания музея жителей Гёйгёля / Еленендорфа. После выселения немцев в их домах поселились другие жители, в том числе армяне. На рубеже 1980–1990-х годов армянское население покинуло город в связи с Карабахским конфликтом. В дальнейшем многие дома заняли азербайджанские беженцы и вынужденные переселенцы из Армении и Карабаха. Автор справедливо предлагает рассматривать городской музей через историю всех населявших его сообществ. Причём отдельно подчёркивает необходимость представления истории ухода армянского населения наряду с судьбами немцев и азербайджанцев.
3️⃣️️️️️️ В немецком сюжете Баку может одновременно представить себя наследником многокультурной истории и хранителем европейского культурного наследия. Ответственность за депортацию возглагается наНКВД руководство СССР.
Наконец. Главный вопрос — почему сейчас вдруг немцы и Азербайджан? Мой ответ — потому что политика. 21 июля 2026 года Ильхам Алиев и канцлер Германии Фридрих Мерц подписали в Берлине совместную декларацию о стратегической повестке двустороннего партнёрства. Надо ли продолжать?
@inmemorych
В современном Гёйгёле сохранились немецкие жилые дома, архитектурные особенности поселения, лютеранская церковь, кладбище и объекты винодельческой инфраструктуры. Государственное агентство по туризму Азербайджана сообщает о более чем 300 сохранившихся домах немецкой застройки.
Особенно интересна история Виктора Клайна. Он родился в Еленендорфе в 1935 году, принадлежал к семье смешанного происхождения и остался в городе после выселения. Клайн умер в 2007 году и считается последним немецким жителем старого Еленендорфа.
Его дом был построен в 1886 году дедом по материнской линии Йошуа Клайном. Перед смертью Виктор завещал дом и его обстановку немецкому посольству. Впоследствии недвижимость передали Министерству культуры Азербайджана, а дом получил статус музея.
И тут я задам заключительный риторический вопрос — когда немецкая история стала государственной политикой памяти Азербайджана? Ответ "неожиданно" не подходит.
Конечно, задолго до появления фильма. 30 августа 2016 года Ильхам Алиев подписал распоряжение "О 200-летии создания немецких поселений в регионе Южного Кавказа". В документе указывается на большое значение "пропаганды Азербайджана как пространства многовековой толерантности с мультикультурными традициями". Пропаганда здесь не выглядит чем-то выбивающимся, так как никто не скрывает того, что именно она помогает усилению позиционирования Азербайджана.
Министерству культуры и туризма, МИД и Национальной академии наук поручили подготовить специальную программу мероприятий. Это прямое свидетельство государственной заинтересованности в продвижении определённого представления о прошлом. Вопрос о том, зачем азербайджанским властям история немецких колонистов, фактически был решён ещё в 2016 году.
В современной дипломатической коммуникации Баку общая закавказская история приобретает преимущественно двустороннее немецко-азербайджанское звучание. Но есть "но".
Смущает сама выборка исторических сюжетов:
1️⃣️️️️ Немецкие колонисты прибыли благодаря политике Российской империи. Она предоставляла переселенцам землю, льготы и административную поддержку, руководствуясь собственными задачами освоения и управления Закавказьем.
2️⃣️️️️ Пропущено главное в истории Гёйгёля, которая свелась к красочному рассказу только о немцах и азербайджанцах. В коллективной монографии под редакцией Евы-Марии Аух "Немцы в мультикультурной среде Южного Кавказа" (2017) есть глава Янине Функе об исторических и музееведческих аспектах создания музея жителей Гёйгёля / Еленендорфа. После выселения немцев в их домах поселились другие жители, в том числе армяне. На рубеже 1980–1990-х годов армянское население покинуло город в связи с Карабахским конфликтом. В дальнейшем многие дома заняли азербайджанские беженцы и вынужденные переселенцы из Армении и Карабаха. Автор справедливо предлагает рассматривать городской музей через историю всех населявших его сообществ. Причём отдельно подчёркивает необходимость представления истории ухода армянского населения наряду с судьбами немцев и азербайджанцев.
3️⃣️️️️️️ В немецком сюжете Баку может одновременно представить себя наследником многокультурной истории и хранителем европейского культурного наследия. Ответственность за депортацию возглагается на
Наконец. Главный вопрос — почему сейчас вдруг немцы и Азербайджан? Мой ответ — потому что политика. 21 июля 2026 года Ильхам Алиев и канцлер Германии Фридрих Мерц подписали в Берлине совместную декларацию о стратегической повестке двустороннего партнёрства. Надо ли продолжать?
@inmemorych
Сегодня побывала в посёлке художников «Сокол» в Москве. Вы знали, что это — город-сад, который пережил Сталина, авиакатастрофу и московских застройщиков?
Деревянные дома с резными наличниками, английские коттеджи, палисадники, липовые аллеи и узкие улицы, названные именами русских художников. Всё это находится в нескольких минутах ходьбы от Ленинградского проспекта, на земле, стоимость которой давно исчисляется огромными суммами. Тачки там припаркованы такие же.
Посёлок «Сокол» появился в 1923 году как эксперимент советского жилищного строительства. Его проектировали выдающиеся архитекторы, заселяли учёные, художники, инженеры и представители новой советской интеллигенции. Здесь пробовали новые подходы к воспитанию детей, экспериментировали с архитектурой и даже создавали особую систему зрительного восприятия улиц.
Предупреждаю: постов несколько, про турецкие сериалы (читай=властных женщин, слабых мужчин в симбиозе с матерями, турецкую мафию, султана и его гарем) напишу позже.
Парадокс 1. Ленин разрешил строить частные дома.
История «Сокола» начинается с декрета о кооперативном жилищном строительстве аж от 8 августа 1921 года. Послереволюционная Москва переживала тяжёлый жилищный кризис. Государство не располагало достаточными средствами для массового строительства, и в период НЭПа гражданам разрешили объединяться в жилищные кооперативы, самостоятельно финансировать строительство и получать право пользования городской землёй.
В марте 1923 года появилось жилищно-строительное кооперативное товарищество «Сокол». Первым председателем стал художник Василий Сахаров. Участниками товарищества были далеко не одни художники, но инженеры, экономисты, преподаватели, агрономы, служащие наркоматов и технические специалисты. Землю кооператив получил в районе бывшего подмосковного села Всехсвятского.
Договор предусматривал долгосрочное пользование территорией, а стоимость отдельного коттеджа могла достигать 6000 рублей. Для послереволюционных условий это были серьёзные деньги. Сокол изначально представлял собой относительно привилегированное поселение образованных и обеспеченных специалистов.застройка финансировалась за счёт паевых взносов.
Парадокс 2. Архитектурный эксперимент.
При создании посёлка использовали идеи английского градостроителя Эбенизера Говарда. Он предлагал сочетать преимущества городской цивилизации с природной средой, малоэтажными домами и общественными пространствами. В архитектурном отношении посёлок оказался удивительно эклектичным. Русские деревянные избы соседствовали с домами, напоминавшими английские и немецкие коттеджи. Некоторые здания получали элементы северного деревянного зодчества, другие — выразительные мансарды и необычные объёмные решения.
Архитекторы стремились сделать сравнительно маленький посёлок визуально разнообразным. Очень многое написано здесь. Рекомендую.
@inmemorych
Деревянные дома с резными наличниками, английские коттеджи, палисадники, липовые аллеи и узкие улицы, названные именами русских художников. Всё это находится в нескольких минутах ходьбы от Ленинградского проспекта, на земле, стоимость которой давно исчисляется огромными суммами. Тачки там припаркованы такие же.
Посёлок «Сокол» появился в 1923 году как эксперимент советского жилищного строительства. Его проектировали выдающиеся архитекторы, заселяли учёные, художники, инженеры и представители новой советской интеллигенции. Здесь пробовали новые подходы к воспитанию детей, экспериментировали с архитектурой и даже создавали особую систему зрительного восприятия улиц.
Предупреждаю: постов несколько, про турецкие сериалы (читай=властных женщин, слабых мужчин в симбиозе с матерями, турецкую мафию, султана и его гарем) напишу позже.
Парадокс 1. Ленин разрешил строить частные дома.
История «Сокола» начинается с декрета о кооперативном жилищном строительстве аж от 8 августа 1921 года. Послереволюционная Москва переживала тяжёлый жилищный кризис. Государство не располагало достаточными средствами для массового строительства, и в период НЭПа гражданам разрешили объединяться в жилищные кооперативы, самостоятельно финансировать строительство и получать право пользования городской землёй.
В марте 1923 года появилось жилищно-строительное кооперативное товарищество «Сокол». Первым председателем стал художник Василий Сахаров. Участниками товарищества были далеко не одни художники, но инженеры, экономисты, преподаватели, агрономы, служащие наркоматов и технические специалисты. Землю кооператив получил в районе бывшего подмосковного села Всехсвятского.
Договор предусматривал долгосрочное пользование территорией, а стоимость отдельного коттеджа могла достигать 6000 рублей. Для послереволюционных условий это были серьёзные деньги. Сокол изначально представлял собой относительно привилегированное поселение образованных и обеспеченных специалистов.застройка финансировалась за счёт паевых взносов.
Парадокс 2. Архитектурный эксперимент.
При создании посёлка использовали идеи английского градостроителя Эбенизера Говарда. Он предлагал сочетать преимущества городской цивилизации с природной средой, малоэтажными домами и общественными пространствами. В архитектурном отношении посёлок оказался удивительно эклектичным. Русские деревянные избы соседствовали с домами, напоминавшими английские и немецкие коттеджи. Некоторые здания получали элементы северного деревянного зодчества, другие — выразительные мансарды и необычные объёмные решения.
Архитекторы стремились сделать сравнительно маленький посёлок визуально разнообразным. Очень многое написано здесь. Рекомендую.
@inmemorych